The 100

Глазами Кларк на него глядела незнакомка. Это чувство — скребущее, недоброе, — преследовало его с того самого мгновения, как Кларк легкой, какой-то не совсем своей походкой впорхнула в заставленное столиками помещение и улыбнулась беззаботно, чуть растерянно оглядываясь вокруг. Их взгляды встретились, и сердце Беллами пропустило удар — на одно короткое мгновение ему почудилось, что Кларк не узнает его… Но это ощущение тут же рассеялось, а Кларк уверенно шагнула ему на встречу. Она казалась другой — неуловимо, но настойчиво проскальзывало в ее движениях что-то чужое, что-то такое, от чего Блейку становилось не по себе. Беллами списал это на свою нервозность и общее состояние душевного опустошения, которое стало граничить с паранойей — после того, как он обошелся с Октавией, все валилось из рук и в голове беспрестанно зудел укоризненный голос его потрепанной совести. Искать подводные камни там, где их нет — отличная идея, чтобы отвлечься от чувства вины. Он уже проделал это с Эхо, повторять с Кларк не хотелось совсем: они и так слишком долго находились на острие скорее вражды, чем их обычной сложной дружбы. Кларк была нужна ему сейчас — именно она была той, кто всегда мог понять его вопреки всему. Даже тогда, когда их взгляды и методы действия шли вразрез друг с другом, она все равно понимала его — чаще безмолвно, одним выражением глаз давая понять, что они непременно найдут новые точки соприкосновения. Может быть, ее растерянность всего лишь свидетельство того, что настало его время понимать ее и безмолвно поддерживать? Новая планета, новые люди, новый уклад и новые правила, которые необходимо было соблюдать — да, это выбивало из колеи, особенно учитывая все эти загадочные обряды посвящения и перерождения, о которых все здесь только и твердили. Беллами понимал, что жизнь в этом месте может дать им необходимые покой и уют, но достанет ли им всем смирения? Он выбросил прочь Октавию, чтобы она не угрожала безоблачному будущему, а теперь сам только и думал о том, как бы отделиться от существующего поселения и создать свое, в котором ему не пришлось бы преклонять голову перед чужаками, напоминающими доброжелательных сектантов. То, что Кларк хочет остаться, неприятно царапнуло сознание. Она широко распахнула глаза — словно наивная и кокетливая девочка, Кларк никогда так не делала, — и вдохновенно твердила о новом начале, о последнем шансе, о том, как все будет чудесно. Новый дом, говорила она, уже существует, к чему нам еще один? Джордан и его маленький саботаж раскрыли то, что было спрятано глубоко под благообразным и солнечным налетом сладкой лжи. Зал, заполненный скелетами, потряс в первую очередь Гайю — Командующие, здесь все Командующие, шептала она, изучая каждый череп и неизменно находя там след Пламени. Беллами ощущал, как леденящий холод прокрадывается к нему в сердце, Мерфи лишь крепче сжимал челюсти, Джордан испуганно задавал бесконечные вопросы, и только Кларк — только она — оставалась удивительно спокойной. — Мы не можем указывать им, как жить, — вот что сказала она, когда Беллами поймал ее за запястье уже на улице, после посещения жуткой лаборатории и просмотра видеозаписей с экспериментами по вживлению сознания в тела носителей с черной кровью. — Мы должны или принять это, или… — Или — что? — Беллами пристально вглядывался в ее лицо, и это циничное выражение в глубине ее глаз просто не могло принадлежать Кларк. Она могла быть какой угодно, но только не циничной, нет. Беллами знал ее слишком хорошо, чтобы продолжать обманываться. — Другого выбора у нас нет, — отрезала Кларк, высвобождая свое запястье из его хватки. — Неужели ты не понимаешь, Беллами? Просто подумай, и ты осознаешь, что я права. Поговорим позже, хорошо? — Куда ты уходишь? — бессильно выдохнул он. — Кларк, что с тобой происходит? — Мы поговорим позже, — повторила она небрежно и устремилась прочь, а Беллами стоял и смотрел ей вслед, пытаясь убедить себя, что он ошибается. Если он окажется прав, его мир не просто рухнет — его мир перестанет существовать совсем.

***

Заговорить с ней на тригеде — ничего лучше Беллами больше не придумал. Ведь если кто-то захватил тело Кларк — Джозефин Лайтборн, настойчиво твердил внутренний голос, ты знаешь, что это она, — то язык землян ей неведом. Заговорить с ней на тригеде — и либо схватить ее в охапку и бежать прочь от этих высокоразвитых бессмертных безумцев, либо… Беллами не знал, что последует за «либо» — слабая надежда на то, что никакого «либо» не будет, все еще жила в нем. Но стоило им с Кларк вновь оказаться наедине, как он понял — и это понимание было страшным, неотвратимым, липким и уничтожающим, — что перед ним не Кларк, а кто-то, похитивший ее тело и обрядившийся в него, как в костюм. Кларк не понимала тригеды — она несколько секунд пыталась изобразить что-то сродни узнаванию, но исказившееся лицо Беллами заставило ее прекратить этот цирк. — Я не хотела этого, — незнакомка в теле Кларк пожала плечами, словно это было досадное недоразумение: убить кого-то и похитить его тело. — Имей в виду, Беллами. Он не смог совладать с собой: Беллами буквально набросился на нее, на эту не-Кларк, схватил ее за плечи и неистово встряхнул, словно это помогло бы выкурить захватчицу прочь. Он готов был раздавить ее, как в тисках, разорвать на части голыми руками, но… Не мог. Просто не мог. Руки внезапно ослабели, и Беллами Блейк осел на землю у ног Джозефин Лайтборн, парализованный ее подлым ударом: она успела всадить шприц ему в шею, и теперь склонялась над ним. — Ну почему ты не мог иначе? — с сожалением спросила она. — Глупенький Беллами, ты мне почти нравился. Теперь придется от тебя избавиться. Беллами не мог вымолвить даже слова — но к чему были теперь слова? Кларк Гриффин мертва, ее сознание уничтожено, ее оболочка пуста и больше не имеет значения — чертовы похитители тел добрались до нее, пока он был слишком занят своими душевными терзаниями. Он ведь даже не успел сказать ей, как много она для него значит — Беллами Блейк упустил все шансы, которых у него было непозволительно много, потому что считал, что время у него еще есть. Никто не предупредил его, когда время истекло, никто не позволил ему попрощаться с той, кто был ему важнее всех. Мерфи все твердит про ад, но что, если нет ни ада, ни рая, и Беллами никогда не найдет в непроглядной смертельной тьме свою Кларк, чтобы сказать ей, что любит ее?