Невменяемый

Эти три минуты неловкого вальсирования с Панси были долгими. После окончания танца оставалось только дождаться Пита, передать ему сестру и известить Люциуса о своем отбытии. Я все смотрел на часы, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Ты куда-то торопишься, Драко? — спросила Панси, с сожалением посмотрев на меня. Я старался не обращать внимание на ее взгляды, полные надежды, которые она бросала на меня весь танец. Чего ты хочешь, Панси? Объяснений? При всём желании, я бы не смог объяснить и трети того, что творится сейчас в моей жизни. Я не знал, что ей сказать. Объяснить, зачем я ее поцеловал? Я сам не в курсе. Сказать, что напился и это ничего не значит? Не легче ли просто спрыгнуть с Астрономической башни? — Да, мне нужно сделать пару важных дел. Она нахмурилась и отвернулась. Извини Панси. Вовремя подоспели Пит с Блез. Наспех попрощавшись и пожелав всем хорошего Рождества, я покинул своих друзей. Мне нужно было найти Люциуса, что оказалось непростой задачей. В бальном зале собралась целая куча народа. Все толпились, сбиваясь в кучки, смеялись и беседовали. Играла музыка, всюду сновали официанты, разнося напитки. Весь вечер я оглядывался по сторонам, опасаясь увидеть Темного Лорда, но он пока не появился. Меньше всего мне хотелось быть здесь, когда он все же соизволит прибыть. Недалеко от фуршетного стола я заприметил Северуса. Он стоял, скучающе наблюдая за каким-то коротышкой, который ему что-то яростно доказывал. Когда я подошел ближе, Северус перевел взгляд на меня и вопросительно поднял бровь. — Добрый вечер, — я старался помнить все правила этикета общения, которым принято следовать на светских приемах, и поприветствовал незнакомого коротышку. — Разрешите представиться. Драко Малфой. — О, добрый вечер, юноша, очень приятно с вами познакомиться. Вы, так полагаю, старший сын Люциуса? Найджел Унрих, колдомедик-исследователь. Специализируюсь на зельях. Зелья. Мне сразу стала понятна причина спора этих двоих. — Очень рад. Добро пожаловать на наш праздник. Северус, — соблюдя все законы приличия, я обратился к Снейпу. — Ты случайно не видел Лю… отца, не могу его разыскать. — Он был недавно неподалеку, разыскивал тебя для главной колдографии. Вот дьявол, колдография. Принимающие семьи всегда рассылали свои колдографии с праздника всем гостям вместе с благодарственными письмами. — Хорошо, я найду его сам. Спасибо, Северус. Счастливого Рождества, мистер Унрих. — Вам того же, мистер Малфой, — и коротышка снова повернулся к Северусу. — Насчет этого зелья, я все же настаиваю… Я начал курсировать между людьми, то и дело выглядывая и пытаясь заприметить светлую голову Люциуса. Как вдруг, меня кто-то сзади схватил за плечо. — Где ты пропадаешь, черт тебя дери… — прошипел на ухо ненавистный голос. Если бы Люциус схватил меня тремя днями позже, когда луна набирает силу, он бы остался без руки. Он должен благодарить Мерлина за ту дозу успокаивающего, которое мне подлил Снейп, когда мы собирались в Мэнор. — Нигде, собираюсь уходить, — я развернулся и злобно посмотрел на Люциуса. Он отдернул от меня руку и еле сдержался, чтобы не вытереть ее о свою мантию. — Сделаем колдографию, и катись на все четыре стороны. Я глубоко вздохнул. Как же уже хотелось начать катиться на эти стороны. Я чувствовал себя долбаным йо-йо. Когда я собирался сорваться и сбежать, нитка, связывающая меня с моими кукловодами, натягивалась и швыряла меня обратно по направлению к ним, как бы я ни сопротивлялся. К чему это притворство? Зачем я приперся сюда? Для чего помогаю Люциусу поддерживать его имя и репутацию давно исчезнувшей семьи? Я надеялся отыскать тот дом, который оберегал, собирая по крупицам из памяти, но взамен нашел одно пепелище и чертей, беснующихся на нем. Я жалок, раз думал и надеялся где-то в глубине души, что будет как раньше. Нет, как раньше уже не будет. Люциус был единственным человеком, который остался из моей «нормальной» жизни, я инстинктивно хватался за него, цепляя лишний баласт, тянущий меня на дно. Пришла пора оборвать все цепи и сделать глоток свежего воздуха. — Знаешь что — я подошел вплотную к Люциусу. — Иди-ка ты к черту. Я больше не играю по твоим правилам, не работаю на публику. Он испугался, мы стояли почти у выхода из бального зала, но гости могли нас услышать. — Ты не посмеешь, щенок. — Прошипел он со всей злобой, на которую только был способен. Люциус смотрел на меня своими пустыми, бесцветными глазами. Все было таким ненастоящим, таким фальшивым и картонным в нем, что даже воздух вокруг него, казалось, будто застыл. — Да ну. Остановишь меня? — он молча продолжал испепелять меня взглядом. — Так я и думал. Развернулся и зашагал к выходу. — Да куда ты пойдешь, кому ты нужен? — бросил мне вслед Люциус. Домой. Я иду домой.

