Невменяемый

С момента нападения на Грейнджер прошло три дня. Холодало все больше и больше. Окна в коридорах Хогвартса заиндевели так, что практически ничего не было видно. По подземельям гулял пронизывающий ветер. Он летал по многочисленным коридорам и перекресткам, забираясь студентам под теплые мантии. Северус был из тех, кто скорее предпочитал прохладу назойливому теплу. Я всегда мерз, находясь у него в гостях, но сейчас было непривычно тепло. Северус теперь должен был заботиться о своей незваной гостье. Третий день Грейнджер лежала на наколдованной кровати, забывшись волшебным сном. Третий день Северус неустанно проводил все новые и новые лечебные манипуляции над своей пациенткой. На теле Грейнджер не осталось совершенно никаких следов от того несчастного случая уже на второй день. Но энергетически девушка была очень слаба, она бы просто не выдержала заклинание стирающее память, не восстановив перед этим свои силы. Северус с Дамблдором решили оставить Грейнджер здесь на несколько дней, пока она не наберется сил. Дамблдор оповестил друзей Гермионы о ее срочном отъезде, связанном с семейными проблемами. Я приходил сюда каждый вечер. Северус недовольно смотрел на меня, но все же впускал. Он говорил, что это ничего страшного и я не виноват. Что все это скоро кончится. Обливейт все решит. Я просто сидел у камина и поглядывал в тот угол, где лежала Грейнджер. Мне постоянно хотелось смотреть на нее. Точнее на отсутствие царапин на ее лице. Я не мог в это поверить. Как часто мы не ценим то, что кажется таким незначительным? Думал ли я, что когда-нибудь буду смотреть на лицо Грейнджер и радоваться тому, какое оно гладкое, какое обычное? Она ходила тут рядом по коридорам с таким же обычным лицом, но мне до этого не было совершенно никакого дела. Однажды, будучи мальчишкой, я разбил вазу. Мамину вазу. Она по сути ничего не значила, была просто элементом декора. Я тысячу раз в день проходил мимо подобных ваз, расставленных по всему Мэнору. Но тут мне показалось, что мама обязательно расстроится. Я рассказал домовику, и он в два счета восстановил ее обратно. Позже, каждый раз заходя в мамину комнату, я всегда стал замечать эту вазу. Вроде все как всегда, но я помнил то, что я ее разбил. И в глубине души не мог поверить, что она стоит целая, как ни в чем не бывало. Сравнение конечно идиотское. Но все же понятнее объяснить самому себе, почему я каждый день несусь в подземелья, чтобы посмотреть на живую и невредимую Грейнджер, я был не в силах. Живая и невредимая Грейнджер означала мою безнаказанность. Поэтому я упивался ровным цветом ее лица и гладкостью кожи. Не оставалось доказательств моей причастности. Я не мог этому не радоваться. Я сам себя истерзал за эти несколько дней, если за меня возьмется кто-то еще – ничего не останется. — Пора тебе уходить, — Северус неслышно подошел сзади, положив руки на спинку дивана. — У меня еще много дел. Я посмотрел на часы. Семь вечера. Я обычно задерживался подольше. — Сегодня, да? Я знал, что, чтобы стереть нужные фрагменты памяти Грейнджер, Северусу придется просмотреть всю ту роковую ночь от начала до конца. Я хотел с ним. Это было еще одной причиной, почему я торчал здесь каждый вечер. Северус догадывался о том, что я попрошусь с ним в воспоминания Грейнджер, он был категорически против. — Да, — он вздохнул, глубоко и тяжело. — И чем быстрее я начну, тем скорее закончится для нас вся эта история. «Для нас». Я был очень благодарен Северусу, что он ввязался во все это, что столько сделал для меня. Но сейчас было не до благодарностей. Я хотел увидеть его, монстра, который живет внутри меня. Увидеть, что я натворил. Я повел себя в тот вечер как беспечный придурок. И видит Мэрлин, никогда, никогда больше этого не повторится. Я должен наказать себя, я должен увидеть то, во что меня превратила моя же беспечность. Забытье — это слабость, кто бы мне пульнул в голову десяток Обливейт? Я же хотел быть сильным. — Я иду с тобой, Северус.

