The 100

Эбби скорбно поджимает губы, но упрямо продолжает делать то, что погубит их всех. Боль, которая поселилась глубоко внутри этой хрупкой женщины, безгранична и неусыпна — Рэйвен знает это совершенно точно, ведь внутри нее живет такое же чудовище, разрушающее ее минута за минутой, день за днем. Они обе — сломленные по тысяче раз, восстановленные из разрозненных и не подходящих друг к другу частей, так и не научившиеся снова верить в то, что солнце может сиять просто так и поступки бывают бескорыстными. Научившись принимать свою боль как неотъемлемую часть себя, они разучились быть по-настоящему живыми. Эбби Гриффин давно уже действует на автомате — спасает чужие жизни, кому-то противостоит, у кого-то идет на поводу. Рэйвен такая же: в ее глазах все еще не угас бунтарский блеск, но в сердце не осталось ничего, кроме черного пепла. Майлз мертв — и Рэйвен кажется, что ее чертов бой тоже окончен, руки опускаются сами собой, и только непонятная, бескрайняя злость на всех вокруг заставляет ее ходить и разговаривать, дышать и настаивать на своем. — Ты не можешь поступить так с Кейном, Эбби, — пальцы Рэйвен сжимаются на тонком, сухом запястье матери Кларк. Где она сейчас, эта Кларк, кстати? Сейчас, когда ее мать так близка к безумию, как никогда прежде, когда она нуждается в своей дочери. Рэйвен для Эбби не дочь, конечно — но отчего-то чувствует себя обязанной удержать Гриффин на краю той бездны, в которую та готова броситься с головой. — Если бы ты могла вернуть того, кого любишь, ты бы отступила? — у Эбби в глазах слезы пополам с одержимостью, губы дрожат от перенапряжения, а о руках и говорить не стоит: этот нервный тремор, быть может, никогда уже и не закончится. — Я не знаю, что бы я сделала, — честно признается Рэйвен, представляя себе еще одну возможность обнять Финна, услышать голос Виктора или увидеть еще раз улыбку Майлза. На что она пошла бы ради этого? Какой риск сочла бы допустимым? — Позволь мне узнать, насколько далеко я способна зайти, — умоляет ее Эбби. — Не будь той, кто встанет против меня. Только не ты, Рэйвен. Ты нужна мне сейчас. Рэйвен бессильно разжимает хватку на запястье Эбби — она отступает, не в силах причинять Эбби еще большую боль. Моральная сторона вопроса спорная до тошноты, но если выбирать между правильным поступком и верностью тому, кого любишь, то Рэйвен выберет второе — она никогда не была святой. Одну мать она уже потеряла, вторую — пусть и чужую, — она вытащит из этого ада любой ценой.