Городской шаман

Огнями реклам, неоновых ламп Бьёт город мне в спину, торопит меня. А я не спешу, я этим дышу, И то, что моё, ему не отнять. Минуту ещё… мой ветер не стих, Мне нравится здесь, в королевстве Кривых. © Пикник. *Bring Me The Horizon — Follow You*

      Вот уже половину дня я прячусь в своей комнате ото всех. Думаю, скандал, что произошёл накануне, продолжится, и я не хочу принимать в этом участия.       Лео очень зол. Он не уймётся так просто. Конечно, самая желательная кандидатура, для того чтобы устроить экзекуцию, Раф. В конце концов, он налажал по полной. Но если горячая голова не появится, то вторым в списке всегда стою я. Причины того мне не понятны. Может, дело в том, что я всегда дружил больше с Рафом? Но факт остаётся фактом, Донни Лео трогает так редко, как может.       Оттенки характера отношений в семье вообще нетрудно описать простой схемой: Раф дружит со мной, равняется на Лео, и нянчится с Донни, Донни нянчится со мной, восхищается Рафом и сотрудничает с Лео, Лео соперничает с Рафом, опирается на Дона и строит меня, ну, а я, я просто люблю их всех и терпеть не могу дни вроде этого.       Прекращаю кидать в стену прыгучий теннисный мячик, развлекавший меня все это время, и прислушиваюсь к звукам в гостиной. Кажется, там кто-то есть, но кто именно понять не могу, говорят слишком тихо.       Любопытство тянет разузнать, кто ведет беседы внизу, но мысль о том, что ничего интересного там не происходит, а встретить Лео чревато, останавливает. Вообще-то, сегодня ему не за что пристать ко мне, если только за оставленный на полу творческий беспорядок.       Кстати об этом. Я бы и сам хотел предъявить ему претензию за то, что он впустую перевел мои краски. И рылся в рисунках, словно имел на то полное право. Представляю брезгливое выражение его лица. Такое же, как и всегда, когда он видит всё, чем я интересуюсь. Знаете этих зануд, уверенных в том, что дети становятся жестокими из-за компьютерных игр и забористых фильмов по телеку? Так вот, Лео один из них.       Голоса внизу стали громче, я даже могу с уверенностью сказать, там точно есть Дон. Уже интересно.       Кинув отскакивающий мячик в последний раз, я все-таки встаю с постели и, тихонько приоткрыв дверь комнаты, на цыпочках выхожу наружу. Даже языком цокаю, раздражаясь сам на себя за то, что действую как шпана, а не как ниндзя. Но голоса становятся все громче, и я, быстро забыв про всё лишнее, просто прислушиваюсь к словам, пытаясь хоть примерно уловить, о чем они толкуют.       Уже на лестнице вижу полную картину: братья все трое находились в гостиной с очень озадаченными лицами. Правда они будто поменялись ролями: Раф выглядел довольно растерянно, Донни же, наоборот, решительнее некуда, в то время Лео был явно подавлен.       Что ж, меня, как обычно, забыли пригласить на планерку, и я сам себя туда пригласил, но только лишь потому, что сегодня там происходило нечто новенькое… Не привлекая к себе лишнего внимания, располагаюсь на верхних ступенях лестницы, чтобы увидеть и услышать все своими глазами и ушами, а не быть, как обычно, в стороне от «взрослых» проблем.       — Не трогай Донни, — медленно и внятно, так, чтобы услышали все, говорит Раф.       Не знаю, что там за претензии у Лео к Донни, но вообще-то гения совсем никто не трогал и не собирался даже. Раф знал это, и слова его означали вовсе не то, что он сказал. «У меня предъявы лично к тебе, Лео», — гораздо более близкая к истине фраза.       Донни, разумеется, тоже не покупается на это геройство, едва заметно закатывает глаза. Раф просто любит, знаете ли, постоять и поухмыляться подобным образом не важно даже в чьей тени.       Обычно, конечно, это выглядит как-то так: Лео разглагольствует по какому угодно поводу, направляя заблудших овец на путь истинный, а за спиной, по правую руку у него Раф, и он, в такого рода ситуациях, его самый весомый аргумент, стоит подбоченившись и сверкает глазами, как ужас ночи или типа того. С таким тылом мало кому захочется возражать Лео. Мне кажется, больше из-за того, что Раф ухмыляется вовсе не как тыл. Он всем своим видом заставляет выкупить один посыл: «Наплюй на то, что говорит этот зануда, я сотру тебя в порошок, если дашь повод». Этакая тяжелая артиллерия за спиной бесстрашного лидера. И будь я проклят, если эта роль ему не нравится.       Но сейчас он стоит за спиной не у Лео, а у нашего гения, как бы напоминая всем и каждому «этот хлюпик под моим прикрытием». Хотя это же Раф ранее днём подрался с Донни — ну как подрался, побил его — а теперь ведет себя так, словно это Лео ему угрожает. Странные они, эти двое.       Чувствовал ли я себя виноватым в том, что, технически, спровоцировал скандал? Нет, не думаю. Как там говорится в латинской пословице, гнев влюбленных — возобновление любви. Эйприл наш друг, и я не собираюсь делать вид, что ее попросту не существует просто потому, что у Рафа с головой не ладится. Уже завтра они помирятся, а я буду чувствовать себя словно предатель, позволив сделать её условно виноватой во всех их недопонимашках. Ну да ладно, сейчас не о том…       То что я вижу, не похоже на типичные терки старших. Обычно их разборки выглядят иначе — это скучно и в чём бы ни была суть претензий, разговор, словно заевшая пластинка, каждый раз идет об одном и том же. Вот, к примеру, пару недель назад на этом же самом месте, я словно бы на репетиции спектакля побывал.       Всё началось с того, что Лео готов был уже крышей двинуться, если Раф и Дон просто находились рядом. А в тот злополучный вечер они — о ужас! — вместе были в ванной. После патрулирования, Раф, позабыв сделать лицо попроще, отмывал босые ступни от грязи, а Донни в это же время чистил зубы, видимо, планируя отоспаться, даже не поев.       Но Лео распереживался так, словно застукал их за «этим самым» делом, словно это преступление — быть вдвоем в тесной комнате. Ей богу, иногда мне кажется, он ревнует.       Когда голубки вышли в гостиную, Донни беспрепятственно покинул ее пределы, следуя в мастерскую, где и уснул на тесном, старом диванчике, но зато гарантированно в одиночестве.       Рафаэля Лео так просто не отпустил, но прикопался к совершенно левой ерунде. Нет бы напрямую сказать: «Раф, отвянь от Донни, это бесит». Нет же, Лео никогда такого не скажет, он начнет из такого далёка, что у Рафа на половине пути к истине пар из ушей пойдет. И я понимал возмущение брата, в его глазах часто отражалась вся мировая скорбь от того, что он никак не находил ответа на вопрос: за что ему все эти головомойки. Защищаясь, он, конечно, бил по самым больным для Лео темам. И да, вместо их колом вставших отношений с умником, они в итоге обсуждали недостатки Лео как лидера. Л-логика.       Нет, мне определенно нужно подкинуть Леонардо идейку поговорить с Рафаэлем предельно прямо и просто.       И мне, наверное, следовало огорчаться из-за этих ссор, но я, наоборот, находил их смешными. Возможно, потому что не верил в трагичный исход мыльных опер.       Но я, похоже, ошибся на их счет. Наше семейство втрой раз за день решает меня удивить. Да еще как!       Итак, насколько я понял, Донни уличил Лео в чем-то таком, что должно было перевернуть всю нашу жизнь с ног на голову. И я даже представить себе не мог, что же за кул стори поведает нам сейчас Бесстрашный.       Не хочу говорить о брате плохо. Однако я привык думать о нём, как о черепахе, способной договориться со своей совестью. Ложь и бесчестье претили ему, но сделать что-то не очень хорошее, во благо — утаить, чтобы не навредить это всё вполне его методы. Если Лео был глубоко убежден в том, что умалчивая и недоговаривая, поступает в итоге правильно, он это делал.       Но сейчас обвинение явно очень серьезное. И Лео не пытается даже сохранить свой секрет любой ценой. Он словно рад облегчить душу.       — Периодически я встречаюсь с Караи, мы не вместе, но это не мешает мне заниматься с ней сексом.       Что?!       Цепляясь за последнюю, перед шокирующим признанием, мысль, я пытаюсь вычленить в новой для меня информации хоть одну зацепку, во благо чего он делал это? Хотя все очевидней становилось, что во благо всем здесь было только сокрытие, польза правды для нашей семьи казалась сомнительной.       Новость касалась всех, и у каждого, я уверен, была на это своя бурная реакция, но я и Дон мы слишком ошарашены оба, а вот Раф у нас черепаха-фейерверк, а ещё бессменная королева драмы. Он закатывает вторую истерику за день, да какую! Говорит вещи настолько резкие и ужасные, что мир, кажется, реально рушится, покрывшись сеткой трещин. Всё разлетается на куски, как разбитое зеркало осыпается на пол, обнажая под собой шершавую и неприглядную поверхность рамы. А когда он собирается уйти прочь, и ни Лео, ни Донни даже не пробуют остановить его, раздавленные уверенностью в безуспешности своих попыток, я теряюсь, ведь я ни разу не лез Рафу под руку в подобном состоянии. Я для него не авторитет и не гребаная больная любовь всей его жизни, я… я просто…       — Майки, приятель, уйди с дороги!       Приятель, вот я кто! Он отмахнулся от меня пренебрежительно и категорично. А если быть точнее, отпихнул ладонью в лицо. Больно и унизительно. Наверное, я должен был попытаться снова, но я застыл на месте, сгорая от обиды и да, от злости.       Злость моя направлена была на всех, на вскрывшееся лицемерие Лео, на пассивность Дона и на жестокость Рафаэля. И ладно Раф с его вечной проблемой самоконтроля, но Донни и Лео, как им только не понятно, что он уходит не просто так, я по его глазам четко вижу, он что-то задумал.       Тем временем, громко топая, Рафаэль все-таки скрылся, как и собирался.       После его ухода, ощущение фатальности надвигалось на меня со спины, словно гроза.       Мы все не смотрим друг на друга, молчим. Да и что тут скажешь? Целый час мы действуем друг другу на нервы, в тишине, что опустилась на логово. Звуки барабанящих о все поверхности пальцев, тяжелое дыхание, шорохи и даже попытки бесшумно проглотить слюну, все это нестерпимо раздражает, злит и сковывает. Пусть бы лучше орал телик или радио, хоть что-то, тогда было бы не стрёмно пошевелиться, возможно даже уйти обратно к себе. Но тревога опутывает всех нас, сгоняет в одну кучу и не дает разделиться.       И все же, напавшее по первой оцепенение постепенно отпускает, когда каждый уже наспех уложил в своей голове произошедшее. Вместо того, чтобы продолжать замыкаться в себе, жизненно необходимо стало оценить настрой других. Не знаю как, но я чувствую это, по изменившей свой характер тишине. Это была тишина, которая ждала, когда же её наконец нарушат. Лео сделал это первым.       — Как же иногда хочется набить ему морду! — в сердцах восклицает он.       Ох, очешуительно!       Даааа, не таких конечно слов я ждал сейчас от лидера. И если уж на то пошло… Мы, значит, не нуждаемся в оправданиях? Думает, мы не способны от него отвернуться? Я смотрю на него почти с ненавистью, в то время как Донни даже и ухом не повел, не поддержал Лео, не защитил своего любимого брата Рафаэля, вообще пропустил все мимо.       Злость резко сменяет какое-то неадекватное веселье. Всё уже катится к черту, так почему бы не поржать напоследок.       Я знаю, это нервное. Но ничего не могу поделать.       — А что хочешь набить ему ты, Динь-Дон? — старая кличка-дразнилка, которая одному мне казалась забавной.       — Не трогай меня, — отмахивается Донателло, не понимая иронии.       Уже второй брат просто отмахнулся. Чувствую, как грудь сжалась почти до боли, в спазме, после которого обычно противно щипает в носу, но я все же полез в свою последнюю заначку терпения и резко выдохнул, выталкивая из легких воздух вместе с обидами. Уговорил сам себя, сейчас не время для эгоистичных порывов. Потом. Все потом.       — Майки, пожалуйста, посерьезней, твое веселье совсем не уместно, — Лео делает мне замечание, пытаясь быть сдержанным, как с глупым ребенком, и на него меня все-таки прорывает:       — Мы ведь не на похоронах, вроде. И сколько мы вот так собираемся сидеть тут и притворяться серьезными?       — Мы не притворяемся серьезными! Мне, в отличии от тебя, не наплевать на то, что творится в этой семье! — это возражение он сказал уже довольно грубым тоном, не скрывая раздражения.       Вот уж когда в пору было усомниться, глядя прямо в его честные глаза.       Я знал, Лео, конечно, не наплевать, но вот он не был обо мне того же мнения. И потому, представить его грязный секрет, как прямое доказательство наплевательства, я очень даже мог. Просто назло.       — Ты бы полегче с выражениями, бро. Рискуешь еще одного союзника потерять. Что скажешь, Динь-Дон? — не знаю, зачем я обратился к умнику, может, невольно искал поддержку, ведь нечасто я вот так прямо бодался с Лео.       — Да не называй ты меня так! — не отнимая рук от лица, ощетинился Дон, и мы с Лео синхронно качаем головами, у кого-то окончательно сдали нервы.       Искра зарождавшегося пожара мгновенно тухнет словно её обдали из ведра ледяной водой. Бесстрашный тяжело, очень тяжело вздыхает. Может от того, что понимает мои мелочные обиды. И вдруг спрашивает:       — Майки, что хочешь сказать мне лично ты?       И тут я смутился.       За что я уважал Лео, так это за его готовность понести ответственность в любой ситуации. Все злые слова резко показались неподходящими, да и гнев как-то заметно разжал хватку. Этим вопросом Лео привел меня в чувство. Что ещё нового я мог сказать ему о нём, когда он и сам знал, как сильно налажал.       Я точно кастрюлька с кипящей водой гремел крышечкой, что меня накрывала, а Лео сдвинул её, позволяя пару выйти наружу, и мне стало легче. Просто было возмущаться и осуждать его про себя, а вот так вот открыто высказать все жестокие слова в лицо, не прячась за шутками, я, оказывается, не мог, но не знал об этом, потому что меня не спрашивали.       Да, я не смог сказать ему злые слова, ведь я твердо знал, он и без меня с этим справится. Да и вообще, я вдруг понял, что не так уж сильно убит новостью о Караи. Это дикость, конечно, но я каким-то образом знал так же: Лео наверняка контролировал ситуацию. Лишь нарастающее беспокойство подсказывало, что теперь его тайна действительно всех заденет, но то будет уже совсем другая история с последствиями, за которые Лео еще предстояло ответить.       — Пожалуйста, давай найдем Рафа, я переживаю за него, — новость о Караи и правда не волновала меня так, чтобы я не умел с этим справиться, я волновался только за Рафаэля, поэтому, продолжать выяснять отношения в логове не хотелось абсолютно. Этим я ставлю точку в своем личном конфликте с Бесстрашным.       Лео вздыхает, и я не могу различить, услышал ли я только что тяжелый вздох или вздох облегчения, а он, тем временем, кладет руку на мое плечо, немного его сжимая.       — Ты прав, я тоже боюсь, что он может себе навредить.       Донни наконец-то являет нам свое лицо, которое до этого прятал в ладонях. О том, что уход Рафа и его терзал сейчас сильнее всего, не трудно было догадаться. Лицо умника не могло сейчас похвастаться своей хваленой сдержанностью.       В нашей семье никто, увы, не был действительно спокойным и уравновешенным. Лео, в связи с этим, часами напролет, в течении каждого дня своей жизни искал внутри себя опору и гармонию, я и Раф не очень-то стремились запихивать свои эмоции себе же в зад, а вот Донни, он всегда был чертовски сдержанным. Выдержка, которой часто поражались все, сейчас оставила его. И это тоже не сулило ничего хорошего.       — Это я виноват, да? Зачем я только пустил этих дронов?       Слезы вот-вот собирались перелиться через край нижних век и ручьями бежать по нежной коже щек, ни шрамов на них, ни других изъянов.       Мы смотрим на Донателло, и я хочу провести тыльной стороной ладони по его глазам, чтобы промокнуть влагу. Но огромные глаза это эффект его очков, они, как лупа увеличивают слезы, вину, раскаяние, лопнувшие сосуды…       Большую часть времени я винил Дона в том, что происходило между ними с Рафом, потому как именно Донни самый умный, а всё это было несусветной глупостью. Лео из-за них места себе не находил. Да и я никак не мог принять такой выбор.       Притом, что эти двое ни разу не выдали себя ни словами, ни делом, всё было так очевидно. Очевидным был даже ответ на вопрос, кто за девочку. И снова глупость, жуткая и необъяснимая. Донателло отдается скорее, чувствуя, что Раф «больше мужик», или оставляя за ним право старшего брата, точно не могу знать их причин, и как вообще устроены такого рода отношения. Только ведь Дон тоже мужчина и естественная для мужчины потребность обладать не может быть навсегда отставлена в сторонку. А раз с Рафом (нет, нет и еще сто тысяч раз нет) удовлетворить её не светит никому вообще ни в этой, ни в любой из других жизней, то где же выход для умника?       Ох, Донни.       В этой шкатулке много секретов, и он запросто мог не выдавать тайну Лео просто для того, чтобы доказать лидеру, что тот не прав и виноват больше всех. Для такого поступка наверняка были личные причины. У них с Рафом действительно все так серьезно, раз свои отношения они ставят превыше семьи? Превыше команды? Сколько раз семейные конфликты отражались на нас, как на команде, но так сильно ещё ни разу.       — Это теперь не имеет значения, — говорит Лео, ему удалось взять себя в руки и снова начать мыслить, как должен лидер и старший брат, — по крайней мере сейчас, не имеет значения ничья вина, на каждом из нас ее предостаточно.       Они с Доном достигают молчаливого понимания, во время долгого, пристального взгляда глаза в глаза. И хотя я не чувствую себя виноватым абсолютно ни в чём, просто молчу.       — Донни, постарайся отследить его местонахождение. Мы пойдем за ним, — привычный Лео приводит в чувство и меня.       Донателло так же делается более-менее привычным. Кивает, поспешив в свою лабораторию, а уже через минуту удрученно сообщает, что Раф сорвал с себя маячок и выкинул его не очень далеко от дома. Потом мы обзвонили немногочисленные номера телефонов, обладатели которых могли быть в курсе его местонахождения. И Эйприл, и Кейси, на которого, по правде сказать, действительно возлагались надежды, ничего не знали, но пообещали поставить нас в известность, если тот вдруг объявится.       И зайдя на этом этапе поисков в тупик, мы сидели в лаборатории Донни, который всё не оставлял попыток вычислить хотя бы примерный маршрут. Анализируя, куда вероятней всего мог бросится Рафаэль, умник выдвигал предположения одно хуже другого, но самое страшное — я чувствовал это — он приберегал, не высказывая.       Чтобы как-то занять себя я тоже пытался представить, куда бы мог уйти Раф. Вообще-то, он довольно часто пугал нас тем, что всё бросит и свалит. И он бывало действительно уходил, чтобы побыть какое-то время одному, но потом молчаливый и злой всегда возвращался. Никто уже даже не воспринимал эти угрозы всерьез. До сегодняшнего дня, полагаю.       Боже, ну пожалуйста, пусть Раф ни во что не вляпается.       Как бы там ни было, мы живем в прекрасном, но очень несправедливом и опасном мире. Нельзя разделяться, нельзя светиться, нельзя попадаться. Простые люди нам не угроза. Но расслабляться не стоит, даже простые люди вооружены телефонами и камерами, которые грозят раскрыть тайну нашего существования всему свету. И тогда уже с пушками наперевес явятся другие, те кого мы старательно избегаем.       Мастер воспитал нас воинами, потому что знал, рано или поздно тихую и скромную жизнь в тени могли обнаружить, и мы не обязаны были приносить себя в жертву человеческому страху перед неизвестностью в нашем лице.       Я правда не виню людей, за то, что они, сталкиваясь с необъяснимым, реагируют всегда одинаково агрессивно. А о случаях, когда горожане, чей покой мы охраняем от преступных группировок, в ужасе желали нам сдохнуть прямо на месте, я стараюсь не вспоминать. Этих случаев было не так уж и много, требовалось серьезно лохонуться, чтобы попасться свидетелям на глаза.       Не смотря ни на что, люди мне нравятся. И мне очень приятно мнить себя таким же как они.       Но существует категория представителей рода человеческого, которую я лично недолюбливаю. Клан фут относится к этой категории от первого и до последнего своего члена.       Вот кого следовало опасаться, разделяясь. Во-первых, они знают о нашем существовании, во-вторых они вооружены и подготовлены, в-третьих их много. Встретить одного из четверки без поддержки остальных — для этих ребят большая удача.       Впервые я ощутил на себе всю тупую злобу их группировки, когда они бесцеремонно вторглись в нашу жизнь, ради плана которому следовал этот буйно-помешанный Сакс. Мы тогда едва не погибли, и я никогда не перестану быть благодарным Рафи за спасение.       Да что там мы, Шреддер оставил отца умирать посреди руин нашего логова. Этот подонок даже Эйприл пытался убить. И Караи всё это время была с ним. Преданно служила, выполняя любые приказы. А Лео после всего, что случилось… Нет, я правда понимаю Рафа и его злость, я, черт возьми, всех и каждого понимаю, стараюсь понять, по крайней мере. Но в отличии от Рафа я не умею держать зла, я могу лишь как проводник пропустить эмоции через себя, и снова прийти в норму.       