Невменяемый

Последнее время Гермиону постоянно не покидало странное чувство, будто она что-то забыла сделать, но никак не могла вспомнить, что именно. Встроенная в голову напоминалка то и дело заполнялась красной дымкой, это тревожило и приносило дискомфорт. Гермиона много раз пыталась сесть и обдумать все, что могло пойти не так, вспомнить то, что могло ей приносить эти неудобства. Похожее чувство возникало при забытом невыполненном домашнем задании, что случалось довольно редко. Она в сотый раз проверила свои записи — ничего. Конец ноября выдался насыщенным событиями. Много пунктов роились в голове, и Гермиона никак не могла их упорядочить по значимости. Сначала был Рон. Точнее Рон и Лаванда. Как так могло случиться, что Рон, которого она считала своим поклонником с того самого Святочного бала, просто взял и переключился на Лаванду? Гермиона не считала себя собственницей и тем более не хотела вести себя, как собака на сене, но не выходило. С четвертого курса, по ее собственным соображениям, Рон всегда числился за ней, хоть кроме той вспышки детской ревности от Рона не было ни единого намека на заинтересованность в Гермионе больше, чем в друге. Девушкам очень свойственно преувеличивать и искать скрытый смысл там, где он, по сути, отсутствует. Гермиона преображалась рядом с Роном, она была уверена в себе и своей привлекательности; конечно, любви к Рону с ее стороны не было ни грамма, если только как к другу. Мысль о своем тайном поклоннике надувала паруса ее уверенности, но разбиться всему этому было суждено об имя Лаванды Браун. Видя их поцелуй, Гермиона дала себе слово вести себя нормально. Она просто стояла и повторяла про себя, что ничего не изменилось, что это ничего не значит. Не помогало, пришлось быстро убраться в укромный уголок и пореветь от досады, покричать и попинать стену. Ее уверенность в себе таяла бешеными темпами. Как так? Это она лучше Рона, она умная красивая и добрая. Как этот недоумок посмел ее променять на такую пустоголовую дуру, как Лаванда? Гермиона сама ужаснулась тогда своим мыслям. Неужели все это время она ставила себя выше своего лучшего друга? Неужели задавалась перед Роном? Так чем же она лучше других, если позволяет себе так мыслить? Гермиона стала противна себе самой и пришла к выводу, что обязательно будет вести себя как ни в чем не бывало и прекратит пустые истерики, пока никто этого не заметил. Но все пошло не по плану, рядом с Роном она срывалась с цепи. Рон искренне недоумевал, хотя позже, кажется, начал понимать, но совсем не так, как хотелось Гермионе. В ее планы совсем не входило меняться местами с Роном и занимать место ревнующей поклонницы. Гермиона ревновала не Рона к Лаванде, она ревновала взгляд Рона, обращенный на Лаванду, восхищенный, щенячий, который должен был принадлежать ей. Гермиона никогда не увлекалась взаимоотношениями с противоположным полом, в шестнадцать лет это было рановато, ей всегда было достаточно друга Гарри и поклонника — Рона. Теперь не осталось ни того, ни другого. Гарри чувствовал себя неловко, улавливая напряжение, появившееся между его друзьями, старался по максимуму уделять каждому равное количество времени, но, по определенным причинам, это было невозможно. Очень часто Гермиона прокручивала в голове тот разговор. «Может ты предпочел бы вместо патрулирования и дальше целоваться с Браун?! Раз на большее мозгов у тебя не хватает!» Если до него все в голове Рона держалось только на догадках, то после слов Гермионы все встало на места. Рокировка произошла. Рон на коне с красавицей девушкой, а Гермиона... Гермиона просто старалась не думать об этом, чтобы не завыть от бессилия. Роль ревнующей девчонки, устраивающей истерики парню, который даже не пытался ухаживать за ней, была последним статусом, который хотелось иметь. Великий Боже! Пусть все это будет просто дурным сном и она снова сможет пройтись со своими друзьями по коридору. Вторым, что постоянно занимало ее мысли, были родители. Сразу после ссоры с Роном она получила срочное послание от матери: они с отцом серьезно поссорились, и миссис Грейнджер просила Гермиону о срочном прибытии домой. Это было так не похоже на родителей. Сколько Гермиона себя помнила, они никогда не выносили свои ссоры на всеобщее