Городской шаман

Да, сегодня позволено все,

Что крушишь себя так увлеченно,

Видишь, я над тобою кружу?

Это я фиолетово-черный.

© Пикник

*Katatonia — My twin*

      Возвращения Бесстрашного я дожидался уже в своей комнате, по маячку отслеживал его передвижения в телефоне, и решительно выдохнул, когда увидел, что Лео, набегавшись по канализации, добрался домой.       Кто ж знал, что он сам с нетерпением ждал кое-кого другого.       Я мешкал, ведь разговор предстоял нелегкий. Честно говоря, я вообще уже сомневался в том, стоит ли мне говорить с Леонардо об увиденном. Не лучше ли сначала подождать, понаблюдать за ним немного? Но все же, боязнь допустить тем самым роковую ошибку толкнула меня вперед.       Решившись действовать минут примерно двадцать спустя, я, как мне сперва показалось удачно, стал свидетелем уже развернувшегося разговора.       Наверное, это произошло потому, что шепчутся обычно как можно тише, здесь же скрытность побеждало упрямое желание что-то доказать, и мне непременно захотелось выяснить, что именно.       Вслушиваясь в сдавленный голос Лео — это именно он потерял контроль над децибелами — я намеренно затаиваюсь и стараюсь подкрасться так близко, как смогу.       — Мы же не звери, Раф, нами не должны двигать инстинкты! — увещевает старший, и так я узнаю, что Рафаэль тоже вернулся.       Серьезно? Они решили провести свой супер конфиденциальный разговор в логове? Теперь, я, пожалуй, понимал Рафа, когда тот бесился, если узнавал об утайках со стороны Лео. И эти беседы с глазу на глаз, как часто истеблишмент нашего клана их практикует?       Нет, они, конечно, могут говорить о чем-то совсем не тайном, возможно, Лео просто проводит с Рафом воспитательную беседу и пытается догнать совести за моё избиение.       Но мой внутренний голос говорит: «Ой, да брось». Стал бы Раф выслушивать все это, если только он не привязан к стулу, и рот его не забит кляпом.       — Ты ошибаешься, если думаешь, что никто о вас не знает, и вы всех перехитрили.       А вот собственно и причина собрания.       Я остался стоять на месте, ушам своим не веря, и отказываясь до конца осознавать, что это действительно происходит.       Лео в его собственном понимании не подличал, он просто был уверен в своем праве указывать, что правильно, а что нет, его мнение обязательно должно было быть озвучено, а если так случится, что к нему никто не прислушается, то Лео повторит, и убедит, но прежде, конечно, всех до смерти достанет.       Я знал, что так однажды и будет, но оказался все же не готов. Обида едко обожгла изнутри. И плевать, что я и сам порой считал эти отношения следствием отнюдь не возвышенных чувств, в словах старшего брата мои же, сделанные от злости, выводы звучали очень страшно.       Почему он молчал так долго? Уверен, ему было мерзко даже думать про нас под таким углом зрения. Но ожидать, что рано или поздно лидер решится замарать руки возней в нашей тайне следовало наверное с тех пор, когда нормой стали ситуации, вроде вспомнившейся мне прямо сейчас. С тех пор, когда тайна стала считаться таковой лишь условно. У Лео уже не оставалось никаких сомнений, но все еще не было никаких прямых доказательств.       «Идёшь спать?» — у Леонардо совершенно не получалось притворяться незаинтересованным, хотя мы просто пересеклись на лестнице, и я, например, не испытал встречного желания выяснить куда направлялся он сам.       «Да», — отозвался я со снисхождением к его попытке скрывать подозрения, и милосердно не добавил, что по пути собираюсь зайти пожелать сладких снов Рафу.       «Спокойной ночи тогда», — Лео выдавил что-то вроде улыбки, а я вот на удивление легко и просто продемонстрировал ему беззаботный оскал.       «Спокойной ночи, брат».       Лео пошел куда-то вниз, может его мучила жажда, может он собирался помедитировать перед сном. Я же отправился прямиком к Рафу. И не успел я зайти к нему в комнату, как меня ждал новый допрос, теперь уже с пристрастием.       «О чем вы там любезничали?» — Раф ещё один не умеющий притворяться брат, но он, чаще всего, и не пытается, разве что только чуть-чуть, иногда, когда выпытывает, что сказал Лео, но не хочет казаться излишне заинтересованным. Сегодня не такой случай.       И я быстро уяснил: Рафу лучше подыгрывать, если этого не сделать, как я и сказал, он не потрудится сделать вид, что ему все равно и уйти от темы.       «Пожелали друг другу спокойной ночи», — ответил я, словно бы такие вопросы прямо с порога не подтолкнули меня ещё ближе к выводу, что мы находимся в чёртовом треугольнике.       Почему-то мне и в голову не приходила мысль, что Раф, опасается испытывать терпение Лео.       «И теперь, ты пришёл пожелать спокойной ночи мне?» — получив ответ на свой вопрос, Раф, тут же задался новым, уже более насущным.       Я все еще стоял у входа, я все еще мог просто пойти к себе и не видеть его ухмылку. Моральный мазохизм. Гордость орала, что я должен уже быть в своей комнате, но что-то другое во мне твердило: я должен впитать максимум негатива из этого эпизода. Может, так я пытаюсь искупить вину, не даю себе и шанса почувствовать что-то, не приправив болью? Может, Раф и вовсе ни при чём?       И я остался. Я не чувствовал себя любимым, я снова утопал в жалости к себе, но это было мое место, и я, черт возьми, должен был его занимать.       Разговор, тем временем, продолжался, и я всё так же внимательно вслушивался.       Лео говорит так, словно отрепетировал речь заранее, и чувствуя, что Раф внимательно его слушает, он вещает всё более уверенно:       — Я не знаю, по какой причине Донни оказался в данной ситуации вместе с тобой, никогда не понимал его мотивов, но его причины отличаются от твоих, будь уверен.       Ах, вот оно что? Ну, так предположения-то наверняка есть, хоть ты и не понимаешь моих мотивов, братец. И Рафа так изящно назвал кретином, что он даже не понял того. Лео же, обозначив диагноз, перешел к поэтапному плану лечения:       — Как бы то ни было, я уверен, что и его можно образумить. Я с ним поговорю, мы всё исправим и продолжим жить дальше, не вспоминая. Посмотри на меня, Раф. На нашу долю судьба не выделила той самой любви, и ты сильно заблуждаешься, ища утешение в брате.       — Думаешь, у тебя хватит сил всю жизнь провести в одиночестве? — Раф не был одинок, но горечи в его словах столько, будто он большую часть своей жизни посвятил сублимации на тренировках. Как это, я думал, происходило с Лео.       — А какой у нас выбор? Ты запутался, я понимаю, но я здесь, чтобы помочь. Обещаю тебе, мы справимся.       — Задумайся, Лео, быть одному всю жизнь, — не знаю, говорит ли Раф о нас или это просто абстрактное размышление на тему, что реально, а что нет, но вот Лео вполне конкретен.       — Пусть так. Думаешь, если это трудно, то нужно сдаваться?       Раф ничего не ответил.       И тут уже я не выдержал в своем маленьком укрытии. Если бы я, как обычно, сдержал себя, если бы хоть немного подумал над всем, что мне стало известно. Я сложил бы два и два. Этот странный побег Лео от Караи и первый, за все время, откровенный разговор с Рафаэлем, плюс желание обнадежить меня по поводу Эйприл… Скорее всего, я разглядел бы за этим попытку примириться и начать всё с чистого листа. Но безотчетный страх потерять то нечто сокровенное, что принадлежало только мне, сковал ясное видение, делая разум близоруким. Я увидел в словах Лео только ложь и вероломную враждебность моему мучению, без которого я уже не способен был почувствовать счастья. Я не планировал обрушивать на Рафа всё, что мне стало известно и, тем более, не собирался обставлять всё, словно разоблачение века. Я знал, что совершаю ошибку, но потеряв контроль над темной стороной, выпустил на волю своего доппельгангера. Я ворвался в их мнимое уединение, с ходу заявляя:       — Прости, Лео, но не тебе судить о стойкости. Ты сам, кажется, давным-давно сдался и, самое главное, я знаю кому.       — О чем ты говоришь, Дон? — Раф смотрит на меня как на спятившего, но я не удостаиваю его вниманием.       В своей голове я слышу первый тревожный сигнал. Когда первобытное уступило место осознанному, я почувствовал себя как укусившая хозяина собака. Цапнула и уже в следующую секунду не знает, куда себя деть от вины и ужаса.       Лео ничего еще не сказал и не сделал в ответ, только медленно, очень медленно прикрыл веки, а мне уже срочно потребовалось сгладить свою нападку. Поэтому я сказал куда более спокойно и, на сколько возможно, доброжелательно, молясь о том, чтобы это не выглядело как заискивание.       — Лео, прости, я поступаю так вовсе не из желания навредить, но ты ставишь под угрозу нашу безопасность. Я только хочу помочь тебе не совершить ошибку, из-за которой всем будет очень плохо.       На миг мне кажется, его губы едва заметно ползут вверх, словно бы он нашел в моих словах нечто очень ироничное.       Нет, я вовсе не пытаюсь сказать, что не чувствовал ни капли злости за то, что он наговорил Рафу. И все же, выдать его связь с Караи было действительно необходимо, если я хотел сохранить жизнь ему и братьям. Просто сделать это нужно было не так.       — Донни, мы можем обсудить это наедине? — Лео предпринимает попытку уладить всё тихо и мирно, зная, что не сработает.       — Не трогай Донни, — говорит Раф и становится за моей спиной, словно я нуждаюсь в его защите, мне от этого ужасно неловко перед Майки, который, выбрав роль молчаливого наблюдателя, тоже подключился к нашему разговору, но все же это не главное сейчас.       Раф не позволит нам обсудить проблему с глазу на глаз. Учуяв неладное, Рафаэль мёртвой хваткой вцепится в то, что, как он понял, касается его, хотя бы даже косвенно, и особенно потому что речь идет о Лео.       — Говори, — мрачно цедит он, пришпилив Лео взглядом.       Сказать такое «говори», все равно что склонив голову на плаху, сказать палачу «руби». Решительность Рафа всегда меня восхищала; теперь особенно, именно оттого, что я знал, какая правда его ждет.       К своей чести, Лео не стал врать, увиливать или отказываться от разговора, выпалил все, как на духу:       — Периодически я встречаюсь с Караи, мы не вместе, но это не мешает мне заниматься с ней сексом.       — Что? — вырвалось у Рафа на выдохе, а его глаза забегали по лицу Лео, ища признаки лжи или шутки.       И то был очень, очень тщательный поиск.       — Это правда, Раф, понятия не имею, как об этом узнал Донни, но я скрывал это от всех вас.       — Дрон, — просто говорю я, и Лео коротко кивает, какая ему теперь уже разница.       Знаю, секреты от семьи сделали меня параноиком, но я словно бы и в других научился видеть всё то, что планировалось скрыть. Взгляды, позы, изменения голоса, повисшие в воздухе недосказанности и сдержанные жесты. Я хочу, чтобы они перестали говорить со мной и рассказывать о чувствах, которые прячутся за семью замками, и о которых я не должен знать.       Майки не стал больше отсиживаться наверху, он спустился, и Лео одаривает его долгим тоскливым взглядом. Самый сильный стыд он испытывает сейчас перед ним. Так происходит не потому, что моя и Рафаэля нечистая совесть не заслуживает раскаяния. Нет. Просто Лео жуть как не любит, когда его не самые красивые стороны освещаются в присутствии младшего.       Майки легко внушаемый и доверчивый большой ребёнок, он оказывал эмоциональную поддержку каждому, кто в ней нуждался. Всегда на радость нам, простой и любящий без лишних заморочек. Только вот порой я чуял в этом элемент ролевой игры.       