Shadowhunters

Сара Льюис очень много говорит. И когда Рафаэль говорит «очень много», то он не шутит и нисколько не преувеличивает, он именно это и имеет ввиду. Трескотня не стихает ни на минуту — девчонка часами напролет может рассказывать о «Звездныйх Войнах», анализировать «Подземелья и драконов» и расписывать преимущества старых частей «Томб Райдер» перед новыми, а еще она постоянно жалуется на то, что кофе теперь стал безвкусным и вызывает лишь рвотные позывы, тогда как в ее прежней ее жизни она была тем еще кофеманом и привыкла начинать утро с этого самого кофе — и лучше всего, если оно сварено сию секунду. Теперь по утрам она была сонлива и беспомощна — как и большинство вампиров, впрочем, ряды которых она с недавних пор пополнила. Ей это не нравилось, она и об этом тоже часами могла говорить, да. А выслушивал ее кто? Правильно, он, Рафаэль Сантьяго, новый глава самого крупного вампирского гнезда в Нью-Йорке, которое располагалось в заброшенном отеле «Дюморт». Отель был заброшенным лишь для неискушенного взгляда примитивных, естественно — любой мало-мальски Видящий тут же сказал бы вам, что «Дюморт» не просто обитаем, но и вполне себе процветает. Впрочем, Закон обязывал вампиров скрываться от примитивных самым тщательнейшим образом — как и всех прочих обитателей Сумеречного мира, собственно. Сара Льюис стала частью этого мира не по своей воле, и не по воле Рафаэля тоже. Это все безумные и неуместные прихоти Камиллы — прежнего лидера вампирского гнезда, которым теперь заправлял Сантьяго. Ей показалось это забавным — обратить примитивную. Плюс, Камилла была в сговоре с этим ненормальным Валентином Моргенштерном — а Саре Льюис не повезло оказаться лучшей подругой дочери Валентина. Сару использовали, как расходный материал — Валентин через Камиллу манипулировал своей дочерью, похитив Сару, а смерть примитивной и ее последующее обращение в дитя ночи оказались лишь побочным эффектом. Никто особенно не расстроился — разве что сама Сара, которая едва успела поступить в колледж и делала первые шаги на музыкальном поприще. Теперь все это пошло прахом — в самом буквальном смысле, поскольку Сара больше не могла выходить днем на улицу, иначе обернулась бы горсткой пепла. Увы, все эти россказни о том. будто бы солнечный свет способен сжечь вампира дотла — вовсе не россказни. На самом деле, Рафаэль предложил приютить Сару в «Дюморте» и помочь ей адаптироваться в новой ипостаси и новом мире из чистой вежливости — будучи весьма чопорным и склонным контролировать все и вся, он просто не мог не предложить этого. Кто же знал, что Клэри Фрэй (она же — Моргенштерн) с энтузиазмом уцепится за эту идею и примется рьяно убеждать растерянную и подавленную Сару принять предложение Рафаэля. Впрочем, Клэри можно было понять — у нее своих проблем было невпроворот, да еще и эти ее для всех очевидные шашни с Джейсом… Махровая эгоистка, конечно — ведь это из-за нее Сара стала вампиром, но кто без греха?.. Поначалу Рафаэль терпел Сару из вежливости — он был слишком хорошо воспитан, чтобы велеть девушке заткнуться, и потому за пару недель знал все, и даже больше о Джордже Лукасе и джедаях, начал разбираться в современной рок-музыке, популярной у примитивных, и даже получил в подарок несколько футболок со странными надписями и рисунками (носить их он, конечно же, не собирался). Спустя три недели он все же велел Саре заткнуться — это было грубовато, да, но иначе ее бесконечный монолог о бренности бытия и крутости Лео ДиКаприо никогда бы не закончился. Сара взглянула на него с удивлением и некоторой обидой, но все же смолкла. Смолкла на три долгих дня (и ночи тоже), и в конце-концов Рафаэль с досадой поймал себя на мысли о том, что ему не хватает ее трескотни. — Ты, кажется, не дорассказывала мне сюжет фильма «Начало», — примирительно проговорил он, отыскав Сару в одном из многочисленных номеров «Дюморта», где она пряталась от него и делала вид, что не обижена. Сара, услышав это, просветлела, и выдала с улыбкой во все тридцать два: — Ты первый на моей памяти, кто любит спойлеры. Реально, обычно за такое можно в глаз получить. — У меня есть билеты на «Выжившего», — натужно улыбаясь, сознался Рафаэль. Для него это было дикостью: проявлять к кому-то симпатию вот так, открыто. Да он прежде и не испытывал ни к кому ничего подобного! С тех самых пор, как он стал вампиром, все, что его интересовало — это власть. На эмоции не было времени, как не было и желания их испытывать. Что, черт побери, сделала с ним Сара Льюис?.. — Ты меня приглашаешь? — в глазах Сары заблестел неподдельный восторг, и чувство неловкости у Рафаэля лишь усилилось. — Ну… Да, — натянуто подтвердил он. — Dios mio, Сара, просто скажи, мы идем, или нет? — Мы идем, — торжественно заверила его Льюис. — Я надену платье! У тебя нет тут нигде припрятанного сундука с платьями? Только не что-то в стиле Эльвиры Повелительницы Тьмы, я бы предпочла что-то более девчачье, и, знаешь… — Сара, — прервал ее Рафаэль мрачно. — М?.. — вскинулась Льюис тут же. — Заткнись, — попросил он сердечно. — Ты можешь идти в джинсах и рубашке, все в порядке. Я надену футболку, которую ты мне подарила, чтобы тоже сойти за примитивного. — Серьезно? — девушка едва в ладоши не захлопала. — Уфф, это круто, старина! А то ты такой фрик в этих своих костюмчиках, честное слово! Рафаэль не особенно понимал, что она имеет ввиду, называя его словом «фрик», но для него очевидно было другое — они пойдут на свидание. И, признаться, от этой мысли ему искренне хотелось улыбаться.