***

Обливейт — очень сложное по своей структуре заклинание. Существует много нюансов и тонкостей, все зависит, конечно же, от вашей итоговой цели. Хотите стереть память врагу, не заботясь при этом о его рассудке? Пожалуйста, это минутное дело. Особо не заморачиваясь, вы обязательно заденете те участки памяти, которые трогать не следовало бы. Мы же совсем не хотели, чтобы та роковая ночь полностью исчезла из головы Грейнджер. В конечном счете, это вызвало бы еще больше вопросов. Мы планировали изъять нужные нам воспоминания, попутно заменив их новыми – поддельными. Такие манипуляции требовали очень высокого уровня владения лигелеменцией. Я не знал никого, кто владел бы ей лучше Северуса. С помощью заклинания Северус собирался проникнуть в сознание Гермионы. Он мог взять меня с собой, это было похоже на эффект Омута памяти. Северус не хотел, но я настоял. Мне было это нужно, встретиться со своим страхом лицом к лицу. Не забыв несколько миллионов раз уточнить у меня, точно ли я уверен, Северус схватил меня за локоть и произнес заклинание. Мы оказались в комнате. Красно-золотой комнате. Я никогда не видел гостиную Гриффиндора изнутри. Что-то подсказывало мне, что здесь всегда тепло, если не удушливо жарко. Я посмотрел на Северуса, он был слишком серым на фоне гриффиндорского буйства красок. — Слишком рано, — сказал Снейп. Я толком не успел оглядеться, как мы снова перенеслись немного вперед в воспоминаниях Грейнджер. Коридор Хогвартса. Первый этаж. — Мне все равно, Рональд! Прекрати, пожалуйста, ходить за мной! Из-за угла быстрым шагом вышла Грейнджер, за ней менее торопливо шел Рон Уизли. — Я не пойму, чего ты взъелась на меня? — Уизли остановился посреди коридора, вопрошающе уставившись на Грейнджер. Гермиона тоже остановилась и медленно повернулась. Между ними было метров пять, оба стояли посреди темного коридора, который освещался лишь двумя Люмосами. Атмосфера была напряженной, я бы ни за что не подумал, что эти двое дружат. Насколько я помню, Уизли всегда кидался на защиту Грейнджер, стоило мне ее зацепить. Прошло много времени с тех пор, как я прекратил задирать друзей Гарри Поттера, многое могло измениться. Уизли стоял в расслабленно-самодовольной позе. Будто спрашивая: «Что, ну что ты мне ответишь?» Грейнджер же наоборот, была напряжена. От синеватого свечения Люмуса ее лицо казалось слишком бледным. — Не сильно ли отягощают тебя обязанности старосты, Рональд? — очень ядовито начала Грейнджер. — Может, ты предпочел бы вместо патрулирования и дальше целоваться с Браун?! Раз на большее мозгов у тебя не хватает! Вот это да! Мы попали на любовные разборки Грейнджер и Уизли? Я посмотрел на Северуса. Хоть момент и был напряженным, но я не мог не посмеяться про себя. Я, как мог, скрывал улыбку, растягивающую мои губы. Северус стоял с каменным выражением лица, слишком каменным, он не смотрел на Грейнджер и Уизли, он стоял как истукан, пялясь в противоположную стену, делая вид, что его шея перестала функционировать. Меньше всего ему, как и мне, хотелось быть свидетелем подобных сцен. Уизли еще пару секунд молча сверлил Грейнджер взглядом, будто не верил в сказанные ей слова. Я тоже не верил. Она ревнует. Ревнует его. Она обижена. — А ты знаешь, — отойдя от оцепенения, сказал Уизли. – Пойду-ка я и правда, займусь более важными делами. Он развернулся и скрылся за поворотом. Грейнджер просто стояла и смотрела, как он уходит. После резко развернулась и зашагала ко входу в подземелья. Мы последовали за ней. Придурковатый Уизли. Если бы ты не ушел, может, все обошлось бы. Может быть, я порвал бы тебя, или ты смог бы защитить свою подружку, Уизли? Но перспектива испытывать чувство вины перед Уизли меня мало радовала. Меня всего передернуло. Как же цинично я об этом размышляю? Уж лучше бы ничего не случилось, ни с Уизли, ни с Грейнджер, ни со мной. Мы тихо шли по темному коридору. На стенах висела пара горящих факелов. Зачем? Зачем, Грейнджер, ты поперлась патрулировать подземелье? Неужели для тебя и правда так важна такая глупая чепуха, как оценки и обязанности старосты? Тут Грейнджер резко остановилась. — Эй, кто там? Вы в порядке? Вам нужна помощь? Я сделал пару шагов вперед и увидел себя. Это был он – Драко из воспоминаний о той злополучной ночи. Он сидел на полу, привалившись спиной к стене, опустив голову и тяжело дыша. Дыхание было хриплым, бурлящим. Как будто воздух проходил через горло, наполненное жидкостью. — Малфой? — Грейнджер его узнала. Его. Я не могу сказать, что это был я. Это было бы неправдой. Он совершенно отличался от меня настоящего. Он просто был другим. — Малфой, ты в порядке? Тебе плохо? Позвать мадам Помфри? — Грейнджер сделала пару быстрых шагов в его сторону. И тут он поднял голову. Он посмотрел прямо на меня. Я оцепенел. Он никак не мог меня видеть, но он смотрел. Не сквозь меня, нет, а прямо мне в лицо. Его глаза были полностью черными на том месте, где должна была быть радужка. Лицо было отвратительного серого оттенка. Он просто смотрел на меня, а я уже был готов умереть здесь и сейчас от осознания того, что он — это я. Теперь я наверняка знаю, во что пожизненно будет превращаться мой боггарт. Меня никак не могло отпустить. Я тысячу раз пожалел о своей затее отправиться вместе с Северусом. Я хотел оказаться где угодно, только не здесь. Не в этом коридоре, не в этом моменте, когда я наверняка знал, что сейчас должно случиться. Грейнджер стояла с вытянутой палочкой, я не заметил, как она ее вытащила, все мое внимание было поглощено им. Потихоньку она начала пятиться назад. Она наблюдала за ним с диким ужасом. — Я сейчас... сейчас кого-нибудь приведу, — слишком тихо шептала Грейнджер. — Только ты подожди. После первого ее движения к выходу из подземелий он сразу перевел взгляд с меня на Грейнджер. Он стал медленно подниматься. — Малфой! Оставайся на месте! — Грейнджер дрожала. Ей было дико страшно. Мне тоже. Я не хотел смотреть на то, что будет дальше, я бы не смог жить после этого. Он оскалил зубы с длинными острыми клыками и зарычал. Я не смогу, нет, уйдем отсюда! Кричал я про себя, но не мог побороть охвативший меня ужас, чтобы подать Северусу знак. — Малфой… Что ты делаешь?! Пожалуйста, не заставляйте меня смотреть на это! Он дернулся в ее сторону. — Не могу… Грейнджер закричала. Меня скрутило, и я упал на пол гостиной Северуса.