Безупречный-безупречный Лео. Майки никогда не оспаривал это его качество. И редко, очень редко оспаривал его решения. А Лео любил проливать на макушку Микеланджело свет своей мудрости и вести себя с ним не высокомерно, нет, но покровительственно. Они взаимодействовали все чаще, как детская и родительская фигуры или, если угодно, как учитель и ученик. Не самый старательный и уважительный, но ученик.       Модель поведения, прочно вошедшая в их привычки, и выход за ее рамки воспринимался неоднозначно. Лео очень насторожено относился ко всем признакам, указывающим на то, что Майки не может вечно оставаться маленьким и милым: будь то самостоятельные шаги, личное мнение, изменившиеся вкусовые пристрастия. Во всем этом он видел помехи.       Теперь же его роль мудрого старшего брата может быть подорвана на корню. Однако в тяжёлой, давящей на макушки тишине мы ждём, когда своё слово скажет Раф, а не Майки. Ничего хорошего мы понятное дело не услышим. Лео подавлен, ну а я просто знаю, что сейчас разразится очередная буря с воплями и, возможно, рукоприкладством.       — Предатель! — выкрикивает Рафаэль, дойдя внутри себя до нужной температуры кипения, и Лео съеживается от этого слова, как от удара — Мразь! Да как ты мог вообще?!       Лидер не отвечает, стараясь сохранить остатки гордости, но это и не нужно, Рафу сейчас не требуются его ответы.       — Все твои слова, всё, что ты говорил нам… Как долго ты делал это за нашими спинами?       — Больше года.       Мне захотелось присвистнуть, долго же он скрывался. Но еще дольше он скрывал, что неравнодушен к ней, а именно это, на мой взгляд, и было его наибольшим грехом. Лео любил Караи. Уже давно.       — Раф… — вот и ожидаемая попытка оправдать себя подоспела.       — Не разговаривай со мной, — Раф прерывает его с омерзением в голосе, — я никогда больше не хочу говорить с тобой, ты для меня никто.       — Что ты несешь такое? — Лео ушам своим не верит, пытается шагнуть навстречу, но Рафаэль отталкивает его от себя с криком:       — Ты что, не слышишь? Я тебе сказал, не говори со мной, не подходи ко мне, ты мне больше не брат.       — Хочешь ты того или нет, мы семья, и мы клялись всегда оставаться вместе, уже забыл?       Рафа бесполезно связывать словами, если ему приспичит, он вырвется из плена налагаемых обязательств, в обход или напролом. Именно это и происходит.       — Значит я больше не признаю тебя лидером, и отказываюсь исполнять эти клятвы. Команды больше нет, Лео.       Все это я вполне ожидал услышать. Только Раф мог сказать Лео такое. Ведь только он так свято верил в единство, которому Леонардо поклонялся, как богу. Я не любил делать поспешных выводов, жизнь мастер преподносить сюрпризы. Еще вчера Лео вдохновлено вливал нам в уши мёд о том, что только вместе возможно «долго и счастливо», а Раф, ненасытный до сладости этих речей, готов был слушать его до конца своей жизни. И вот сегодня он говорит, что уходит, что братства нет больше. Потом он рано или поздно пожалеет, но вот простит ли он Лео?       Два болвана с мозгами, как бисквиты пропитанными сладким сентиментальным сиропом. Верить в единство? Да мы с рождения не расставались, и мы превосходная команда. Зачем в это верить, если это просто факт?       Но осознавали этот факт, похоже, только двое: я и Майки. Мы воспринимали это, как должное, не понимая, зачем старшим пустая и где-то даже пафосная болтовня. Им же не по семнадцать лет, чтобы так всё романтизировать. Ответ напрашивался неутешительный: и Лео, и Раф, они оба были ревностными блюстителями того, во что давным-давно утратили веру, а может и не верили никогда. У кого, что болит, как говорится.       Я вовсе не хочу сказать, что Леонардо был плохим лидером, но из-за своего маниакального желания соответствовать нарисованной в голове нереалистичной картинке, Лео все больше становился похож на скучного, картонного персонажа из комиксов категории PG-13, сплошной идеал, без изъянов и погрешностей. Он не мог толком расслабиться ни на минуту. Нужно было выступать примером для Майки и Рафа, который, как казалось Лео, только и ждал его промашек. Уверен, такими темпами, он обеспечит себе невроз в ближайшем будущем.       