Ладно, думай, Майки, думай, куда бы ты пошёл будь ты Рафом, который только что узнал, что его идеальный старший брат, оказывается тот ещё авантюрист и замутил интрижку с горячей азиаткой, которая несколько раз почти успешно пыталась нас убить?       Донни говорит, что у Рафаэля всё ещё юношеский максимализм, но на мой взгляд, все зависело от ситуации. Даже Лео со своим мировидением и идеалами кажется мне иногда наивным чудиком на фоне все того же Рафа, смотрящего на вещи одинаково реально, как в моменты удачи, так и в полной заднице. Я считаю, у него просто пунктик на Фут клан из-за пережитого кошмара. С тех пор от Рафа часто можно услышать много чего категоричного в их адрес. Будь его воля, он бы боролся с ними куда жестче, чем полиция и правительство, но один он сделать это не в силах, потому борется, как может.       На этот счёт мнения в семье разделялись. Я и Раф считали, что подонков нечего жалеть. А Лео и Дон ну… они сначала вечно влезали со своим «не всё так просто», а потом переобувались. И пожалуй, оба они потеряли свой исключительный авторитет в моих глазах, с тех пор, как мы выросли, и я взял на себя смелость думать своей головой. Я в таких случаях частенько вспоминаю одну буддистскую притчу, что рассказал нам учитель.       Она о двух монахах, на которых возложили миссию построить храм в глухой далекой деревне. Чтобы добраться до нужного места монахи взошли в порту на некий корабль. Разумеется, они плыли не с пустыми руками, при себе у них было собранное на строительство золото. Люди на корабле, прознав о золоте, сговорились убить странников. Но одному из монахов пришло про то провидение, и они не дожидаясь, пока их убьют, сами перебили всех злоумышленников. Впервые услышав эту притчу, я изумился, разве стали бы монахи убивать других людей? Разве не буддизм самая милосердная, миролюбивая, толерантная и все такое прочее религия? Но учитель объяснил, что эти двое пошли на такой неоднозначный поступок вовсе не из желания спасти свои жизни, а ради того, чтобы не позволить морякам загубить свои кармы, совершив убийство и помешав донести до невежд в деревне спасительное учение Будды. Тем самым, убийство кучки воров — зло куда меньшее, чем то, что могло свершиться, не решись монахи на этот шаг.       Помню ещё Лео и Донни спорили с мастером. Лео самоуверенно заявлял, что уж он-то нашел бы способ избежать насилия, а Донни то и дело выкрикивал что-то про подмену понятий и софистику. Только я и Раф понимали, что притча вовсе не умозрительна, как восприняли ее эти два умника.       Впервые столкнувшись с живым противником, и Лео, и Донни должно быть в полной мере ощутили разницу между тренировочными боями, с порцией философской пищи для ума и реальным экстримом, когда враг не раздумывая, всадит в твое тело нож или пулю. Ну, и кто в подобной ситуации оказался настолько крут, чтобы не допустить драки? Лео вот некогда было вспоминать об этом. Он дрался всерьез, потому что боялся быть убитым, боялся, что убьют кого-то из нас, а после ещё пострадают невинные.       В общем Раф получил легальную мишень для битья и ноль процентов осуждения при таком же ноле понимания. А Лео делал что должен был, может без особого кайфа, но это я считаю, личное дело каждого.       Интересно, смягчает ли его вину тот факт, что мы не прекратили противостоять Фут клану даже после того как он сошёлся с Караи? Думаю, всё было бы проще, если б весь прошедший год Лео поменьше болтал с Рафом о единстве, верности и чести.       Всего пару месяцев назад после нескольких попыток вооруженных нападений на должностных лиц, он стоял прямо перед горячей головой и втирал что-то про «поплатятся», и «еще пожалеют». На что Раф, скрестив свои ручищи на пластроне, кивал, соглашаясь. Ну а дальше в ход неизбежно пошли сантименты а-ля Леонардо. Вида не подаю, но каждый раз мысленно хлопаю себе по лицу ладошкой. Лео, ну почему тебе вечно нужен подобный пафос и прочая херня, как, например, эта поза и выражение лица? Просто, вынимай камеру и снимай фильм.       Дон выглядел серьезным, но совершенно отстранённым, как бывает, когда мысли шастают где-то далеко-далеко. Он аки пташка на жердочке, восседал на металлической перекладине прямо над Рафом, пока тот подпирал ограду крыши панцирем, и я не знаю, что собственно Донни думал о вовлечении нас всех в маленький спектакль под названием «Бесстрашный лидер и его верные сподручники». Наверное, у Дона на уме были задачи поважнее.       Вечер в целом был на редкость тухлым. Может от этого Лео перегнул палку с попытками воодушевить всех на грядущие подвиги.       «Они хотят запугать окружного прокурора, чтобы тот трижды думал, прежде чем выдвигать обвинения», — говорил он, и это было логичным предположением. «Но мы должны отбросить всё лишнее, и показать на что способны, когда становимся по-настоящему едины», — уже перебор, но допустим. «Я верю в нас, парни, и верю, что никто из моих братьев не предает команду ради эгоистичных устремлений», — так, а это еще что за нахрен такое было?       Каким таким невероятным образом он приравнял туманные не названные конкретно «эгоистичные устремления» к предательству? Намекал ли он на Донни и Рафа или же говорил отчасти о себе?       Хах, помню, на этих словах даже Донни включился в происходящее, до того воспринимая болтовню лишь фоном, он ровно секунду не мог придумать какую эмоцию использовать и остановился в итоге на нейтрально вежливом покерфейсе.       Раф же продемонстрировал добрый десяток реакций вроде хмыканья, фырканья и ухмылок, даже глаза закатил, стремясь показать, что сказанное братом — это смешно и глуповато, но вот он-то как раз искренне прётся от идеи «тугеза форева» и в душе наверное прорыдался растрогавшись.       Так вот, скука… Мы почти каждый день вмешиваемся в чьи-нибудь грязные делишки и стараемся сделать мир немного лучше. Эта удивительная жизнь — моя обыденность, и даже в ней не ново такое понятие, как скука. Дело ведь вовсе не в насыщенности событиями. Сначала нам всем скучно наедине с собой, потом, когда приобретаешь какое-то определенное количество опыта, наедине с собой становится грустно, наверное, поэтому подростки никогда не сидят на месте. Но потом приходится всё же остановиться и присмотреться к себе получше, чтобы обнаружить, что совершенно не знаешь кто ты.       Мое время идёт, но я застрял где-то в детстве и тщательно избегаю самокопания, вдруг поиск приведёт меня не туда, куда хотелось бы. Да и мир вокруг таит в себе множество возможностей отвлечься от мыслей.       В некотором смысле я не лучше Бесстрашного. Хочу продолжить играть привычные роли, потому что не вижу других сценариев. Плюс это нужно и мне и Лео. Он же на части развалится, если оставить его без возможности вести за собой кого-то вроде меня.       Позже, уже и не надеясь скрасить тот вечер парой-тройкой добрых дел, мы все же обнаружили подозрительную активность в трущобах города. Ничего особенного, кажется, обычная сделка с оружием.       Но я знал, как улучшить себе настроение ища глазами того, кто удостоится чести быть первым. Беднягу снесло, словно пушинку, а пока его товарищи выпученными глазами следили за траекторией нашего полета, братья, как торпеды, посшибали рядом стоящих, подхватив мою идею.       Конечно, в этом смысле, Лео самый флегматичный в драке, он просто с мрачной рожей, методично размазывает врага по стенке. Его интерес в борьбе с подонками заключается исключительно в борьбе с подонками. Только долг и ничего личного.       Донни тоже всегда относился к дракам серьёзно, может потому что осознавал свою ценность? Он вечно нужен был для решения задач поважнее мордобоя. Впрочем Раф присматривал за ним и не беспокоился попусту, пока дело не приобретало серьезные обороты. А уж если это случалось, наподдавший Дону чувак мгновенно становился котлетой, а Дон, в зависимости от степени ущерба, получал потом либо насмешки либо выговор с тумаком.       Ладно, не стану приукрашивать и говорить, что я сам никогда не бывал побит, результат сражения практически не возможно предсказать наверняка. Самый обычный соперник может оказаться не так прост, или же ты сам можешь в любой момент допустить фатальную ошибку. Как в тот вечер сделал я.       «Давай, брат, вставай», — Лео тянул вверх, и я активно пытался помочь ему поднять меня, но, кажется, только мешал, нас шатало как пьяных. С другой стороны под руку поднырнул Раф, и уже вдвоем они вздернули меня с асфальта почти с легкостью. Донни немного подпортил момент, засветив в глаза фонариком. Так он проверял нет ли сотрясения, ведь я не уберег голову и получил по ней. Но мне не впервой довелось побывать в нокауте, и я не очень из-за этого переживал. Щит хеппенс.       Зато чувствуя две мощные, сцепившиеся у меня на панцире руки, я был ближе к тому, чтобы толкнуть речь благодарности судьбе в духе Лео. Ведь если всё заканчивалось благополучно, я получал этот момент иступленной радости, и не было ничего лучше крепких беспорядочных объятий, улюлюканий и смеха на грани истерики, когда каждый галдел о своём:       «Как я его сделал!»       «Видели тот удар?»       «Да я просто огонь сегодня!»       Одно знаю точно, эти ехидные улыбки на трех родных мордах — мое самое любимое зрелище. И кажется, в мире нет ничего такого, что когда-нибудь нас разделит. Даже если мы отдаляемся друг от друга, а сплоченность и единство в бою следствие привычки.       Но все же, о каком предательстве толковал Лео? Ни у кого духа не хватит перешагнуть через команду по-настоящему. Это правда, горячая голова стал ужасно замкнутым в последнее время. Иногда я даже верю, что мы действительно раздражаем его, виснем камнем на шее. Но Раф пусть сколько угодно пугает уходом, дальше угроз дело не зайдет. Да и какой ему с того профит? Остаться одному, надеяться только на свои силы, ну и позабыть о светлых деньках с Динь-Доном? Ага, как же.       Месье знает толк в извращениях.       Иногда меня так и подмывает спросить: Раф, ну что с тобой не так? Зачем тебе Донни, весь такой зелёный и в очках? У него даже груди нет. Если он чем и похож на девчонку, так это тем, что его легко можно довести до слез, но и это не самое красивое зрелище, хлюпающий носом Донни, так себе красавчик.       И еще он совсем не такой как мы, даже среди нас он особенный. Его ум — просто нечто. Он гений, без преувеличений. Но возможно, поэтому его так трудно понять.       Иногда мне кажется, он одинок среди нас, ведь ему не с кем поделиться своими устремлениями и достижениями. Его, конечно, могут выслушать, но не смогут проникнуться так глубоко, как он нуждается.       