Невменяемый

***

Я чувствую это сразу. Слышу, как трепыхается маленький бойкий насос, гоня кровь по жилам. Чувствую, как соприкасаются мягкие лапы с паркетом. Он медленно ведет носом, принюхиваясь. Я копирую этот жест. Он готовится к прыжку. Я тоже. Почти слышу, как с еле уловимым хрустом прорезаются мои клыки. Я голоден. Нет, не физически. Я жажду крови. Красный определенно стал моим любимым цветом. Глубокий красный — цвет густой венозной крови, комками вытекающей из еще бьющегося в конвульсиях тела. Это почти идеально. Я не собака, не пес. Но до одури хочу вонзить свои зубы в блестящую шкуру черного кота. Нокс не двигается, просто смотрит в упор желтыми глазами. Волна изнутри бьет в грудную клетку, больно, чертовски больно. Меня подбрасывает над полом, а ногти вцепляются в гладкую древесину паркета. Там остаются глубокие борозды. Нокс начинает злобно шипеть и пятиться. Я в шоке оглядываю свои ладони. На месте обычных человеческих ногтей образовались длинные черные когти. Острые, как бритва. Снова толчок. Горло изнутри словно щекочат пером. Это приносит дикий дискомфорт. Нокс шипит еще громче, черная шерсть встает дыбом. Он выглядит готовым к атаке и устрашающим. Но я чувствую его. Этот животный страх, который охватил черного, как ночь, кота, беззащитного передо мной. По венам разливается приятное тепло. Легкую щекотку в горле сменяет ощущение, словно кто-то скребется там, царапая стенки и превращая их в кровавое месиво. Своими же руками я сдавливаю горло, пытаясь хоть как то успокоить того, кто дерет его изнутри. Но это не помогает. Это просто ужасно, это даже нельзя назвать болью. Такое ощущение, что чешется какой то внутренний орган, но ты не можешь достать до него, чтобы успокоить зуд. Тогда я начинаю кричать от бессилия. На удивление сразу становится легче. Я кричу еще и еще, дискомфорт прекращается, я чувствую себя прекрасно. Но по-прежнему жажду крови. Я знаю, я не просто кричал. Это уже случалось со мной однажды. Мне хотелось выть. Выть, призывая таких же, как и я. Глаза застилает пелена. Я чувствую лишь как отталкиваюсь от пола и совершаю прыжок. — Остолбеней! — слышу сквозь туман, и меня отбрасывает волной волшебства, ударяя о стену. Я с усилием воли открываю глаза и вижу Снейпа, бросающего свертки с покупками на пол и спешащего ко мне. — Драко! Дьявол! Драко, очнись! — он трясет меня, и я наконец открываю глаза. Пробую что-то сказать, но только двигаю языком и понимаю, что во рту у меня что-то очень сладкое и невыносимо вкусное. Глаза снова застилает пелена, и я дергаюсь, пытаясь вырваться из рук Снейпа. Но вдруг чувствую, как он схватил меня за челюсть и залил мне в рот какую-то отвратительную на вкус жидкость. Она меня мгновенно вырубает. Проснулся я часа через три в своей комнате. Точнее, в своей новой комнате в доме Снейпа. Первым делом я отправился на кухню выпить воды, в горле неимоверно саднило от воя. Выйдя в гостиную, я чуть не споткнулся о Нокса, который, к слову, зашипел и попятился от меня. Но не это меня удивило: Нокс был вредным котом, под стать своему хозяину, но в этот раз у него было перебинтовано туловище, будто он чем-то поранился. Неужели это сделал я? Вот черт. Я поспешил в подвал, который служил Снейпу лабораторией. Снейп сидел за своим письменным столом и увлеченно читал книгу, делая пометки на пергаменте. Рядом со стулом крутился Нокс, но, стоило ему почуять меня, он сразу спрятался за мантию профессора, грозно шипя. Услышав реакцию кота, профессор оторвался от книги и внимательно осмотрел меня. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он. — Нормально, только… — я не знал, что спросить, мне было страшно услышать ответ, но я все же решился. – Что произошло? Не прерывая зрительного контакта, Снейп встал и подошел ко мне. Я понял: он пытается что-то увидеть в моих мыслях. Легилименция. — Провал в памяти … — задумчиво и тихо, словно говорит это самому себе. — Ты пытался съесть моего кота, видимо, Нокс теперь долго будет злиться, но я вернулся вовремя. — Пытался что?! Я не ем котов! — Видимо, твои инстинкты обострились и ты с присущей оборотням кровожадностью пытался найти жертву… — Но почему это происходит? — Сегодня полнолуние, Драко — взгляд