Сломаны, но не сломлены

Только у самого дома до меня запоздало доходит, что парнишка на мосту крыл меня матом по-русски… Сперва даже теряюсь — неужели допился? Но скоро все-таки собираюсь с мыслями, и от осознания, что здесь, в Германии я встретил русского человека, по моей груди словно растекается теплая жидкость. Разве это не чудо? Приходится признавать, что с возрастом я становлюсь непростительно сентиментальным. Я не смогу теперь просто так прогнать юнца, ведь уже чувствую к нему некую привязанность как к родственной душе… Мне бесконечно паршиво, но несмотря на это — беру неизвестно откуда силы улыбнуться самому себе в зеркале над сидением. Устрашающее зрелище… Улыбка получается кривой и некрасивой. Если, конечно, мой вымученный оскал можно воспринимать как улыбку. За сегодняшнюю ночь я постарел на добрый десяток лет. Вся эта нервотрепка здорово меня поимела, поэтому только одному богу известно, сколько еще до утра мне предстоит прибавить в годах. Хотя, этот бог сам ничего не знает… хоть бы глаза раскрыл для приличия… Включаю в машине свет и смотрю на моего пассажира. Юный. Вероятно, даже восемнадцати нет… Почему он решил броситься с моста? Он, на мой взгляд, далеко не уродец — вполне симпатичный парень. Девчонки, должно быть, сами бросаются ему в объятия… Мда, знаток девичьей психологии… я не знаю, зачем ему совершать самоубийство. Да и узнать я как-то не порываюсь. Мне от одной мысли уже не по себе. Тормошу парнишку за плечо. Долго будить мне его не приходится, потому что юнец поразительно быстро дергается от меня к окну и быстренько прикрывает глаза ладонью, состроив недовольную гримасу. От его жеста в мыслях сразу возникает непристойная картинка с застанными врасплох проститутками. Сравнение заставляет меня прыснуть от смеха, заставляет выглядеть последним кретином. Опустив уголки губ, вдыхаю и произношу: — Выгружаемся, сынок. — Куда? — сипло спрашивает мальчишка и потирает переносицу, осматриваясь по сторонам. — Крутая тачка, кстати. Салон охеренный. — Ага, спасибо… В общем — мы сейчас пойдем ко мне, поэтому постарайся не шуметь.  Оба замолкаем, и по удивленному выражению лица парня понимаю неоднозначность сказанного. Идиот. — Просто дома меня ждет такая же истеричка, как ты. Боюсь, что вас двоих я, увы, не вытерплю. Юноша понимающе хмыкает. — Жена? — Ну… почти, — улыбаюсь, — тебя, кстати, не смутило, что мы говорим на русском? — А как мы еще должны говорить? — юноша вскидывает бровь и принимается активно обкусывать губы. Укусив, наверное, слишком больно, мальчишка вздрагивает, будто ото сна, и шипит, на что даже я кривлюсь и сам зализываю свою губу. — Ну, я просто думал, что в Германии принято говорить все-таки на немецком, — делаю на последнем слове акцент. — Так говори, раз принято, — теперь парень начинает громко грызть свои ногти, и тут меня чуть ли не перетряхивает от раздражения. Хочется дать ему по рукам. — А сам-то ты чего начал со мной по-русски трепаться? — повышаю голос, хоть и понимаю, что не имею на это никакого права. Особенно сейчас… — Просто здесь на русском дерзить безопаснее. Риск получить по морде на первой же минуте значительно ниже, сам понимаешь. Смеюсь такому признанию и киваю, будто соглашаясь. Риск ниже… — Ну, да. Логично… Как тебя зовут хоть? — Денис. — Семен, — протягиваю юноше ладонь, и мы пожимаем друг другу руки. Боковым зрением замечаю, как в окне дома загорается свет. — На самом деле — в Германии много русских, — уже более мягким тоном добавляет Денис, — я часто слышу родную речь. И, знаешь, от этого как-то на сердце радостнее… что ли. — Знаю. Я сегодня тоже… обрадовался, увидев тебя. Мальчишка поджимает губы, изображая что-то вроде улыбки, и тоже косится на окна. — Ладно, идем. Хватит в машине пичужиться. Уже открываю дверь, собираясь выйти из машины, как в этот момент по моей спине бьет хлесткое «Зачем?» И я отлично понимаю — о чем спрашивает мальчишка, только вот понятия не имею, что ему ответить, а потому говорю: «Хотел бы я знать». Я ведь правда хотел бы знать ответ. Почему я вечно оказываюсь там, где не должен бы… Почему я ощущаю острую необходимость подобрать всех голодных щенков в округе и откормить их… отогреть. Почему судьба сталкивает меня с такими людьми? Одинокими, холодными, но с неуемной жаждой жизни… Неужели я смогу это вынести? Но эта ноша давит на плечи… как мне не врасти в землю? Как не сломаться? Мальчишка выскакивает из тачки вперед меня, а я так и остаюсь сидеть, рассматривая свои руки. Хлопнув дверью, я все-таки иду за Денисом, словно он — хозяин этого дома. Франческо открывает дверь. — Даров! Семен, где жена? Эу, жена-а! — Ты че разорался? Поздоровайся с человеком. Это — Франческо, Чес, это — Денис. — Драсть. Бедный Франческо стоит и смотрит то на меня, то на мальчишку. Денис же топчется на пороге, понурив голову. Я не помню, когда в последний раз мне было так неловко. — Эм, это кто? — шепчет Чес с какой-то безысходностью в голосе. — Это Денис. Зайди в дом. Давай, Денис, тебя это тоже касается. — Что происходит? — Давай-давай, заходи. Я закрываю дверь. — Разувайся, проходи, — обращаюсь к мальчишке, — Чес, у нас есть в холодильнике что-нибудь? — Ты ему сказал, что я — твоя жена? Ты серьезно, Семен?! — Все потом. Я тебе расскажу все в подробностях, но пока ребенка нужно накормить. Ему сегодня и так досталось… Я выдыхаю только тогда, когда Франческо обнимает меня. Глажу его волосы — отчего-то влажные на висках. Голову мыл? Ночью? — Я ждал тебя… — выдыхает в мою шею и скребет пальцами по плащу. — Я здесь, — шепчу в самое ухо и коротко целую в щеку. Отлепляемся друг от друга, только когда Денис скромно прокашливается, прерывая наши «семейные разговоры». — Вы че, реально пидарасы? — Нет, — безэмоционально бросаю в ответ и снимаю плащ. — Гомики. — Денис… — Геи? — Называй как хочешь, но только принимай в расчет, что этот «гей» тебе еду сейчас разогреет. Франческо задушено всхлипывает и идет на кухню. Я приобнимаю парня за плечи и усаживаю на диван. Ну и ночка… — Значит так, юноша. Обидишь этого парня — яйца оторву и с моста сброшу. Не посмотрю на то, что ты сам сегодня пытался кинуться. — Я не пытался! Я просто смотрел! — На что ты смотрел?! — На воду! Это мое любимое место в городе, я всегда приходил туда, когда мне было грустно… Раздается писк микроволновки, и в гостиную заходит Франческо с фразой: «Я бутерброды разогрел». Так не вовремя… — Так значит, тебе сегодня было грустно? В три часа ночи?! — Я сегодня узнал, что у меня — ВИЧ…