Донни всё чаще уходит в себя. Трудно объяснить, но то, что с ним происходит, не похоже на обычную задумчивость. Если рядом был кто-нибудь еще, это случалось не так часто. Может, он контролировал себя? Хотя нет, о чем я, мы все просто его отвлекали. Но стоило ему остаться одному или хотя бы подумать, что он остался один, это начинало происходить. Он мог остановиться посреди комнаты словно увязнув в мысленной жвачке. Или подолгу просиживал, сцепив руки у подбородка и пялясь расфокусированным взглядом на нечто не принадлежащее этому миру. Когда я видел такое, мне даже не хотелось смеяться, все, о чем я думал: может, ему нужна помощь? Может, опасные мысли поглощали его, и он не мог ничего с этим поделать, не мог сопротивляться, даже на помощь позвать не мог.       Мне вовсе не трудно отличить его рабочий настрой, когда гений боится каждого шороха, что способен спугнуть призрачную идею или ту ее часть, что не обрела еще ясных очертаний, от происходящего с ним в моменты провалов. Увы, трудно понять, чем я мог бы помочь.       Я не знаю, о чем он думает, когда выглядит таким чужим и странным. Но если Донни заблудится в себе окончательно, мы потеряем его, я уверен, я чувствую. И это тоже не будет никаким предательством.       Даже этот год, что мы провели во лжи. Предательство ли это со стороны Лео? Учитывая, что как лидер он ни разу не подверг нас опасности и оставался на нашей стороне. Может это только для меня, чтобы разочароваться в ком-то окончательно, нужно своими глазами увидеть нечто такое, что уже никак не исправишь, что-то способное подвести черту.       Тупое, тупое воображение даже сейчас пыталось шутить со мной, подкидывая бредовые варианты таких поступков. Вот если бы Лео внезапно заявился, скажем, во время семейного ужина под ручку со Шреддером и заявил, что теперь он на его стороне, а в качестве подарка на их с Караи свадьбу, презентует нас, тогда я бы согласился с Рафом — он предатель.       Звук вибрации в тишине коллектора заставляет всех дернуться. Я просто не ожидал никаких посторонних звуков, Дона это возможно заставило вынырнуть из его собственной бездны, но только один Лео, кажется, знал, что этот звонок прозвучит.       — Где Раф? — спрашивает он у звонящего, от чего я делаю печальный вывод, что звонит не Раф, и еще более печальный вывод, судя по тону Лео, звонит Караи. Ох, не к добру…       — Что всё это значит, Лео? — Караи на том конце провода кажется крайне разозлённой, я слышу ее голос из динамика, потому что тишина стоит гробовая, мы даже не дышим.       С чего бы ей требовать объяснений? Раф, что попытался напасть на нее? Но даже если и так, между ними разве был заключен договор о не нападении?       — Я спрашиваю тебя, где мой брат? — чеканя каждое слово, повторяет Лео. Может, он говорил бы с ней совсем по-другому, будь он один, но в комнате Донни считывает с лица лидера каждую эмоцию, и я почти касаюсь щеки Лео своей щекой, для того, чтобы мое ухо было как можно ближе к динамику, и весь разговор можно было услышать самому, а не с пересказа.       — Мне только что доложили, Рафаэль напал на моих людей. Блумфилд стрит, это рядом с пятьдесят четвёртым пирсом, он требует, чтобы я пришла.       — Караи, — Лео выдавливает слова сквозь сжатые зубы, и злости явно не хватает, чтобы спрятать в голосе боль, — Если с Рафаэлем случится хоть что-нибудь плохое… хоть что-нибудь! Я клянусь тебе, Караи, ты будешь жалеть об этом весь остаток своей жизни!       Больше всего я поразился тому, что Леонардо не попытался даже повлиять на ситуацию, ведь Раф провоцировал ту, с кем он был близок, разве мог Лео оказаться настолько бессилен? Видимо, вражду не отменяли никакие обстоятельства… От того и угрозы, он понимал, что ничего не может поделать. Караи не станет рисковать своей жизнью и положением в клане даже ради Лео. С чего ей жалеть Рафа? И с чего Лео щадить ее после этого?       Разговор кончился едва ли две секунды назад, а Донни в это время уже со скоростью света носился по логову, хватал какие-то предметы и прятал их в своем снаряжении. Собирался, одним словом.       — Раф решил грохнуть Караи, — уверен, Дон и так всё слышал, но мне важно было сказать это вслух.       — Я знаю, — коротко бросает он, копаясь под столом и выкидывая оттуда всяческий хлам, в том числе и спрятанный когда-то мусор, который мне лень было выбросить, но сейчас никто и не думает ругать за свинство. Лео, тем временем, так же скрылся в оружейной       — Ты догадывался, что так будет?       — Майки, не сейчас, мы должны как можно скорее добраться до доков, лучше позаботься о своем оружии! — на секунду прервавшись, Дон смотрит на меня очень-очень серьезно, я бы даже сказал не без доли мольбы во взгляде, а потом он так же резко отвернулся.       Я лишь опустил глаза на прикрепленные к поясу нунчаки и снова перевел их на Донни. Пялюсь в его панцирь, думая о том, что для таких, как я и он, оружие выбрано более чем правильно, будь я обладателем катан, как Лео, я оказался бы застигнут врасплох. Нунчаки не нужно натачивать и бесконечно лобызать так, как это делает со своим оружием Лео. Стыдно признаться, но даже сюрикены мне затачивает всегда Лео, знает, что я вечно про них забываю. Но ведь отправься мы туда наперегонки, я пришел бы первым, просто потому, что выдвинулся бы сразу после того, как узнал место назначения.       Лео возвращается из оружейной полностью снаряжённым в путь, и посох бо тоже при нем. Донни не благодарит за это, просто выхватывает свое оружие, и мы, не теряя больше ни секунды, отправляемся на поверхность.

***

      Обычно я наслаждаюсь тем, как кровь бродит в жилах перед очередной дракой. Я люблю адреналин. В этом смысле я плохой ниндзя — ненастоящий. Я не люблю скрываться, если только это не ради того, чтобы внезапно напасть на каких-нибудь ублюдков. Терпеть не могу отступать, а больше всего ненавижу быть побитым. Мне нужны только победы, и я понимаю, что слишком азартен для того, чтобы быть ниндзя.       Раф немного другой. Он не ищет веселья в первую очередь. Азарт и адреналин, для него только бонус, первостепенная же задача — отдать всю скопленную злость, напряжение и наказать тех, кого, по его словам, земля носит по ошибке. Но мы схожи в главном, мы жаждем испытать себя и свою силу в деле, а сложные задачи подходят для этого как нельзя лучше. И только Лео портит все веселье, считая, что Раф заигрывается в супергероя, а я чего-то недопонимаю.       Нет совершенно ничего весёлого только в ситуации, когда сражаться нужно с целой армией головорезов, а один из нас фактически в плену.       Большой, совершенно ничем не примечательный склад был безлюден снаружи: ни одного поста охраны, или даже того, кто оповестит о незваных гостях остальных, правда узнали мы об этом уже после того, как потратили непростительно много в нашей ситуации времени на то, чтобы обойти возможный караул.       Мы отыскали себе лазейку через окна второго этажа, и только там поняли почему нас никто не встречал. Весь экшен происходил сейчас внутри. Раф, судя по всему, держал оборону, и я не мог сказать наверняка, почему он все еще жив, его просто не могут достать или же исполняют некий приказ, запрещающий убивать всё ещё ценный образец «программы возрождение» на месте.       — Да сколько их там? — изумляется Лео количеству вражеских солдат.       — Ты его видишь? — Донни липнет лицом к пыльному и грязному стеклу, я вижу лишь, как бегают его глаза, которыми он все равно не сумеет ничего рассмотреть, и могу только сочувственно похлопать ладонью по плечу.       Лео тоже смотрит внутрь во все глаза, оценивает обстановку и решает, каков будет наш план. А я, наконец, нахожу Рафа в самой гуще этой мясорубки и с ужасом понимаю: ему не выбраться. Нет никакого приказа не убивать. Черная масса людей окружила его, как свора собак. И зверь, сам загнавший себя в эту ловушку, непременно выдохнется, после чего будет разорван в клочья.       Даже не бой, а самая обычная травля. Долгая, изматывающая, с бесконечно прибывающим подкреплением. Количеством футклановцев, что до сих пор стекается сюда со всего города, можно измотать нас всех. Понадобится чудо, чтобы, войдя туда, вырвать брата из их лап и уйти невредимыми. Ну а если не сможем вытащить, последуем за ним в плен или на тот свет, кто знает, что они с нами сделают.       — Так, парни, без паники! — шепчет Лео, а судя по голосу, паникует не меньше моего, да и отмычка, с помощью которой он спешно открывает замок на окне, мелко дрожит в его руках.       Мы идем практически на самоубийство, но кто не пошел бы ради брата? И только Донни решительней некуда. Расстегнув небольшие кармашки на своем поясе, он запустил туда руки и протянул сначала мне, а потом и Лео шарики не больше мяча для пинг-понга. Дымовухи. Именно с их помощью мы вступим в игру.       Я любил пользоваться всякими штуковинами, что придумывал для нас Донни. Не важно, было ли это что-то традиционное или инновационное, Донни всегда делал свои игрушки с душой. Ему не достаточно просто сделать дымовые бомбы. Наш пиротехник добавляет в них собственный подчерк, что-то, окрашивающее дым — никогда не догадаетесь — в фиолетовый. Мы же не какая-нибудь шпана, пусть наш клан и не велик, но он уникален, у него должен быть «стаил».       «Этот клан, действующих против нас диверсантов, чертовски стильный!» — надеюсь, футы именно так и говорят, иначе старания Донни напрасны.       — Пока что экспериментальный образец, немного измененный и во всех аспектах усовершенствованный, — напутствует Донни, вкладывая мне в руки новые бомбы и зачем-то добавляет, — я назвал ее «Раф-4».       Дон вкратце пытается объяснить, чем они отличаются от тех, которые он изготавливал прежде, но все о чем я думаю: «О, как мило, мы все теперь знаем, кто вдохновил Донни».       Умник не увлекается лекцией, ведь на счету каждая секунда, к тому же я прекрасно умею этим пользоваться. От волнения чувствую неприятную пульсацию в висках и не испытываю ни малейшего желания тянуть время.       — Давай, Майки, опробуй её первый, — Дон слегка сжимает мою ладонь с зажатыми в ней бомбами. Я киваю, хотя и не чувствую сегодня привычной радости от того, что Донни, как обычно, поступил очень мило, предложив первым испытать свои творения.       Лео, наконец, справляется с окном, поднимает створку и придерживает ее для меня и Дона, после забирается сам. Мы незаметно просачиваемся внутрь, находим небольшое укрытие в виде груды ящиков, спускаемся к нему по удачно прикрывающей нас толстой вентиляционной трубе, и я незамедлительно приступаю к действиям.       