Снейпа вцепился в мое плечо. Я непроизвольно посмотрел на то место, в которое меня цапнул Люпин. На белой рубашке отчетливо проступали следы крови. Снейп резко отдернул ткань с плеча, и я увидел, что рана кровоточит. — Но как ?! Прошел уже месяц… — я недоумевал, но Снейп, похоже, и не собирался мне отвечать, он лишь задумчиво осмотрел рану и быстро вернулся за стол, что-то записывая в тот же пергамент, в котором ранее делал пометки. — Я видел Люпина в полнолуние, со мной было что-то другое. — Нет, Драко. Ты начал перерождаться, но я, к счастью, вовремя появился и напоил тебя зельем. Нам нужно быть предусмотрительнее, подоспел бы я на минуту позже… — Профессор! — перебил его я. — До вашего прихода я пробыл в этом состоянии примерно минут пятнадцать. Я видел Люпина, он переродился куда быстрее! Снейп резко на меня обернулся. — Ты уверен? Пятнадцать минут? Быть такого не может! Тебе просто показалось, Драко, тебе нужно принимать зелье… — Я уверен — я все помню, но как-то отдаленно, словно во сне. Я смотрел на часы, я очень ждал вашего возвращения… — жалобней, чем я хотел. Я произнес это так, словно считал Снейпа своим единственным защитником и спасителем от всех бед. Это было правдой. Он не гнал меня от себя, когда я прибился к его ноге раненным псом. Я уверен, он никогда бы меня не предал. Я считал Снейпа своим отцом, пусть и крестным, но отцом. Я любил его и видел не раз его жизнь, черную, глухо застегнутую, как черный сюртук с изнанки. Это был самый противоречивый и странный человек, которого я знал, он никогда ничего не обещал, но умудрялся сдержать обещания других. Я видел, что он обеспокоен, видел, что что-то со мной не так. И я смотрел на него, видимо, очень жалобно, раз он, вздохнув, сел за свой стол, указывая на место напротив него. Когда я поспешно сел, он сказал: — Драко, я очень надеюсь, что ты ошибаешься насчет времени и все это тебе просто почудилось, если же нет, то нам придется выяснить, что же с тобой творится. — Спасибо, профессор, — я хотел поблагодарить его всем сердцем. — А теперь постарайся рассказать, внятно и четко, на что это было похоже.

***

— Драко! — голос Снейпа вывел меня из ступора. — Подай настойку бадьяна, живо! Я тут же кинулся к полкам кладовой, перед глазами все плыло, я даже не мог прочесть надписи на склянках. Мне хочется думать, что это был просто шок, но себя не обманешь. На глаза накатывались слезы. Слезы страха за себя и за девушку, что лежит в кабинете. Я попытался сосредоточиться, хватал воздух ртом и крепко жмурился, чтобы соленые капли уже стекли вниз по щекам и не мешали мне исправлять то, что я натворил. Кое-как я нащупал бадьян и поспешил к Снейпу. Гермиона лежала на письменном столе, Снейп стоял над ней, проводя манипуляции волшебной палочкой и бормоча себе под нос заклинания. — Что ты встал столбом! — Снейп не был спокоен, я видел его раз или два в таком состоянии. Снейп был на грани нервного срыва, его мозг лихорадочно соображал, что делать дальше, этим он и отличался от меня, тупого пня, стоящего в стороне и старающегося не смотреть на стол. Я и правда старался не смотреть на Грейнджер, пока нес ее к профессору. Я старался не дрожать, улавливая своим острым слухом еле слышное биение ее сердца. Я старался вообще не думать. — Драко! Ради всего святого! Подойди сюда и помоги мне! — Снейпу было тяжело одному справляться с больной, а мой ступор усугублял положение. — Очнись уже! Я подошел к столу. Столько крови я не видел никогда в своей жизни. Все тело Грейнджер было покрыто красными пятнами, под ними я не узнавал ее. Я не мог поверить, что это она, часть моего детства и жизни, пусть и не самая лучшая, покрыта темной запекшейся кровью. Снейп закончил колдовать над Грейнджер и ринулся в кладовую, по пути бросив мне: — Наколдуй теплой воды и полотенца, оботри кровь вокруг укусов. Только аккуратней, Драко, и поживей. Укусов… Твою же мать. Сегодня же полнолуние, а это значит… Но думать о Грейнджер как об оборотне было некогда, я живо наколдовал воду. Основная часть укусов и царапин, оставленных, видимо, моими уродскими острыми когтями, приходилась на шею, грудь и живот. Чтобы стереть с ее тела кровь, я начал расстегивать ее школьную рубашку и