Сломаны, но не сломлены

Стараюсь не уснуть, пока какой-то моложавый мужчина толкает речь. На фразе «за молодых» буквально подпрыгиваю на месте и, натянув свою дежурную улыбку, поднимаю бокал и тянусь с ним к остальным гостям. Мой коллега по работе пригласил нас с Франческо на свою свадьбу. Одо (так его зовут) знает о моих отношениях с парнем, но только вот все приглашенное окружение, по его же словам, не обрадуется присутствию двух геев на церемонии. А вот двум «традиционным» парам — вполне будут рады. Мда уж… И мне даже смешно от того, как нас старательно «облизывает» его мать. Совсем, как русская женщина: чего-то вечно хлопочет, крутится у столов без конца, предлагает поесть то да се и выпить. Отец Одо лукаво приглаживает своим жирным пальцем седые усы, указывая взглядом на наших с Франческо спутниц. «Хорошие курочки», — подмигивает он нам и заходится булькающим смехом, сочтя свои слова за прекрасную шутку. А мне мерзко от того, что я не могу усадить рядом с собой моего мальчика. Вместо этого мне приходится обхаживать эту так называемую «курочку»: то нужно подлить ей шампанского, то салфетку развернуть, то нагнуться за ее заколкой, что вечно падает с ее волос. На самом деле, мне не доставляет это никакого неудобства. По большому счету — мне просто плевать, но вот Франческо, видимо, не совсем. Мальчишка сидит с таким лицом, будто проглотил слизняка. И это, надо признаться, огорчает и вместе с тем веселит меня. Чес сегодня необычайно хорош. Я и думать не мог, что в костюме он будет выглядеть так… волнующе. Такой маленький, аккуратненький джентльмен. И только волосы его по-прежнему вьются в хаотичном порядке. Вернее — порядка этого и нет. Франческо даже сегодня не дал себя расчесать, буркнув, что я вожусь с ним, как со щенком. Однако, костюм велел гладить именно мне. Кому же еще? Ведь сам он, якобы, боится сжечь такую дорогую шмотку. Мы купили костюм в супер бутике, о котором я даже не слышал ранее. Но Франческо действительно очень идет. И ведь никаких денег не жалко. Правда весь день я хотел сорвать с него все ненужные тряпки и… Но мне приходится любезничать с Габи. Моя «подружка» с работы, которая согласилась подыграть мне. Она же позвала с собой свою сестру семнадцатилетку. Обе неплохо выглядят, обе светленькие. Смуглые, совсем как Чес. И такие же маленькие. Но мне отчего-то мерзко. — Это моя любимая песня! — восторженно пищит Габи, услышав мелодию, от которой повеситься хочется, и без разговоров тянет меня с собой из-за стола. Девочка вжилась в роль. Бросаю взгляд на Чеса, чтобы посмотреть на его реакцию. Он же только поджимает губы и вскидывает брови. Мол: «Что за кадр?!». Смеюсь ему одними глазами и обнимаю эту кудрявую куклу. Разомлевшая, она сразу же укладывает свою крохотную головку мне на плечо и плавно покачивает бедрами из стороны в сторону. На самом деле — ей и качать-то особо нечем, поэтому у меня нет никакого желания смотреть куда-то еще помимо нашего столика, за которым сидит Франческо с сестрой Габи — Кэйт, кажется, и еще какая-то парочка. Их я не знаю. Ровно как и большинство всех гостей. Впрочем, те люди куда-то быстро уходят, кивнув Чесу и девчонке. Зал довольно большой, и меня даже начинает напрягать, что нас всего четверо на площадке. Меня нервирует еще и осознание того, что я совершенно не умею танцевать. Но что самое странное — это Габи наступает мне на ноги. Не я ей! Франческо хмурый, как сама ночь. Вертит в руке бокал и даже не смотрит на девушку рядом с ним. Но как только он замечает на себе мой взгляд, он тут же расплывается в улыбке и отставляет свой бокал с вином в сторону. Знает, что мне не нравится, когда он пьет. И ему нельзя. Врач запретил… Хочу пригрозить кулаком, но приходится только крепче ухватить девчонку за талию, так как та уже едва держит саму себя на ногах. Закатив глаза, молюсь, чтобы эта слюнявая песня скорее кончилась. И мои молитвы, видимо, слышит парнишка сидящий за большими колонками. Кричит в микрофон что-то про дискотеку и танцевальные конкурсы на ломанном немецком. Русский юнец что