Прицелившись, швыряю первую «Раф-4» как можно дальше от нас, чтобы дезориентировать и сделать внезапное появление еще более внезапным. Следом за первой кидаю вторую, практически себе под ноги.       Дымовые бомбы с оглушительным хлопком взрываются, и мы можем больше не таиться с открытыми ртами — одно из предупреждений умника, чтобы не разорвало перепонки. На несколько секунд перед боем, нас надежно укрывают, с шипением расползаясь, непривычные кроваво-красные густые клубы дыма. Они, как живые, извиваются, сворачиваясь в тугие похожие на щупальца кольца, вот-вот станут хватать людей за ноги и утаскивать прямо к себе в пасть, которая будет жевать, с хрустом дробя кости, всех без разбора. Глаза застилает кровавая, как новый дым в шашках Донни, пелена.       К нам тут же кидаются солдаты клана, и у каждого из нас есть одна ну очень весомая причина показать себя во всей красе и выдать им все, на что мы только способны. Мы не встречаем их на месте, а сами бросаемся вперед, сбивая таким напором с толку. Кажется, я кричу что-то, это всегда помогает мне раскрепостить тело и сосредоточиться.       Первых двух ниндзя я с увлечением разделал под орех, не оставив им и шанса вернуться в этот бой, третий и четвертый попытались напасть со спины, но и с ними я прекрасно справился в запале, а когда взялся за пятого, первый голод был так сказать утолен, и я вспомнил о разумном расходе сил и о том, что не должен ни за что на свете выпускать из вида Лео и Донни.       Умник оказался не так уж далеко от меня, но пространство вокруг нас постепенно уплотнялось от количества футклановцев, набегающих вслед за первыми своими соратниками.       Из всех нас именно Донни лучше всего овладел айкидо, он ведь очень гуманный парень и, с его мозгами, вычислить нужный вектор воздействия на ключевые точки в любом месте и положении, раз плюнуть. Его оружие прекрасно подходит для того, чтобы перенаправлять атаки и выводить противника из равновесия, так что враги обычно падают от крутизны нашего умника к его ногам.       Но сейчас Донни сражается яростно, как никогда, этого бывает не достаточно, если ты дерешься всего-навсего палкой, и, тем не менее, кости ломаются, жилы трещат, и он едва ли не впервые наносит противнику действительно нехилый урон.       С разворота попав ногой в челюсть противнику, я нашел глазами Лео. Оружие бесстрашного вынуждает его использовать айкидо не реже Дона, ведь его действительно заботит количество отнятых и покалеченных им жизней. Но если речь идет о рукопашном бое, то здесь наш лидер непревзойденный мастер джиу-джитсу. Он не любит нападать первым, у него прекрасная оборона, и он в состоянии использовать любую ошибку противника против него самого, да так, что та будет стоить ему если не жизни, то здоровья уж точно.       Обычно Лео и вполовину не так свободен в драке. Сейчас же он смертоносная буря оставляющая за собой исполосованные тела. И Рафу непременно нужно будет учесть этот факт, если мы всё-таки его спасем. Ради него, Лео загонит свою карму в минус.       Отпрыгивая в сторону и избегая тем самым фатальной встречи своей шеи с остро заточенным кунаем, я думаю о том, как хорошо, что они хотя бы не пытаются метать в нас сюрикены, слишком велик шанс попасть по своим. А вот у меня своих здесь не так уж много, куда не метни, попадешь во врага, чем я и пользуюсь, в следующем же прыжке выкинув от себя сразу россыпь «звездочек».       Рафа мне отсюда не видно, как не старайся. Он был где-то там, по прежнему один и без прикрытия. От этой мысли все внутри холодело, я, пусть и мельком, видел его пару минут назад, но в подобной обстановке пара минут это чертовски много. В любую секунду, с любым из нас могло случиться что-то непоправимое. И все, что можно сделать, это еще усердней прорываться в его сторону и помнить о том, что горячая голова уже большой мальчик.       Обычно именно Раф урабатывает большую часть вражеской силы. Стиль их с Лео боя такой же разный, как и они сами. Раф неплохо владеет дзюдо и даже не побрезговал улучшить свой уровень айкидо, скорее всего, чтобы утереть нос Дону. Ему вполне нравится делать всякого рода броски, но слишком тесный контакт и борьба кажутся ему довольно скучными. Он проводит болевые только на нас, когда издевается в додзе. Карате нравится ему куда больше. Он мощный ударник и зубцы сай, торчащие из его кулака, в случае необходимости, без лишней акробатики делают каждый удар смертельным.       Что до меня, то старина Майки любит старое доброе ушу. Крутиться, как юла или, как Брюс Ли в своих фильмах — это мой стиль. У меня нет смертоносного оружия, ничего не поделать, но для занятий ушу требуется много энергии, а ее у меня хоть отбавляй. И пусть нунчаками не навредить так же, как катанами, зато можно ни в чем себя не ограничивать. Лупить со всей дури, по чем придется, подкрепляя пинками и тычками в болевые. Что я и делаю, а особенно сильно с теми засранцами, которые все же умудряются меня достать.       Если честно, я терпеть не могу такие сражения, как сейчас, изматывающие марафоны на выносливость. Врагов так много, что перестаешь следить за качеством атак и полученным ущербом, все, что интересует — это количество побитых. Время сначала летит очень быстро, но потом адреналиновый запал сменяется панической мыслью, а что если не хватит сил?       Я неустанно работаю руками, а когда выдается шанс, выношу из игры ногами того счастливчика, что оказался рядом. И все это время пытаюсь держаться к братьям как можно ближе. Как и они не перестают держать меня и друг друга в поле зрения.

*Zardonic & Voicians — Bring Back The Glory*

      Мне неожиданно попадается довольно сильный боец, вооруженный нинзято и, под напором его атак, приходится на несколько шагов отступить.       «Ну вот почему бы ему не пойти и не подраться с Лео?» — досадовал я, получив очередную резаную полосу на руке. Если останутся шрамы, буду выглядеть, как горе-суицидник, резавший вены поперек.       Этот гад чертовски быстр, я мог бы быстрее, если бы не выкладывался до этого так сильно. Возможно, это не он так хорош, а я уже достаточно устал. Удар, прыжок, поворот, все бесполезно, я не мог достать его, но мог поклясться, что под черной плотной маской то и дело мелькала ехидная улыбка. Снова и снова иду в атаку, но только нарываюсь на обидные порезы. Ох, это невыносимо меня злит. Я даже зубы скалю, крепче сжимая в кулаках нунчаки, которыми, клянусь, разукрашу спрятанное лицо.       Прыгаю на него, как персонаж в видеоигре, так же неустанно и, по большей части, бестолково, но когда от злости я уже готов был зарычать, наконец-то достаю. Попадаю нунчаком прямо в основание шеи и наверняка ломаю ключицу, при этом уже падая на спину, я не поленился воспользоваться моментом, чтобы, вместо кувырка назад, едва коснувшись руками пола, выстрелить как пружина согнутыми ногами ему в живот. Жаль не удалось насладиться полетом. Сразу вскочил и с новыми силами — на самом деле просто хорошенько разозлившись — кинулся на недругов.       Я уже потерял счет времени к тому моменту, как где-то вдалеке среди черных униформ, мелькнуло красное.       Есть! Наконец-то я его вижу.       Я замечаю, как затравленно беглый брат озирается, ищет нас глазами, а когда находит, матерится сквозь зубы. Думал помереть тут в гордом одиночестве и оставить нас весь остаток жизни винить себя в этом?       Уверен, он сейчас сам не знает, что чувствовать. Зуб даю, изначально он вовсе не хотел отправиться на тот свет, а осознание, что весь клан фут в одиночку не перебьешь, должно было снизойти на него, судя по легкой дезориентации и дырам в обороне, минут так эдак двадцать назад. Именно поэтому, подкрепление, а если говорить точнее, отряд спасения не мог, черт возьми, его не обрадовать.       Но он так же не забыл причину, по которой ушел.       И мы все по его милости подвергаемся сейчас огромному риску: Лео, которого Раф считает предателем и которому он, возможно, не рад в качестве своего спасителя, я — совершенно нейтральный во всей сложившейся ситуации персонаж, и Донни. Раф кривится, как от боли, замечая в суматохе фиолетовую повязку.       Я, Дон и Лео вообще-то находимся не так далеко друг от друга, не позволяем разбить нас, растащить по разным углам и лишить возможности прийти друг другу на выручку. Но вдруг наш лидер кидается куда-то вправо, рубящими ударами расчищая себе путь вперед, и я не могу понять, кто или что так тянет его к себе. Раф ведь находится в противоположной стороне.       — Караи! Там Караи! — кричит мне Донни, отбиваясь от атак. Умник понял, что я упустил суть момента.       Ладно, это правильно, что Лео взял на себя Караи, Донни будет бесполезно переубеждать двигаться в том же направлении, он любой ценой доберется до Рафа, но что делать мне? Помогать Лео, прикрывая его спину или отбивать Рафаэля вместе с гением? Лео не отдал на этот счёт никакого приказа.       Долго раздумывать не пришлось, Донни сейчас слишком взвинчен, и он все же не Лео, я куда сильнее нужен ему и Рафу.       Большая часть противника устремилась к своей госпоже и шанс прорваться к Рафаэлю без лидера стал реальным, от него нас отделяли какие-то жалкие десятки метров.       Мы с Доном поплыли против течения, страхуя друг друга.       — Дон, чего ты с ними церемонишься? — ору я, когда тот задерживается на ком-то из солдат. И так, чередуясь в первенстве, шаг за шагом мы идем.       Совсем близко, на секунду всего, откуда-то взялось обманчивое чувство спокойствия. Раф почти рядом — протяни руку и дотянешься. Хотя по-прежнему не ясно, как нам отсюда выбраться, а о том, чтобы просто всех здесь победить, глупо даже мечтать.       А потом я вижу резаные и колотые раны на теле старшего брата. Его кожа окрашена в алый цвет артериальной крови. Скорее всего, он серьезно ранен и выжимает из себя последние соки, теряя кровь. Самое паршивое, что противникам ни конца ни края не видно, и умник не сможет подлатать и осмотреть его даже на скорую руку.       Это как проходить уровень в игре на садящемся ноутбуке, зарядки остается от силы три процента, она тает со скоростью света, и для того, чтоб этого хватило закончить миссию и сохраниться, необходимо чудо.       Но с нами чуда не случается. Раф просто не славливается, становясь с каждой секундой все больше похожим на огромный неповоротливый шкаф. А, как известно, чем больше такой предмет мебели — тем громче он падает. В конце концов, его берут количеством. Справа, слева — отовсюду. В последний раз слепо ударив в пустое пространство саями, он как-то нехорошо покачнулся.       — Раф! — кричу я истошно, чем привлекаю к нему внимание Донни и Лео.       Он падает, словно подкошенный, весь израненный и обессиленный. И пока его тело не оказывается на бетонном полу, я вижу это действие будто в слоу мо. Просто не могу поверить, что это конец.       Стук твердого панциря о твердую поверхность, пыль перемешанная с кровью, кровь перемешанная с пылью. Крики и лязг оружия.       Боги. Как же это страшно.       Шок длится, впрочем, недолго, я и Донни, не сговариваясь, совершаем последний рывок и, наконец, пробиваемся туда, чтобы прикрыть его от желающих удостовериться в кончине.       Как я и думал, Донни, забыв про опасность, рухнул перед Рафом на колени и предоставил мне заботы о внезапно поредевших нападающих, пока он, мелко дрожащими руками, пытался нащупать сонную артерию и биение пульса.       А я, тем временем, сообразил, в чем, вероятно, состоял план Лео.       Наш единственный шанс избавиться от этой армии — обезглавить их. Стратегия, которая всегда позволяла побеждать меньшим числом в неравных боях: найди лидера и побей его. Нет лидера — побей самого сильного, и тогда будешь иметь дело с кучкой растерянных и дезорганизованных хулиганов. Но вот беда, Караи защищена со всех сторон, к ней попросту не возможно подобраться.       Лео думает о том же самом, ибо он отчаянно прорывается к ней. И вместо того, чтобы стоять тут над, возможно теперь уже просто телом, одного из своих братьев, я решаюсь помочь лидеру. Оставив Донни одного отбивать Рафа от нескольких футклановцев, с которыми он вполне мог справиться, я бросился в самую гущу. К тому же, Лео слышал мой ор и наверняка допускает мысли о худшем, это может ему помешать.       Взяв часть противников Лео на себя, я осознаю, что мы идем ва-банк, если не выйдет достать Караи, можем все попрощаться с жизнями.       И Караи не спешит сама принять вызов, как это бывало обычно. Лидер против лидера и все такое прочее. Она трусовато наблюдала, как её — мне всё ещё трудно в это поверить — любовник рубит в капусту её же солдат, и на красивом, но отвратительном для меня сейчас лице не отражалось никаких эмоций.       Этот отсутствующий вид все никак не давал мне покоя. Что за фокусы? Она определенно задумала что-то. Хотелось бы верить, что отступление. Но только за наши головы верхушка клана отдала бы ооооочень многое, и скомандовать отступать, когда цель лежит перед тобой практически на блюде, все равно, что сознаться в измене.       Она ни за что на свете так не поступит. Я уже понял правила их с Лео игры. Как два лидера враждующих кланов, они не станут щадить ни друг друга, ни кого бы ни было еще.       Они в первую очередь враги. И хрен его знает, как иногда им удавалось забыть об этом, пусть и всего на пару часов. Лео ведь тоже не сознавался в их связи, потому что знал, это разрушит нашу команду, подорвет доверие и поставит на нем, как на лидере, большой и жирный крест.       Разбежавшись для очередного приема, я одновременно ударом ноги ломаю что-то в плече противника и отталкиваюсь от него, как от опоры, чтобы, взлететь ещё на метр, урвать долю секунды, прицелиться и метнуть один за другим три сюрикена в сторону Караи.       Конечно, это не срабатывает. И ни за что бы не сработало. Ей даже не пришлось уворачиваться, рядом стоящие солдаты не задумываясь прикрыли ее своими телами, принимая сталь в мягкую плоть. Я добиваюсь лишь злобного взгляда в свою сторону, да и тот не задержался на мне дольше секунды.       Кидаю быстрый взгляд на Дона, умник вроде бы в порядке, хоть и бьется на пределе своих возможностей, не зная даже, дышит ли еще наш брат. Раф у его ног все так же лежит не пошевелившись.       Руки противно саднит от попавшего в порезы мусора: частички песка, цемента и бог его знает чего еще. Я желаю как можно скорее прекратить все это, но что я могу? Только продолжать бить врагов.       Лео, кажется, удалось немного приблизиться к Караи, однако та все ещё не спешила кидаться в бой, не сводя глаз с брата, она тщательно обдумывала свои действия.       — Караи! — кричит Лео, потому что у него нет больше времени и терпения продираться вперед, надеясь лишь на свои силы. Уверен, в глубине души он не хотел подвергать её риску и уж точно не хотел быть ей обязанным, но ради нас он всегда шёл на крайние меры.       Слыша свое имя, она сбрасывает с себя оцепенение, словно просыпается. А вот движение вокруг, наоборот, приостанавливается, каждый спешит хоть краем глаза взглянуть на то, что происходит там в самой гуще.       Ну же, змеюка, решайся, выйди на бой с Лео. Раньше она так смело кидалась драться с ним — зная, ей ничего не грозит. Теперь же я надеялся, Лео не даст ей отделаться так просто. И если Раф погиб, то пусть он заставит ее пожалеть, как обещал, хоть это и не исправит ничего.       — Прекрати прятаться, Караи! — взвыл Лео, раздавая мощные, рубящие удары всем, кто оказывался рядом и пытался ему помешать, — Ты заплатишь за моего брата!       Её губы трогает легкая улыбка, странная реакция на обвинение и угрозы, но подобные слова в свой адрес она слышит, наверное, чаще, чем я слышу слово «придурок» в свой. Или же Лео совсем не умеет провоцировать.       Даже его взгляд терял осмысленность, ведь еще пару секунд назад он был наполнен гневом, а теперь гнев сменился почти что мольбой. Всё правда так плохо? Пусть мне сложно понять его до конца… Но разве не ясно было с самого начала? Позволить себе чувства к врагу — это отсроченный, но неизбежный крах.       И вот, когда я уже готов был окончательно отчаяться, она вдруг подает своим людям быстрый знак, после которого все они по цепочке так же быстро прекращают нас атаковать. Солдаты замирают на месте, так и не оставляя боевой стойки. Продолжают держать оружие наготове, чтобы в любую секунду возобновить нападение, по такому же едва различимому знаку.       Приближаясь к Лео, Караи держит рукоять кодати двумя руками. Обычно она действует довольно грязно, а теперь вот, вышла к нему, из-за спин окружавших ее солдат, и встав в стойку, ждет нападения, как будто они проводят спарринг в додзе. Есть в этом всем что-то напоминающее поддавки. Лео хмурится, не до конца понимая, что происходит.       Он собирался использовать её как ключ к спасению, для неё это должно быть очевидно. Со своей стороны она могла бы немного подыграть и облегчить ему задачу, а могла так же палец о палец не ударить. Но её поступок выглядит небезопасно для неё же. Выглядит как жертва, в целом не обязательная, и поэтому унизительная для Леонардо.       Только вот, если даже он не может поверить, что всё именно то, чем кажется, я тем более жду подвоха.       Метал со свистом рассекает воздух, катана и кодати встречаются у них над головами. Снова удар, и она перехватывает лезвие, несущее смерть, у своего левого бока. Третий удар метит в ноги, но и там она отбивается. Они долго обмениваются ударами по очереди, да такими, после которых клинки оказываются безнадежно испорченны хагирэ, затем Лео перестает делать выходы из своих атак и переходит в тотальное наступление, заставляя соперницу уйти в защиту.       Я не узнаю стиль Лео, куда делась его хваленая техника удара мен, он бьется на уровне омотэ, чего избегал, обычно не снисходя до примитивности. Караи, что, кажется, с самого своего рождения обучалась у лучших из лучших шиноби, бьется так же как и всегда, хладнокровно, точно и, черт возьми, красиво.       Будь она сейчас против человека с возможностями равными ей, Караи непременно улучила бы момент для рокового удара. Однако, никто не отменял мощь мутантов, превосходящую человеческий предел, и костяную броню наших тел.       Наконец, Лео выбивает оружие из ее рук, в чем ему помогла скорее грубая сила, подкрепленная яростью. Я ждал, что это произойдет, но сам он не отбрасывает катану в сторону, дабы уравнять силы. Вместо этого, Лео принимает позицию ся-но камаэ.       Провоцировать безоружную на действие — выглядит как насмешка, хотя, возможно, он ждал, что она припасла кинжал или кунай, хоть что-нибудь еще, но нет, у неё не оказалось оружия. Караи вынуждена была уворачиваться от ударов все еще вооруженного противника после того, как сама же ринулась биться в рукопашную.       Я могу проследить как растет её смятение. Не знаю, чего она ждала от Лео. Что всё его отчаяние и угрозы это игра на Оскар?       Кажется, только сейчас Караи, наконец, осознала, что намерения Лео серьезны, и в горе он правда способен её прикончить. Это напугало её, а вот отступать было уже поздно. Несколько раз она бросала свой взгляд в ту часть склада, где Дон коршуном нависал над Рафаэлем, и вид валяющегося на полу тела не воодушевлял.       Если она побежит — проиграет, если не побежит, может пострадать. А я всё ещё боялся судить: действительно ли она просчиталась, упустив контроль, или все это подпункты какого-то сложного плана.       Я не мог думать о ней как о человеке, что допускает ошибки или чем-то добровольно жертвует.       И если честно я даже не пытался взглянуть на ситуацию её глазами. Нападение Рафаэля и угрозы Лео. Всему этому можно было придумывать объяснения до бесконечности, занималась ли она этим вот прямо сейчас? Вряд ли. Будет ли заниматься потом, если переживет эту ночь? Конечно, будет.       Если мы переживем эту ночь, Лео, я думаю, не осмелится заговорить с ней даже для того, чтобы объясниться.       А ведь парой часов ранее она и знать не знала, что буйный брат Леонардо попытается до нее добраться, и сам Леонардо заявится следом, страстно желая расквитаться. Впрочем, будь я на месте Караи, я не стал бы долго мучиться неизвестностью. Какая разница, что послужило причиной раздора, ведь между нами мира не было никогда. На её месте стоило использовать шанс избавиться от врагов.       Удар за ударом, секунда за секундой, Лео не решается сломить её уже дольше, чем длилась их короткая схватка, пока она была вооружена, а клан фут сомкнулся вокруг своей хозяйки в плотное кольцо. Одна ошибка — и Лео сам утонет в воинственной толпе. Ему лучше бы поторопиться, но он тянет.       Когда-нибудь мы победим эту группировку или они победят нас, и кто-то рано или поздно обязательно пострадает в этой вражде. Я думал, они знали об этом, когда крутили свои шашни. Думал, они были готовы к этому. И так как они ни разу не Ромео и Джульетта, то какого хера, Лео, ты творишь?       Раф оказался очень принципиальным в вопросе преданности. Своим поступком он вынудил Лео напасть на ту, кому он не может причинить вреда. Точнее, вот в эту самую секунду, безуспешно пытается решиться это сделать.       