обозрение и уж тем более не настаивали на участии в них своей дочери. Конечно, Гермиона сразу сорвалась домой, где пробыла следующие несколько дней в попытке помирить родителей. Все вверх дном. Картина идеальной жизни, которая у нее была, немного расплылась, оставалось только ждать, пока все наладится. Вопреки всем душевным распрям, было то, что Гермиона любила больше всего на свете. Она любила быть первой, и в учебе за ней всегда сохранялось это право. Гермиона очень любила порядок, и если его никак не удавалось навести в личной жизни, оставалось бросить все свои силы на учебу. Библиотека теперь стала главным пристанищем по вечерам, которые освободились от провождения времени с друзьями в гостиной Гриффиндора, особенно Гермиона отгораживала себя от общества Рона и Лаванды. Парочка вела себя невыносимо, но так считала одна Гермиона. На самом же деле молодые люди никогда не позволяли себе переходить рамки приличия и больше не целовались прилюдно, они просто сидели рядом, переговаривались, смеялись и держались за руки, но для Гермионы наблюдать за этим было выше ее сил. Конечно, это не было для нее концом света и неразрешимой проблемой, Гермиона не отличалась склонностью впадать в депрессию при первых трудностях, все можно было пережить абсолютно спокойно, если бы не одно "но"... Она ощутила это сразу по возращении от родителей. Такое впечатление, будто кто-то продел через ее грудь невидимую нить и временами ее легонько натягивал. Сначала это было едва ощутимо, но позже стало почти физически явно, дискомфорт в груди не давал покоя, и она стала менее усидчивой на уроках, хотелось постоянно встать и бежать с того места, где она находилась. Гермиона попросила не одну порцию успокающего зелья у мадам Помфри, ей снились кошмары про темные коридоры с погасшими факелами, часто мучила мигрень. А позже она заметила, что Он смотрит. Драко Малфой наблюдал за ней. Сначала Гермионе показалось это бредом, но каждый раз, когда она чувствовала на себе пронзительный взгляд и фантомная нить снова натягивалась, стоило ей оглянуться вокруг, Малфой обязательно был по близости. Но он никогда не смотрел на нее в упор. Гермиона не знала, как ему это удается, но Малфой прекращал смотреть за секунду до того, как она обернется. Она не была до конца уверена в том, что это он, даже приписала себе паранойю, до того момента, как поймала его с поличным. Один раз за завтраком, когда было особенно неуютно сидеть на месте, а между лопаток, казалось, образовался кратер вулкана от прожигающего ее взгляда, Гермиона резко обернулась, посмотрев на стол Слизерина. Малфой смотрел прямо на нее, даже не заметил поначалу, что она обернулась; сидел, задумавшись, но только долю секунды, затем быстро спохватился и отвел глаза. Но этой доли секунды Гермионе хватило, чтобы подтвердить свои догадки. Что ему было нужно? Зачем он изводит ее своими непонятными зрительными атаками? Гермиона думала об этом, лежа в постели, она пыталась вспомнить свое последнее взаимодействие с Малфоем, но почти ничего не шло в голову. Последний раз был в начале четвертого курса. Гермиона шла по коридору, едва удерживая стопку библиотечных книг. Места для маневра было предостаточно, но она все же умудрилась врезаться. Книги полетели на пол, и Гермиона увидела, что причиной ее аварии стал Малфой. Она внутренне сжалась, готовясь выслушать много нелицеприятного о себе, а внешне все же старалась сохранить невозмутимое лицо. На тот момент это была их первая встреча после полученной Малфоем затрещины, и Гермиона в тайне боялась ее. Малфой словно даже не заметил удара об него и разбросанные на полу книги. — Смотреть надо, гря... — сделал маленькую паузу. Вздохнул и продолжил не так как ожидалось: — Грейнджер. И просто продолжил вяло шагать дальше, не подняв головы. Тогда Гермиона решила, что Малфой просто боится получить вторую затрещину, решила, что ей удалось победить. Все быстро забылось и не вспоминалось. Больше Малфой не участвовал в ее жизни. В случаях перепалок со слизеринцами он просто безучастно молчал. Может, просто повзрослел? Так зачем же сейчас играет в гляделки? Гермиона решила, что поступит по взрослому и просто не будет обращать на это никакого внимания, и рано или поздно Малфою это наскучит.