снимать нижнее белье. В некоторых местах кровь успела уже запечься и присохнуть к ране. Мне пришлось отрывать ткань. Хоть Грейнджер и лежала без сознания, за нее всю боль переносил я. Я отрывал эти куски ткани, стараясь, чтобы мои слезы не капали в рану. Я готов был умереть здесь и сейчас вместо нее. У меня все, как не у нормальных людей. Я даже не представлял, что с первой обнаженной девушки, которую я раздену, я буду попутно смывать кровь и реветь, как девчонка от страха. От страха, что она умрет, что ее не станет и я никогда не смогу себе этого простить. Снейп быстро вернулся. К этому моменту я закончил оттирать Грейнджер от крови, но в некоторых местах раны еще кровоточили. Мое волчье «я» постаралось на славу: у Грейнджер была расцарапана скула, три глубоких и тонких пореза начинались у самого уха, обрываясь у кончика губ; на левом плече была рваная рана, самая страшная, пожалуй, на вид. Все тело девушки было в синяках и кровоподтеках, на ребрах, чуть ниже левой груди, — след от укуса, точно такой же, как на моем плече. Я знал, что останется шрам и он не пройдет, не станет незаметной белой полоской. Он будет сине-бордовым напоминанием о сегодняшней ночи. Снейп оттолкнул меня в сторону и принялся смазывать раны какой-то мазью, одновременно ему удавалось произносить заклинания — мазь начинала светиться, а раны медленно, но верно затягиваться, очень медленно — по миллиметру в минуту. Прошел час, прежде чем он закончил, и весь этот час я просидел в углу на полу, отчаянно ловя каждый ее вздох. Я надеялся, что она выживет. Я три месяца корил себя за причиненную боль коту. Всего лишь дурацкому коту! А тут… Проще было вернуться в лес и сброситься со скалы. Это решение показалось мне идеальным. Я встал на ноги и медленно, словно под гипнозом, двинулся к двери. Снейп сразу насторожился. — Куда-то собрался? Нет, он меня не отпустит, он не даст мне так струсить и убежать. Но я должен. Это единственное, что мне остается. — Драко, — я почувствовал ладонь на своем плече. – Сядь, я тебя умоляю, мне не хватало еще здесь твоих истерик. И Снейп сделал что-то, для него совсем несвойственное. Он развернул меня и крепко обнял. Ошеломление. Полное. Вот, что я почувствовал в тот момент. Меня никогда так не обнимали, крепко, по-мужски, по-отцовски… Я моментально напрягся тугой струной. Это говорило больше, чем слова. Это отрезвляло. Снейпу безразлично, кто я, он дал понять, что не оставит, не бросит. Этого мне было более чем достаточно. — Как она? — Выживет. — А укус? — Снейп глубоко вздохнул: — Я не знаю, Драко. Нам остается только ждать. Я кивнул. Гермиона лежала, накрытая одеялом, на софе и легонько постанывала во сне. Я сидел на полу и внимательно вглядывался в лицо девушки. Снейп куда-то ушел. Я, конечно, догадывался, что скоро сюда прибудет Дамблдор, Помфри и мракоборцы. Но отчаянно боялся этого момента. Я, видимо, все-таки трус. Слышишь, Драко Малфой, ты – трус! Не это ли ты твердила все школьные годы, Грейнджер? Хотя мы давно уже не цеплялись, и я почти забыл ее. А сейчас снова знакомлюсь. Здесь, в кабинете Снейпа. Я внимательно разглядывал ее лицо. Хочу его запомнить. Я услышал звук, напоминающий взмах крошечного крыла. Она открыла глаза. И внимательно посмотрела на меня. Своими каре-золотыми глазами. Огонь камина отражался в них, словно в зеркале. Мне стало спокойно. Словно кто-то уже спустил курок, и нет больше оголенных проводов вины под диким напряжением, что жалили меня точно в солнечное сплетение так сильно, что начинало тошнить. Просто спокойно. Просто тихо. Я никогда не видел такого стеклянного взгляда, видимо, она была в полном бреду. Я уткнулся головой в край дивана возле ее руки и просил прощения. Я не знаю, сколько это продолжалось — минуту, две, час, но когда я поднял голову, она снова уснула. Я сидел и смотрел на нее, и извинялся за каждый шрам, оставленный на ее теле. Я возненавидел себя еще больше. Но я должен был собраться и обдумать то, что со мной случилось. Предотвратить эти вспышки скотской звериной ярости и жажды крови раз и навсегда. — Мистер Малфой, — в дверном проеме стоял Альбус Дамблдор. — Следуйте, пожалуйста, за мной. Мое сердце остановилось в тысячный раз за этот день.