Я лишь на миг отвлекся, чтобы взглянуть туда, где Донни стерег Рафаэля, а когда вернулся взглядом к Караи, увидел как она нелепо заваливается на спину, теряя равновесие и взмахнув руками так, словно верила, что, при большом желании, можно удержаться и за воздух. Её кошачья грация тоже не без погрешностей.       Трудно сказать, как именно Леонардо устроил это падение. Мне не удалось разглядеть. Караи, видимо, тоже не понимала, как такого опытного бойца, вроде нее, удалось повалить на пол, словно неуклюжего новичка. Но вот она совершенно беспомощная и безоружная у Лео в ногах, и уже у нее на лице мелькнула на миг мольба о жалости, а жалость сейчас совсем не то, что Лео может себе позволить.       Возможно, в понимании Рафа, смерть Караи была единственной возможной расплатой или способом искупить свою вину перед семьей и, самое главное, перед самим Рафом, который никак не мог оставаться под одной крышей с предателем. А может, он, как всегда, пошел на поводу у своего проблемного характера, и вот мы здесь. Но Лео конечно же не стал убивать её.       Он уже видит — ниндзя фут не сбить с толка так просто. При их количестве, смерть предводителя, несомненно, их ослабит, но не повергнет полностью, они успеют оторвать нам всем головы прежде, чем мы уйдем, да еще и с бессознательным Рафом на руках.       — Прикажи им расступиться и пропустить нас.       Нацелившись острием катаны в грудь Караи, прямо туда, где под броней билось сердце, Лео решил пойти путем минимально кровопролитным. Тот самый третий путь, без жертв и насилия. Третий путь для нас сейчас — это самый обычный шантаж.       Караи униженно молчала, и мне кажется, ее прямо-таки распирало от желания ответить отказом. Прошло около тридцати секунд прежде, чем стало ясно, она не намерена отвечать.       Тогда Лео грубо поднял ее за шкирку и, как разбойник с большой дороги, приставив лезвие меча к горлу, обратился к ее людям сам.       — Тронете нас, и я убью ее!       Но правая рука Шреддера была все же умной девочкой, потому что еще немного помедлив, отдала таки своим людям приказ отступить, снова одним лишь знаком.       — Майки, Донни, берите Рафа! — кричит Лео, и я спешу к умнику, вдвоем с которым мы охнув кое-как поднимаем Рафаэля.       Надо ли говорить, что его туша весит очень много? Сгибаясь под этой тяжестью, мы волоком тащим свою ношу к амбарным воротам, единственному возможному теперь выходу.       Донни с размаху влепил в хлипкие с виду створки одну из самых слабеньких своих «деток». После взрыва ворота остались стоять, но замок сбило, и это именно то, чего умник добивался.       Мы вываливаемся на улицу, а я, едва передвигая ноги, уже на грани истерики. Как мы собираемся убраться отсюда? Лео спиной идет за нами следом, все так же не отпуская Караи.       Нет, нам ни за что не удастся уйти. Водный путь закрыт, с Рафом проблематично будет куда-то плыть. Не для того мы через все это прошли, чтобы он захлебнулся.       Ноги дрожат от слабости, в то время как мы слишком далеко от дома, бесконечно далеко и, после каждой пары-тройки шагов, нужна передышка. Наверное, это и есть то самое перемещение со скоростью черепахи. Отпускать Караи никак нельзя, но и тащить ее до самого логова идея не лучше, и тупому ясно, что весь недобитый хвост притащится за ней. И тогда нам крышка. Я просто понятия не имею, что мы будем делать.       — Сюда, парни! Скорее! — сначала не верю сам себе, голос Эйприл здесь и сейчас не мог быть правдой.       Но это не глюки. Озираясь по сторонам, я различаю в темноте и наш фургон и Эйприл, что в нетерпении машет рукой с пассажирского сидения. За рулём должно быть находился Кейси.       — Это я сообщил им наши координаты и попросил о помощи, — пыхтит Донни, — а вам не сказал, потому что вы не одобрили бы.       На самом деле, находясь на последнем издыхании, и с трудом протащив Рафа, буквально одну десятую мили, я одобряю что угодно, если это поможет нам убраться отсюда поскорее. Вот почему я молча тащу брата к фургону, не веря, что всё скоро закончится.       Последние силы отдав на то, чтоб погрузить его в машину, я с обожанием смотрю на Эйприл. Она в нетерпении ерзает на сидении, ожидая пока все заберутся внутрь. Смертельная усталость, наваливается на все мое тело, ложится тяжестью даже на веки. Мне кажется, я способен уснуть прямо тут. Но так только кажется, я скорее на грани обморока.       Лео не спешит к машине, он все еще занят пленницей, и Донни, позаботившись о том, чтобы голова Рафаэля лежала правильно, кидается к ним, попутно вынимая что-то из небольшой сумки на своем поясе.       — Открывай рот, — произносит он, остановившись напротив Караи, и она ничему как будто не удивляясь, выполняет это требование. Донни запихивает ей в рот какую-то крохотную круглую штуковину, приказывает ее проглотить.       Удостоверившись в том, что она всё выполнила, Донателло вновь лезет в один из бесчисленного множества кармашков на своем поясе.       — Это пульт дистанционного управления, — говорит он, после того, как извлек нужную вещь на свет. В его ладони пульт не больше кнопки сигнализации для тачки. — Если я нажму на эту кнопку, капсула, которую ты проглотила, откроется, и в твой организм попадет цианид. Он убьет тебя почти мгновенно. Я нажму ее в случае, если ты и твои люди попытаетесь нас преследовать, — словно для наглядности он загибает пальцы свободной руки, раз и два — Или в случае, если обнаружу, что Рафаэль мертв. Впрочем, ты выблюешь эту штуку раньше, чем я успею удостовериться, что его жизнь вне опасности.       Вот так импровизация! Ошарашенный поступком Дона, Лео отпустил свою подружку, понимая, что удерживать её нет больше никакого смысла. Теперь Караи должно удерживать одно лишь желание — выжить.       Я ожидал, что Лео скажет ей нечто-то вроде «мне жаль» напоследок, но он этого не делает. Просто оставляет её гордо стоять со сжатыми до побелевших костяшек кулаками, спиной к нам, лицом к своей растерянной армии и уходит вместе с Доном. Они запрыгивают в кузов, захлопывают двери, и фургон трогается, как скоростной болид, с пробуксовкой.       Кейси гонит, понимая, что Караи, не станет терять ни секунды и уже сейчас возможно вливает в себя литры воды, лишь бы только поскорее избавится от смертоносной капсулы внутри своего желудка. А после, кто знает, что она прикажет своим людям.       Лео приваливается панцирем к стенке фургона и, подтянув колени к лицу, устало закрывает глаза, мне кажется, мы и не догадываемся, насколько больно сделали ему сегодня. Но это чувство пропадает сразу, как только я перевожу глаза на Донни, что ползает на коленях возле Рафа. Он пытается придать его телу удобное для транспортировки положение, то и дело щупает пульс, приваливается головой к панцирю на груди, чтобы услышать слабое сердцебиение, приговаривая, местами трудно разобрать, что именно, но общий смысл заключался в просьбе потерпеть еще немного, прежде чем умник его вытащит.       Самое главное, что Рафи жив, думаю я, прикрывая глаза и уже почти не беспокоюсь о том, что он может не выкарабкаться. Я свято верю в одно: Донни сумеет его вылечить, да и сам Раф крепче всех нас, он не помрет так просто от того, что потерял пару литров крови и выжал себя в драке до предела.       Донни, конечно, не выглядит спокойным, от того что Раф никак не приходит в сознание, он скорее пребывает на грани истерики. А мы все едем и едем.       — Я остановил кровотечение, наложил жгуты и, возможно, он никак не очнется, из-за недостаточного притока крови в продолговатый мозг.       Объяснял ли он это нам или же говорил сам с собой, мне не важно. Важно было то, что мы ничего не могли поделать, находясь в центре огромного многомиллионного города, мы были беспомощны, словно былинки, подхваченные ветром. Не могли сопротивляться силе, несущей нас неведомо куда.       — Вдруг у него внутреннее кровотечение? Вполне возможно, он получил серьезную травму головы. Прошу тебя, только не впадай в кому, — машина подскочила на кочке, и из бутылки с нашатырем в руках Донни щедро плеснуло хлористым аммонием Рафу на пластрон.       Разъедающий нос запах быстро распространяется по всей машине. Спокойствие мигом улетучилось.       Мне больно на это смотреть, поведение Донни граничит с отчанием, и я стараюсь думать о чем-то хорошем, не поддаваясь его панике. Но у меня не получается.       Все это становится очень похоже на психологическую пытку. Ты в неудобной позе трясешься в темноте металлической коробки, слушаешь причитания одного своего брата над угасающим телом другого, в то время как третий молча умирает изнутри. Да еще и чертовы руки горят адским пламенем, а никто и бровью не повел, не предложил хотя бы антисептиком облить.       Кейси трудно сдержаться от того, чтобы не втопить педаль газа в пол, он и так гонит по сорок второй улице, превышая скорость и, только завидев копов, притормаживает, до положенных двадцати пяти миль в час. Эйприл трудно сдержать эмоции, она безостановочно следит за дорогой и возможной погоней, сверяясь с навигатором, чтобы не угодить в пробку из-за непредвиденных ремонтных работ или аварии. Из неё определенно выйдет классный второй пилот в гонках.       Свернув, мы едем по восьмой авеню до сорок шестой улицы, а с нее ныряем в закоулок, где находим безлюдный тупичок и канализационный люк, ведущий к ветке под Таймс Сквер.       Рафу по-прежнему нужно максимально аккуратное перемещение, и втроем мы не спеша тащим его к логову на носилках. Эйприл и Кейси следуют за нами, ни в какую не желая отправляться домой. Мы добирались до лаборатории мучительно долго, достаточно долго для того, чтобы Донни мог тронуться. Впрочем, мрачное оцепенение Лео действовало на меня так же удручающе.       Все должно уже начинать налаживаться. Так какого черта на душе все тяжелее с каждым шагом на пути к дому?       Мастер встречает нас в логове. Не смотря на то, что на дворе уже ночь, сенсей и не думал ложиться спать. По его встревоженным глазам я сразу понял: он знал, что с нами беда и уже давно ждал. Мне, как всегда, совестно перед отцом за то, что заставили волноваться, за то, что не уберегли брата, за то, что еще такие глупые. Я стараюсь спрятать от его глаз хотя бы свои изрезанные конечности.       Понимая, что больше ничем не в силах нам помочь, Эйприл без просьб остается с мастером. Она может только рассказать ему обо всем, что знает, пока мы несем Рафа в лабораторию, может хотя бы попытаться успокоить. И я рад, что о сенсее есть кому позаботиться.       