ли? Пользуюсь моментом и, поцеловав руку Габи, удаляюсь. Сажусь обратно за стол, но уже с другой стороны, на место моей «подружки». Франческо заметно скучает и даже не старается сделать более менее веселый вид. Собственно, как и я. — Я не могу больше, — шепчет он мне на ухо, как только я усаживаюсь рядом, наклонившись ближе. — Терпи, сынок. Мы ведь договаривались, — так же шепотом отвечаю я и воровато скольжу костяшками пальцев по его гладкой щеке. Мальчишка издает обреченный писк и роняет голову на стол. — Ну-ну, малыш, перестань. Это всего лишь шарики. Ты сам их хотел, — понимаю, что позволяю себе слишком много, но все-таки зарываюсь рукой в копну его волос. Остаюсь незамеченным? Плевать. Чес снова поднимает голову и доверчиво тянется ко мне. Действительно, как слепой щенок. Он совсем захмелел. Боже… Как я хочу его! — Хотел… перехотел! Я не могу больше! Мне сидеть-то неловко, чего уж говорить про ходьбу… Эм, я танцевать хочу! Свадьба же, а я никак от похорон отойти не могу… — Так танцуй… Я делаю вид, будто ничего не понимаю. Равнодушно складываю руки на груди, а мальчишка уже не знает, куда себя деть. Кэйт как-то странно смотрит на нас и говорит, что ей нужно попудрить носик. Нелепые женские отговорки. Женские… ребенок совсем! «Иди!» — слишком резко рявкает на нее Чес, за что получает от меня легкий пинок по ноге под столом. «Конечно, милая», — улыбаюсь я девчушке, и та шустро скрывается за высокими дверями, словно ее отпустил хозяин. — Я же проходил с ними весь день! Достаточно, Эм! Ну, пожалуйста… Мальчишка использует запрещенный прием — сбрасывает свой ботинок и водит пальцами ноги по моей ноге. Танец наших конечностей под столом прерывает мой же сдавленный рык. Я ведь и сам натерпелся за ведь день. Под вечер терпеть уже нет никаких сил. Разумеется, все это время я мечтал взять моего малыша. Его развязавшийся язык и покрасневшие щечки сводили меня с ума. А от каждого невинного, казалось бы, касания, меня буквально током прошибало. Все это просто невыносимо… Я и думать не мог, что это так сложно — быть так рядом, но действительно далеко. Только сейчас, пожалуй, я в полной мере осознал эту ванильную фразочку. Франческо всего передергивает, и он вжимается в стул. Потом снова выпрямляется и елозит задницей по сидушке. Удивительное зрелище. — Что, совсем невмоготу? — сочувственно спрашиваю я. Мне действительно его жалко — такого маленького и беззащитного. Пусть даже это представление меня не слабо заводит. — Совсем! Эм, миленький… я не вытерплю и десяти минут! Меня аж морозит всего, — мальчишка, будто в подтверждение, трет кулаком свой рукав, и я сдаюсь. — Ну, хорошо… пойдем. Я тебя погрею… Я вижу, как Чес замирает. Мой хороший… — Только быстро! И возьми сигарету. Сделай вид, что мы идем курить, вытаскиваю пачку из кармана и протягиваю мальчишке. — Откуда… — он непонимающе вскидывает на меня свои глаза и хмурится. — Потом. Все потом. Иди за мной. Мы оба стартуем, как гоночные машины. В последний момент моего мальчика заносит на плитке куда-то в сторону, и я хватаю его за шлевку на брюках. — Куда ты от меня бежишь, кроха? Я же сказал — за мной! — Ох, Эм… скользко же… — Тшш… тише! Перед самыми дверьми туалета я чуть ли не ругаюсь вслух. Туалет оказывается общим… Приоткрыв дверь, понимаю, что сегодня нам с малышом крупно везет: там на удивление пусто. И мы практически вваливается в комнату. Я тащу Франческо на себе до кабинки и закрываю за нами дверцу на замок. Слышу, как ухает его сердце. Или мое? Наше. — Вытащи… Давай… Вытащи, Эм. Ну же! — Тшш, ты хочешь, чтобы нас услышали? Тогда мама Одо не будет больше предлагать тебе те вкусные свиные сардельки с соусом. Тупые шутки. Особенно, если в этот момент ты истерично расстегиваешь ремень своего любовника. — Главное, чтобы я получил твою сосиску. — Боже мой! Франческо! Матерь божья, откуда ты понабрался такого?! — Мне интересно знать, где ты понабрался такого?! — Чес делает акцент на «ты», демонстративно ломает сигарету и швыряет остатки через стенку в другую кабинку. Мой сердитый малыш. — Тшш, не