***

Начался еще один бесконечно долгий учебный день. Я еще не отошел от вчерашних событий. Северус сказал, что одного взгляда на мое мертвецки-бледное застывшее лицо ему хватило, чтобы выкинуть нас из воспоминаний. Он заканчивал сам, я же отправился в свою комнату. Долго не мог заснуть и поверить в то, что вчера увидел. Северус рассказывал, что со мной происходит во время приступов. Теоретически я был готов, практически – не был. Я слишком переоценил свою силу духа, взяв на себя слишком много. Решил просто не думать об этом, если в голову заползала какая-то гадкая мысль — сразу гнал ее прочь. Помогло. Немного. Я попробовал переключить свое внимание на то, что творится вокруг. За партой я сидел один, позади Блез и Дафны. Парни меня сторонились, Блез, благодаря Питеру, нет. Панси раньше тоже постоянно норовила подсесть поближе, но сегодня лишь коротко глянула в мою сторону и, резко отвернувшись, спешно прошагала в противоположную часть кабинета. Черт! Панси! Я же ее поцеловал, а затем меня, кажется, стошнило. Все эти события казались такими далекими и неважными, что даже стало смешно. Кого волнует разбитая чашка на фоне землетрясения, расколовшего мир на две части? Никого, Панс, никого. Не меня. Все же было паршиво. Вспомнилось общение с Питером. Вроде все, как всегда. Значит Панси промолчала про наш совместный конфуз. — Чего Панси такая хмурая? – Блез, ты ясновидящая что-ли? — Она всегда садилась с нами. От глаз Блез Забини никогда не могло ничего укрыться, а на любовные истории, особенно на неудачные, у нее был нюх. — Ты это меня спрашиваешь, Забини? — я даже ухмыльнулся, сказав это саркастичным тоном. — У меня своих проблем навалом. — Какие у тебя могут быть проблемы, Малфой? — Блэз хихикнула и развернулась к Дафне, оставив меня в покое. А действительно? Какие у тебя могут быть проблемы, Малфой? В глазах Блэз Забини, естественно, никаких! В ее понимании я был просто зажравшимся надутым индюком, который меланхолично страдает, сидя на золотом троне Малфоев в Мэноре. Никто не знал, что я живу у Северуса и все, что осталось от моей фамилии – это только набор букв, не больше. Жалел ли я об этом? Естественно нет. Мне было противно, что кто-то, не зная меня даже на пять процентов, смеет открывать рот. Это бесило. Вдруг резко мне стало неуютно, я просто не мог усидеть на месте. Все тело будто начало вибрировать. Я учуял запах, очень знакомый. Я слишком хорошо его запомнил за эти три дня. — Невилл, привет, я сяду рядом с тобой? Это была Грейнджер. Она вернулась.