Металлическая поверхность лабораторного стола всегда казалась мне удручающе холодной и безжизненной, но сейчас, под ярким светом ламп, она выглядит откровенно враждебной. Раф лежит на ней совершенно неподвижно, а ведь он никогда не умел лежать спокойно, даже во сне ворочался и ворчал.       Его правая рука, которую Донни аккуратно уложил на пластрон, внезапно соскользнула и беспомощно повисла в воздухе. Я замираю, напоровшись на этот момент. А она несколько раз качнулась, будто отсчитывающий последние секунды маятник, и застыла окончательно.       Кончики пальцев были ледяными, когда я осторожно до них дотронулся. И я резко одернул руку. Только сейчас, при этом неестественно ярком свете, разглядел, что его кожа приобрела сероватый оттенок, мертвенно-пепельный, как у выброшенной на берег рыбы.       Донни мягко оттесняет меня в сторону, неся в руках металлический поднос. На нем лежат хирургические инструменты, а в шприце мерцает знакомая зеленая жидкость — последний образец мутагена, который он берег для исследований.       От умника разит антисептиком, в котором он искупал свои руки по самые плечи. Мне бы тоже не мешало, но я не шевелюсь, Донни обработал руки перед тем, как заняться чужими ранами, а мои подождут, я не могу оторвать взгляд от Рафа.       — Тебе бы сейчас полноценный нейрохирург, а не эти полевые условия, — на голове у Рафа рана, которая всех нас наводит на мысли о черепно-мозговой. Донни ввёл иглу в вену на сгибе его руки. Зеленое вещество стало медленно исчезать в теле. — Позже попробую синтезировать новый мутаген из своей крови. У меня теперь есть веская причина это сделать, — он слегка сжал широкое запястье, — так что и ты просто обязан очнуться. Понял?       Лео умел сохранять хладнокровие в напряженные моменты, вроде этого. Но я вижу, как дрогнул его подбородок, когда он отвернулся. На долю секунды, не больше.       Донни тем временем весь перемазанный в чужой побуревшей уже и совсем еще свежей крови приступал к самому сложному — остановке внутреннего кровотечения. Три глубоких раны, перерезанные сосуды… Временные жгуты уже не спасали.       — Мутагена может не хватить, Лео… — жалобно всхлипнул он, не отрываясь от операции.       Он не должен был говорить такое вслух. Мы всё и так знали. Но в этот момент Донни выглядит не как мозг команды, а как испуганный младший брат, ищущий поддержки у старшего. Его пальцы, однако, работают уверенно — изогнутая хирургическая игла со специальной синтетической нитью ловко сшивает разорванные ткани, будто он делал это всю жизнь.       Лео заворожено смотрит как тонкая нить поблескивает на свету, словно волшебная серебряная паутинка и не находится, что сказать. Детство давно прошло, и старший брат больше не всесильный герой, способный сотворить чудо. Он не мог просто обнять нас и сказать, что все исправит. Ему самому не помешал бы сейчас кто-то, кто может ему помочь.       Его бессилие ломает меня окончательно. Тишина набивается в уши мокрой ватой.       Не та благословенная тишина, что наступает после суеты, когда все уже сделано и можно просто перевести дух. Нет. Эта тишина какая-то зловещая. Она обволакивает, просачивается повсюду густым, вязким потоком, вытесняет даже стук собственного сердца.       Я слышу, как Донни кладет пинцет на металлический поднос, и хирургическая сталь вместо привычного звонкого "клинь" отзывается искаженным глухим стуком. Он берет скальпель, снова откладывает, тянется за зажимом, движения нервные, неосторожные, но звуки с каждым разом становятся всё глуше и тише.       Будто кто-то прямо в моей голове выкручивает громкость мира на ноль.       Страх подкрадывается медленно, из-за спины, сначала просто как смутное ощущение — что-то не так, что-то неправильно — но затем он разливается по телу, холодом сковывая мышцы и сжимая горло. Я трясу головой, пытаясь стряхнуть наваждение, пытаюсь вдохнуть и ничего не выходит, воздух густеет в глотке, становится тягучей мерзкой слизью, а звуки окончательно тают.       В приступе паники взгляд бессмысленно заметался по лаборатории — инструменты, пробирки, пятна крови на полу — я ни на чем не могу остановиться. Всё расплывается, теряет четкость, будто глаза залепила мокрая мутная плёнка       Я часто моргаю, до слёз тру лицо, потому что мне нужно хотябы видеть. Смазанная картина на какое-то время проясняется и тогда я замечаю. В дальнем углу, за шкафом с реактивами, шевельнулась тень.       Нет.       Нет-нет-нет.       Я резко отворачиваюсь, зажмуриваю веки так сильно, что в глазах теперь вспыхивают белые искры.       «Не смотри. Не смотри туда».       Но когда я открываю глаза, становится только хуже. Краски блекнут, вымываются, как акварельный рисунок в грязную муть. Стены лаборатории теряют форму, распадаются на серые размытые пятна. И только фантомная фигура остается четкой.       Темная. Зловещая. Движущаяся.       Всё на что смотрят черные пустоты глазниц исчезает, выцветая и рассыпаясь в прах.       Я чувствую, как по вискам струится липкий холодный пот. Надо что-то сделать, надо разбить эту тишину: швырнуть о пол шкаф с колбами, крикнуть, хлопнуть дверью…       Но что, если звук не вернется?       Что, если это уже ничто не остановит?       Вместо этого я, медленно ступая, иду в ту сторону сам. Мимо Рафа на операционном столе, мимо Донни, что сосредоточен на оказании помощи, мимо Лео с холодными и совершенно не живыми глазами, будто он уже не здесь, а где-то далеко, в глубине собственного отчаяния.       Я встану между темнотой и всеми, пусть лучше смотрит на меня, пусть лучше…       Я почти миновал Лео, когда железная хватка внезапно смыкается на моем запястье. Боль — такая острая и реальная — пронзает руку, а следом и мир взрывается звуками.       Я удивленно уставился на запястье, в которое вцепился Леонардо. Его пальцы сжимают так сильно, что вот-вот оставят синяки, но именно этот грубый захват окончательно возвращает меня в реальность. К ним.       Переместив взгляд от своей руки на брата, я почти улавливаю тот момент, когда с лица Лео спадает серая тень. Медленно и аккуратно подняв руку повыше, он оценивающе смотрит на запекшиеся и кое-где всё ещё кровоточащие ранки.       — Спокойно, Майки, чего бы ты не испугался, тебе показалось. Тащи антисептик и бинты, я обработаю, — тихо произносит он.       Я хотел было возразить, что вот как раз сейчас не время беспокоиться о таких пустяках, как несколько кровоточащих порезов, но Лео ужесточил хватку.       — Тащи, — повторил он тоном, которому не возможно противиться.       Один взгляд глаза в глаза и я понимаю, что он даже в такой момент ни на секунду не упускал меня из виду. Я киваю, подчиняясь приказу, и без лишних вопросов отправляюсь за аптечкой для первой помощи.       Поравнявшись с нужным стеллажом, несколько раз с опаской кошусь через плечо туда, где в темноте словно в провале в бездну, клубились химеры моих страхов, но в этот раз темнота была всего лишь темнотой.       Лео прав, просто показалось. И ничего ещё не кончено.       Заполучив аптечку, Лео быстро и умело перебинтовал мне руки, тщательно промыв их перед этим. Я был безмерно ему благодарен и потому предложил помочь с его собственными ранениями, на что он покачал головой, после чего мягко, но непреклонно отстранил мои руки, при попытке приложить к разодранной коже плеча смоченный перекисью водорода тампон.       — Потом, — одно слово, но в нем вся его натура. Пока Раф не подаст хоть один признак жизни или, по крайней мере, пока Донни не скажет, что все будет в порядке, Лео о себе не вспомнит. Как и Донни не вспомнит о себе. И мне стало стыдно за свою слабость. Лео, словно прочитав эти мысли, утешил:       — Не волнуйся, у нас с Доном нет ничего серьезного. А твои руки сильно пострадали.       Безрадостно хмыкнув, я снова мог лишь смотреть на проворные движения нашего гения, на тонкое запястье с выступающей косточкой, которую особенно хорошо можно рассмотреть при восходящем движении руки, что вытягивает иглу с ниткой.       Запахи крови и антисептика ударили в нос с новой силой. Меня затрясло от внезапного озноба, хотя в лаборатории было душно.       Желание убраться отсюда как можно скорее заняло все мысли, хотя, конечно, я и шага не сделаю. Но собственное тело, будто издеваясь, одно за другим посылает мне испытания. Я едва успеваю справиться с приступами подкатывающей тошноты, как где-то в голове, словно грозовая туча, заклубилась, набирая силу, редкая для меня головная боль.       У меня совершенно не осталось сил притворяться спокойным или стойким. Все это было слишком. Вчера я ныл из-за ерунды, а сегодня весь мой мир перевернулся.       И как всё будет после этого? Я боюсь узнать, потому что не хочу, чтобы всё менялось.       Лео сейчас просто наблюдает за ходом операции. Я лишь на пол шага позади него, тщетно пытаюсь бороться с паникой. Может он и будет сейчас против, но я точно знаю, он не оттолкнет. Не посмеет.       Братское плечо — идеальное место, куда можно принести свои слезы.       Как только я прислоняюсь лицом к его плечу, меня прорывает. Я душу рыдания, но горькие от соли капли омывают сетку мелких царапин на его коже. Мне не нужны утешения, внимание или объятия. Я лишь хочу почувствовать опору. И Лео склоняет голову, молча прижимаясь щекой к моей макушке. Так мы и стоим пока не становится хоть и совсем немного, но легче.       — Одного мутагена может быть не достаточно, — подытоживает гений, когда с остановкой кровотечения наконец покончено, — Нужно сделать всё от нас зависящее. Майки, включи дополнительную вентиляцию, тут слишком душно. И тащи сюда электрогрелку, живо! Лео, помоги мне с перевязкой оставшихся ран.       Уже вылив море слёз и от этого словно протрезвев, я послушно выполняю данную мне команду. Сначала нашариваю неудобно расположенный за металлическим шкафом с химикатами выключатель и врубаю лопасти дополнительной вентиляции. Затем целую вечность ищу по логову грелку, а когда наконец нахожу ее, бегу обратно в лабораторию и пытаюсь найти там какой-нибудь удлинитель, чтобы он дотягивался до стола.       — Хорошо, обмотай её чем-нибудь и клади в ноги! — распорядился Дон, — Лео, помоги его передвинуть, постарайся немного подтянуть к краю стола. Вот так… Голову нужно слегка опустить. Аккуратно, придерживай ее. Хорошо. Это улучшит приток крови к мозгу.       Я ненавижу, когда Донни командует. И вовсе не от того, что мне не нравится ему подчиняться. Донни командует только в моменты похожие на этот. В моменты, когда мы абсолютно бессильны без него, и эти моменты самые худшие в нашей жизни.