разговаривай. — Но… Эм! — он давится воздухом, когда я все-таки добираюсь до его задницы и пальцем нажимаю на сжатый анус. Франческо цепляется в мои плечи и опрокидывает голову назад. — Вытаскивай! — Вдохни поглубже, — запальчиво проговариваю и тяну эти шарики, — давай, помоги мне! Потужься немножко… давай, маленький. Чес делает все так, как я сказал. Спустя минуту, я вытаскиваю из него предмет и лезу в карман. — И куда ты их теперь? В карман же не сунешь, — Франческо тяжело дышит, будто он занимался физкультурой, борьбой и танцами подряд. — Почему же? Суну. Я достаю пакетик и аккуратно кладу в него шарики. Глаза Франческо принимают невероятные размеры. — Что? Никогда не знаешь, в какой момент ты захочешь вытащить что-то из себя. Я пожимаю плечами, и Чес через паузу набрасывается на меня, как на… сардельки с соусом. Сдергиваю с мелкого брюки вместе с трусами до колен, расстегиваю свои, и тут меня словно обдает кипятком… — Я не взял презервативы… Чес… Мальчишка самодовольно хмыкает и достает один. — Что? Никогда не знаешь, в какой момент ты захочешь взять меня. Я бы усмехнулся, но я не могу. В голове пульсирует от напряжения и нестерпимого возбуждения. Чес сам надевает мне презерватив. Сам же поворачивается ко мне спиной и упирается локтями в дверь. Одну руку кладу поверх его бедер, придерживая. Другой помогаю себе… Такой готовый, открытый… для меня! Вталкиваюсь в него одним движением. Нам не нужна даже смазка. Франческо стонет через рот. Я тут же накрываю его ладонью и привлекаю голову мальчишки к себе на плечо. — Тшш, не шуми, малыш. Нам сейчас придется быть тихими. Нас никто не должен услышать, слышишь. Тихо-тихо… Чес подается назад в нетерпении, стараясь хоть как-то увеличить трение, а я с ума схожу от этих его неловких толчков. Франческо кусает, лижет, затем снова кусает кожу на моей руке. Ладонь вся в его слюнях. Плевать. — Вот так, кроха моя. Мой мальчик. Детка. Тебе нравится, когда я так называю тебя? М? Нравится? Или тебе нравится, когда я зову тебя маленькой шлюшкой? Грязным мальчишкой? Какой ты грязный и несносный. Шепчу ему в самое ухо всю чушь, что первой приходит на ум. Нужно, чтобы он скорее кончил, ибо у нас нет времени. Я и сам на грани. Толкаюсь в него почти грубо. Так, что мальчишка глухо бьется головой о дверцу. Подкладываю свою ладонь под его лоб. Чес сдавленно стонет, и за его голосом я едва слышу, как открывается дверь… Оба замираем… Франческо хрипло дышит с характерным свистом, я же не дышу вовсе. Уперев язык в верхние зубы, я думаю, что от страха они у меня сейчас выскочат. Идиот… Чувствую себя подростком. В чувства меня приводит Франческо. Подается задницей назад, слегка виляя. Но молчит. Умница. Снова двигаюсь, медленно. И Чес тихо охает, я же все равно больно стискиваю его бедро в ладони. Шипит на меня. — Тсс… ни звука, — едва ворочаю языком, но мой малыш слышит меня. И совсем скоро кончает на дверь, трясясь всем нутром. Сперма его медленно стекает густыми каплями вниз. А Франческо весь обмякает. Шлепаю его по ягодице, за что мысленно даю себе подзатыльник. Человек в туалете уже «сделал свои дела» и, должно быть, подошел мыть руки. Совсем близко от нас… Это толкает меня к самой грани. Человек сушит руки. Я выхожу из мальчишки, сдергиваю презерватив и, как последнее дерьмо, забрасываю его куда-то через несколько кабинок. Он падает со смешным шлепком о кафель. Быстро дрочу себе и вскоре изливаюсь на поясницу Франческо. Боже… — Салфеток у тебя случайно нет? Я тебя всего обкончал. — Нет… вот чего-чего, а их у меня нет. — Ладно, так вытрем. Я вытираю его одной рукой, другой небрежно шлепаю по бедру. Чес уже понимает меня без слов. Он натягивает брюки и помогает с этим и мне. Когда слышу, как захлопывается дверь, выпускаю Франческо первым. Следом за ним выхожу и я. Смываю сперму с руки, ополаскиваю лицо и смотрюсь в зеркало. Я вижу уставшего человека. Совершенно вытраханного. В прямом смысле. Я замечаю седые волосы, но вижу шальной блеск в глазах… Вернувшись в зал, обнаруживаю на площадке мальчишку. Танцующего.