Я прибыл в Хогвартс к половине десятого и сразу направился в Библиотеку в праздничном костюме. Пиджак я выбросил у ворот Мэнора, оставшись только в брюках, рубашке и бабочке, честно сказать, меня мало заботил мой внешний вид. Я чувствовал себя погано. Очень тяготила мысль о том, что стало с Мэнором, Люциусом и моей жизнью. Я не испытывал злости или ненависти, был просто подавлен. Когда я увидел теплый огонек света в Запретной Секции, сердце мое болезненно сжалось. Грейнджер сидела на своем обычном месте, перебирая страницы. Я остановился, облокотившись о книжный стеллаж, и продолжил наблюдать за ней. Тепло разливалось в моей груди при взгляде на нее, хотелось довольно урчать. Все проблемы и мысли отходили на второй план в Запретной Секции. Два ученика помогали преподавателям разобраться с книгами. Что тут могло быть странного или необычного? Но оно все же было. Каждая, на вид обыденная, вещь скрывает множество тайн и историй. Наша история не была той, которую рассказывают детям, даже непослушным. Она, скорее, являлась пособием по выживанию и укрытию тайн. — Долго будешь еще так стоять? — сказала Грейнджер, не поднимая головы. — Еще немного. — Не понравился праздник? — полувопрос-полуиздевка. — Нет, не понравился. Она подняла голову и оглядела меня. Не ожидала, что я отвечу честно, без подколок. Видимо, выражение моего лица было хуже некуда, потому что она спросила: — Все в порядке, Малфой? — мягко, сочувствующе. — Драко. — Прости? — Меня зовут Драко. Я не Малфой. Больше не Малфой. Проскользил спиной по стелажу, усевшись прямо на пол, и уронил лицо в ладони. Я не хочу больше, чтобы комбинация этих ненавистных букв связывала меня с Люциусом. Мне претит, когда Грейнджер зовет меня по фамилии. И если Люциус думает, что он может испортить мне жизнь, пусть валяет. Грейнджер встала и подошла ко мне, встав на колени рядом со мной, она аккуратно тронула меня за плечо. — Хочешь, сегодня закончим пораньше? Она смотрела прямо мне в глаза, участвующе, по-доброму. Я кивнул. Быстро встал и подал ей руку. Когда мы оба уже стояли на ногах, а ее рука была еще в моей, Грейнджер, смотря прямо мне в глаза, сделала одну нерешительную попытку высвободиться, но я сжал ее руку еще крепче. Она не стала сопротивляться. Мы так и вышли из библиотеки, держась за руки. Это было так… правильно. Я чувствовал только то, что все мое нутро сосредоточилось там, в тех точках, где она прикасалась ко мне. — Смотри, как красиво! И Грейнджер кинулась к окну, резко дернув меня за собой. За окном большими пушистыми хлопьями падал снег. Это был настоящий снегопад. Из окна нельзя было увидеть даже башен замка, своей плотной стеной хлопья снега заслоняли все вокруг. Я взглянул на Грейнджер, она стояла, смотря в окно, ее лицо начало постепенно грустнеть. Я сжал ее руку немного сильней и, когда она подняла на меня глаза, вопросительно приподнял бровь. — Я думал, тебе нравится. — Нет-нет, мне нравится. Просто… — она замялась. — Просто я вспомнила, как мы с Гарри и Роном каждый раз во время снега выбегали на улицу. Я улыбнулся, представив Грейнджер, резвящуюся в снегу. — Нет, веселились, конечно, в основном они, — улыбаясь, продолжила Грейнджер, — я обычно ворчала на них, когда в меня попадали снежком, но мне было весело… Она опустила голову, и я услышал, как ее слеза ударилась о каменный пол коридора. Это был самый громкий и оглушающий звук в моей жизни. Она плачет? Почему? Я отпустил ее руку, взял за плечи и развернул к себе. Пытался заглянуть в ее лицо, которое она старательно отворачивала. Я заправил за ухо прядь волос, которая укрывала от меня ее глаза, и она сама подняла голову и посмотрела на меня. Сердце сжалось. Ее глаза были полны слез, а щеки исполосили влажные блестящие дорожки. — Гермиона… — я не знал, что сказать, был в полной растерянности. В этот момент я просто не мог кинуть ей это «Грейнджер». — Почему ты плачешь? — Извини, я не должна была, — она старательно начала тереть рукавом свитера свои глаза. — Просто, понимаешь, Рождество, а мне некуда пойти… От своих же слов она разрыдалась еще больше, и я решился. Я осмелился прижать ее, трясущуюся от рыданий, к себе. Она не отстранилась, даже ухватилась за меня руками. — Гарри и Рон, там мне нет больше места. Я не могу, как раньше, наведаться в Нору, — продолжила объяснять она, все еще плача, будучи прижатой ко мне. — А у родителей что-то творится. Я даже не знаю, почему я не могу поехать домой. Она все плакала и плакала, а я ненавидел Дамблдора и рыжего Уизли. Как можно было придумать такой идиотский трюк с неполадками в семье для того, чтобы Грейнджер осталась на каникулы? Мозгов не хватило на большее? А Уизли? Если завел новую подружку, повод ли это избавляться от старого друга? Постепенно рыдания Гермионы стихли, и она осторожно отстранилась от меня. Никто не знал, как нужно поступить дальше после таких откровений, стало неловко. Гермиона решила забраться на каменный подоконник и отвернуться, сделав вид, что смотрит в окно. Думает, я уйду, а на следующий день поведу себя как джентельмен, сделав вид, что ничего не произошло. Нет, Гермиона, я больше не лорд, не джентельмен, я — оборотень, только тебе об этом знать не обязательно. Я тоже забрался на подоконник, усевшись напротив нее. Она сидела, любуясь снегом. Лицо было слегка влажное от еще не высохших слез, а губы упрямо сжаты. — Знаешь, — начал я. — Мне тоже совсем некуда податься… Она снова повернулась ко мне. — Разве? Ты же был сегодня дома. — Да, но… Настало мое время мрачнеть. Откровение за откровение? — С тех пор, как не стало моей мамы, — мой голос дрожал, — я не имею представления, где находится мой дом. Она протянула руку и накрыла мою ладонь своей. Мы сидели некоторое время молча, разглядывая ледяные узоры на стекле. После, Грейнджер все же заговорила:  — Раньше было все намного проще и лучше, мне иногда хочется вернуться назад, туда, где не было всех этих проблем. Странно, что я рассуждал в точности так же, до сегодняшнего дня. Мы всегда будем что-то терять, в прошлом навсегда останется много хорошего, но к чему тратить время, печалясь о том, что нельзя ничего вернуть, если можно создать кучу новых прекрасных моментов прямо сейчас? Я резко соскочил с подоконика и бесцеремонно стянул с него Грейнджер. Она успела только удивленно пискнуть. — Призови свою теплую одежду, Гермиона, потому что мы идем во двор.