В этой связи для Лео нет ничего хуже, чем лишиться атрибута игры, помогающей ему чувствовать, что он на правильном пути, что все не зря. Лишить его хваленого лидерского равновесия не так-то и сложно, его любая неудача выбивает из колеи. К словам, что он услышал от Рафа, Лео был и вовсе не готов.       А что до Рафа, то я понятия не имел, как его всё ещё не разорвало от противоречивости. Вечная ревность к позиции главного, неспособность подчиняться и одновременно где-то даже болезненная любовь к Леонардо, каждый день перетягивали его словно канат. Любой промах Лео по неискоренимой привычке Раф раздувал до масштаба трагедии и катастрофы.       Бедный-бедный Лео, сейчас он выглядел так, словно узнал, что Санта Клауса не существует, растерянно и подавленно.       Дурак. Мне хотелось встряхнуть его и объяснить, никакие слова не изменят того факта, что мы братья. Ничто этот факт не изменит, а все эти переменчивые «мы едины» и «ненавижу тебя, ты мне никто» просто громкие заявления. Мы слишком давно знаем друг друга, чтобы слова становились убедительнее или весомее фактов.       Но не воспринимать гнев Рафаэля всерьез тоже не следовало. Горячая голова часто говорил резкие вещи, а когда остывал и раскаивался, свою неправоту признавал с трудом, для этого Рафу всегда требовалась чья-нибудь помощь. Иногда ему помогали обстоятельства, иногда долгие и почти ненавязчивые убеждения с моей стороны, либо один шаг навстречу со стороны Лео. Ссоры с Рафом — это всегда болезненно. Само не переболит и не заживет.       И все-таки, драмы такого масштаба действительно никогда не было, потому я всерьез испугался, что в этот раз Раф не только наговорит, но и наделает глупостей.       Словно в подтверждение этих мыслей, Рафаэль бросается в оружейную, Майки заботливо советует Лео бежать куда-нибудь. Шутка звучит жестковато, но я отчасти согласен, кто знает, что там сейчас в голове у Рафа. Наш лидер ничего не отвечает, но его глаза темнеют от обиды и унижения.       Лео, естественно, никуда и ни от кого бы не побежал, он действительно очень смелый и Рафа он уж точно не боится. А я все-таки решаюсь пойти следом за Рафаэлем, чтобы попытаться образумить, но сталкиваюсь с ним нос к носу, когда тот возвращается, уже в полном сборе.       — Ты куда? Зачем тебе столько оружия?       — Я ухожу, — бросает он, оттеснив меня в сторону.       — Раф?.. — Лео не похожий на себя, пристыженный и притихший, даже не решился помешать ему совершить явную глупость, так и замер с потянутой вслед рукой.       Один только Майки кидается Рафаэлю наперерез.       — Лео, ну чего ты стоишь? Не дай ему уйти!       Глядя на это, я испытываю даже некую неловкость за младшего, Раф ведь не станет разводить антимонии, но Майки не пугает перспектива обтекать после того, как Раф его не послушает и сделает это довольно грубо.       — Майки, приятель, уйди с дороги! — вскрикивает Рафаэль, отпихивая его в сторону.       Ну, что я говорил?       На самом деле, не только Майки, я тоже чую, вот прямо сейчас нужно вцепиться в Рафа намертво, и плевать, как унизительно это будет выглядеть, но я знаю так же, что не остановлю брата, даже если повисну у него на ноге. Тот просто потащит меня по полу волоком и, рано или поздно, стряхнет, как надоедливую собачонку.       Я даже не уверен, что ситуация изменится, появись тут сенсей, не известно еще, кто перетянет на себя его разгневанный взгляд, Раф, что, как обычно, не держит себя в руках, или Лео, что довел нас всех до этого.       И Раф уходит, ничего больше не говоря. Оставалось только догадываться, куда он пошел, вооруженный до зубов, и входит ли в его планы вернуться.