***

Перед каникулами Гермиона пришла в библиотеку в плохом настроении. Она получила письмо от родителей о том, что было бы хорошо, если бы она осталась в школе на рождество. Гарри уезжает к Рону в Нору, она оставалась одна в школе до Нового Года. Перспективы совсем не радовали. Занять себя можно только книгами, так как ни учеба, ни друзья больше не были доступны. В библиотеке сегодня было довольно людно. «Это ненадолго» — с радостью подумала Гермиона. Скоро все разъедутся на каникулы и будет время заняться давно запланированными исследованиями, до которых не доходили руки. Гермиона методично ходила от полки к полке, раскладывая книги, которые ей были не нужны, и снова почувствовала себя неуютно. Она осмотрелась. Ну да, конечно! Как и следовало ожидать. Драко Малфой собственной персоной сидел за письменным столом и что-то медленно выводил на пергаменте, его стол находился, как назло, напротив книжной полки, посвященной ядам. У Гермионы в руках было целых четыре тома по ядам, которые следовало расставить по местам. Ладно, это просто. Гермиона двинулась к полке. Шла прямо, стараясь не смотреть на Малфоя даже периферийным зрением. Сердце ее заколотилось, а по спине пробежал холодок. «Если оставаться спокойной, он не кинется». Некстати в голове прозвучали слова отца о соседском псе. «Помни, звери чувствуют страх, никогда не показывай им, что ты боишься». Что за бред лезет ей в голову? Боится? Она боится Малфоя?! Ну уж нет, вздор. Гермиона покрепче перехватила книги и уверенно прошла мимо письменного стола, за которым сидел Малфой. Никогда этому не бывать, чтобы она боялась Малфоя. Она останется здесь дольше, чем планировала, и даже выберет себе новый справочник по ядам. Гермиона быстро распихала книги по местам и нашла новый справочник по ядам. Чтобы убедиться, что это то, что ей нужно, она решила его немного пролистать. Все это время ее спину прожигал его взгляд, она это чувствовала. Хотелось развернуться и уйти отсюда, но Гермиона не могла сделать ни шагу, просто стояла и невидящим взглядом скользила по строчкам учебника. Как вдруг... Нет, ей показалось, точно показалось, будто Малфой насмешливо хмыкнул. Ладно. Гермиона поджала губы и крепче сжала книгу в руках. Стоять на месте было почти физически больно. Лицо онемело от того, как крепко Гермиона сжимала зубы от злости. Да что с ней такое?! Стоит здесь и пялится в книгу вместо того, чтобы сказать этому слизеринцу в лицо: «Проблемы, Малфой?!» Еще один смешок. Книга летит на пол, а терпение Гермионы — к черту.

***

— Может хватит уже пялиться на меня, Малфой?! Первой мыслью, которая в панике пришла мне в голову, была: «Грейнджер уронила книгу? Она и книгу на пол? Серьезно?!» Дело плохо. Она стояла и смотрела прямо мне в глаза, дыша как разъяренный бык, а я никак не мог собраться в кучу и адекватно среагировать. Грейнджер застала меня врасплох, налетела, как фурия, я даже задержал дыхание. Нужно успокоиться и начать дышать. Так, вдох... и меня накрыло. Вы когда нибудь сталкивались с тем, что время от времени слышали отголоски очень приятного запаха? Пытались уловить нить, но она постоянно от вас ускользала? Со мной было именно так последнее время. Я чувствовал очень тонкий, ни на что не похожий аромат, он постоянно щекотал мое обоняние, будто прося вдохнуть его поглубже, запустить в легкие, смешивая с самим собой, но его все время было катастрофически мало. Хотелось постоянно найти его источник. И я нашел. Сидел, как громом пораженный. На меня буквально опрокинули огромный ушат этого аромата, он исходил от Грейнджер. Я просто сидел и вдыхал ее запах, стараясь не думать сейчас о выражении своего лица. Грейнджер выждала пару секунд, вопросительно на меня взирая, затем аккуратно отстранилась, выпрямилась и сказала: — Малфой, ты в порядке? Я тряхнул головой, отгоняя эффект от моей неожиданной ароматерапии. — Ты что-то хотела, Грейнджер? — я изо всех сил старался, чтобы мой голос звучал «по-старому», как в былые времена, когда с губ легко слетало «грязнокровка», даже нашел в себе силы на насмешливый взгляд. Грейнджер растерялась, даже сделала крошечный шаг назад, ее прыть поубавилась. Гриффиндор идет в отступление. Ее растерянный взгляд метался по книжным полкам, стоявшим по правую сторону от нас, но, будто что-то решив для себя, она снова посмотрела мне в глаза. — Не придуривайся, Малфой, я видела, что ты смотришь на меня, — гнула свое Грейнджер. Как давно ты знаешь? Сколько из миллиарда взглядов, брошенных в твою сторону, ты застукала, Грейнджер? Я искал ответы в ее лице. Как она умудрилась это заметить, с моей-то реакцией? Это было необходимо выяснить, а пока нужно отделаться от нее как можно правдоподобнее. Все отрицать? Глупо. Она ожидает этого — стиснула руки в кулаки и заняла оборонительную позицию, не переубедить. — А