***

На часах была уже почти полночь. Еще немного, и наступит двадцать четвертое декабря. Я все еще лежал без сна в своей кровати, вспоминая сегодняшний вечер. Как мы с Гермионой выбежали на улицу, весело смеясь. Как бросали снежки друг в друга, и как она заколдовала один гоняться за мной по всему двору. Как лежали на снегу, пытаясь сделать снежных ангелов, и запускали в небо шары света, чтобы лучше видеть падающие хлопья снега. Как после пытались, смеясь, высушить друг друга заклинаниями. И как она сказала мне «спокойной ночи, Драко», когда я проводил ее до Гриффиндорской башни. Я лежал и улыбался, как умалишенный, забыв о всех своих невзгодах. Почему, стоит ей скрыться за портретом Полной Дамы, как мне сразу хочется увидеть ее вновь? Завтра Рождество, праздник, и мне не удастся больше побыть с ней наедине, если только… Я резко встал с кровати, достал пергамент с пером и быстро на нем написал:

«Не хочешь сходить завтра в Хогстмид? Драко»

Выбежав в коридор, я со всех ног помчался на улицу. Даже не накинул теплой мантии, но мне было все равно. В мгновение ока я добрался до совятни, разбудил первую попавшуюся сову, которая зло на меня глянула, но все же улетела с запиской к адресату. Осталось только ждать. А ведь и правда красиво. Снег все еще продолжал падать, увеличивая в объеме и так уже пухлые сугробы. Ни единого дуновения ветерка, очень тихо и спокойно. Я посмотрел на небо. Луна была уже достаточно большой, еще несколько дней — и прийдется пить Волчье противоядие. Только бы эта участь избежала Гермиону. Я готов выпить все зелья, которые есть в мире, только бы ей никогда не довелось попробовать их вкус. Я ждал ответа уже около получаса, не чувствуя холода. Когда первая эйфория прошла, я начал сомневаться в правильности моего поступка. Вдруг она уже давно спит? А если это была разовая акция с ее стороны и она жалеет обо всем случившемся? Может, сейчас сочиняет вежливый отказ? Вдруг завтра она пройдет мимо меня, не пожелав мне счастливого Рождества, и все снова вернется на круги своя? И я снова останусь один. Мои размышления прервала вернувшаяся сова, она недовольно протянула мне лапку с привязанным к ней ответом. У меня тряслись руки и колотилось сердце, когда я отвязывал и разворачивал клочок пергамента.

« Хорошо. Встретимся после завтрака у главного входа. Гермиона. P.S. Счастливого Рождества!»

В первый раз за все время я посмотрел на луну, улыбаясь.