что, Грейнджер, ты у нас святой Грааль, на тебя уже и смотреть нельзя? Она растерялась еще больше, просто смотрела на меня, широко раскрыв глаза, пару раз открыла рот, намереваясь ответить, но не решилась. Я на нее смотрел и признаю это. Боюсь, как бы в ее кудрявой голове не случился логический сбой. — Мне это неприятно, Малфой, — уже куда более спокойным тоном продолжила Грейнджер. — Я бы попросила тебя прекратить. Я растянул губы в улыбке. — Так попроси. Мне даже польстило, что она заметила, как я наблюдаю за ней, нравилось, что она стоит и препирается со мной как раньше, будто не было той страшной ночи. Эмоции Грейнджер были мне как бальзам на душу, мне захотелось еще больше вывести ее из себя, убедиться, что она — прежняя назойливая девчонка. Грейнджер смотрела на мое самодовольное ухмыляющееся лицо и снова начинала закипать. Я нарочно окинул ее оценивающим взглядом с ног до головы и вопросительно с вызовом посмотрел ей в глаза. Что ты мне сделаешь, Грейнджер? Что ты можешь сделать? Она поежилась, но все же шагнула к столу, очень медленно наклонилась близко к моему лицу. Наверное, по ее меркам, это должно было выглядеть угрожающе. Она оперлась о стол и сказала очень тихо предупреждающим тоном. — Прекрати это. Не любишь, значит, когда на тебя смотрят, Грейнджер? Сразу покрываешься мурашками. Она стояла очень близко и смотрела прямо мне в глаза. Дышала глубоко и часто, я слышал, как стучало ее сердце, и чувствовал этот пьянящий запах. Тепло начало разливаться по всему телу, будто я глотнул крепкого алкоголя. Ее глаза, зрачки были расширены, я даже мог рассмотреть там свое отражение. Грейнджер не любит играть, она не любит неожиданности. Я наклонился еще ближе к ее лицу. Заметил — Грейнджер еле удержалась, чтобы не отпрянуть от меня. Все, как в тумане, в пьянящем осязаемом тумане. Я сам еле узнал свой голос, грубый, хриплый, вибрирующий. — А ты меня заставь. Близко. Глаза в глаза. — Молодые люди! Как хорошо, что я вас нашла, сразу оба, надо же! — я не знал, что Грейнджер двигается со скоростью света, она так резко выпрямилась и сделала шаг назад, даже было слышно, как хрустнул ее позвоночник. — У меня к вам дело. Мисс Пинс стояла, что-то попутно помечая в пергаменте, держа его в руках. — Добрый вечер, мисс Пинс, — Грейнджер избегала встречаться со мной взглядом, и голос у нее был тоньше обычного. — Мисс Грейнджер, мистер Малфой. Я, не далее, как час назад, беседовала с Директором. Дело в том, что в запретной секции некоторые зачарованные книги вышли из под контроля и мне понадобится помощь для наведения порядка. А так как двое сильных учеников остались на каникулы в школе, профессор Дамблдор великодушно разрешил мне вас завербовать. Вот, значит, как мне предстоит провести дополнительные часы с Грейнджер — в библиотеке. Директор очень оригинален. — Я помогу вам с удовольствием. Пусти кота в рыбную лавку. Конечно Грейнджер поможет, за доступ в запретную секцию. — Отлично! — и библиотекарша вперилась взглядом в меня. — Я тоже в деле, — неохотно ответил я. Грейнджер шумно втянула носом воздух. Признаться честно, перспектива пробыть рядом с Грейнджер некоторое время меня совсем не огорчала, даже наоборот. — Вот и прекрасно. Встретимся завтра в девять часов вечера у библиотеки. — Почему так поздно, мэм? — подала голос Грейнджер. — О, забыла предупредить, некоторые книги активируются только после того, как взойдет луна. Интересно, это правда? Или ересь от Дамблдора, чтобы затащить Грейнджер вечером в библиотеку? Могли бы не изгаляться, она и так тут сидит круглыми сутками. Лучше тебе, Грейнджер, не знать, зачем мы собираемся под луной и что, когда она взойдет, ты совсем не будешь против моего присутствия, а пока оставь это мне. Моих переживаний вполне хватит на двоих. — Надеюсь, это не проблема? — мадам Пинс вопросительно на нас посмотрела. — Нет, что Вы, все в порядке, — Грейнджер никогда не могла отказать учителям. Ей была очень дорога репутация самой примерной ученицы. Если бы меня попросили охарактеризовать ее одним словом, я бы так и сказал «самая». «Самая» лучшая ученица, «самая» ярая гриффиндорка, «самый» верный друг. Пора бы ей понять, что гнаться за статусами бессмысленно, хотя для того, чтобы это понять, мне понадобился шрам во все плечо. — Тогда, до завтра, молодые люди, еще раз спасибо вам за ваше решение помочь мне, — мисс Пинс улыбнулась и, развернувшись, зашагала прочь. Мы с Грейнджер молча смотрели ей вслед, стук каблуков мисс Пинс на несколько мгновений словно нас загипнотизировал. Как только все стихло, Грейнджер вздрогнула и сорвалась с места вслед за ушедшим библиотекарем. Она быстрым шагом прошла мимо, даже не посмотрев в мою сторону. — До завтра, Грейнджер. Она замерла на мгновение, но, так и не обернувшись, ничего не ответив, скрылась за углом.