Детские шалости и взрослые проблемы

Белый Тюлень Удивительно, но на Уединенном берегу в любой сезон была одна и та же погода. Зима ли, лето ли — здесь всё равно будет пасмурно. Темные, тяжелые тучи будут нависать над самой землей, холодный, порывистый северный ветер будет свистеть в ушах и носиться с невероятной скоростью по пляжу, море будет бушевать, реветь, грохотать, а волны будут бросаться на острые камни, разбиваясь на тысячи брызг, отползая и с новой силой нападая на скалы. Даже чайки нечасто навещают это место, в основном селясь на утесах Ласточкиного пляжа. Возможно, покажется странным, что я пришла сюда. Все спикеры сейчас суетятся на дне рождения графини Катарины, но только не я. В Академии я совсем недавно и еще не успела со всеми подружиться. Будет странно, если я заявлюсь на праздник, на который меня не приглашали. Это официальная версия, которую я сказала Натали, пытающуюся всё же затащить меня туда. На самого деле сегодня — годовщина моего появления в Академии и знакомства с этими веселыми ребятами, а также в этот день было стерто с лица Мираклии последнее прибежище роан-фейри. Ровно восемь лет назад я потеряла свою семью и стала последней из своего рода во всей Вселенной. Сегодня я чувствовала себя особенно одиноко и решила, что лучшим выходом будет побыть одной, предаться воспоминаниям, поплавать в водах Великого моря, как когда-то с сестрами. Я сбросила с себя меховую жилетку, кинув её прямо на землю, сняла неудобную, наполнившуюся песком обувь и подошла к воде, внимательно вглядываясь вдаль. Море немного успокоилось, но тучи не собирались расходиться. Границу между грязно-серым небом и отражающим его морем уже совсем нельзя было разглядеть: по воде пополз плотный, густой туман, белый, как молоко. Он окутывал меня, словно теплое одеяло, навевая сонливость и усталость. Я тряхнула головой, прогоняя дремоту, и подошла к самой кромке воды. Маленькие волны лизали песок, сильнее накатывали на берег, звеня галькой, будто пытались схватить меня за ногу и утащить на дно, но и я сама шла в объятия моря, словно в объятия матери. Ведь отсюда я вышла, только это напоминает мне о доме. Когда я подошла к самой кромке воды, то почувствовала легкое покалывание в ступнях: холодные волны обхватили мои ноги. Я побежала вперед, не снимая оставшейся одежды, про себя считая до десяти. «Один, два, три…» Вода мешала мне, замедляя мой бег. Брызги летели высоко вверх, падая на мне на спину, грудь, плечи и лицо. Волосы, заплетенные в тугую косу, растрепались, и несколько мокрых прядей хлестали по лицу. «Четыре, пять, шесть…» Дыхание сбилось, я тяжело дышала, упорно продолжая идти по пояс в воде. Колючие водоросли неприятно щекотали ноги. Я знала, что через несколько шагов следует обрыв, и дно уходит на несколько метров вниз. Я резко остановилась. «Семь, восемь, девять…» Я смело шагнула в бездну, быстро опускаясь на дно. Пузырьки воздуха, словно маленькие медузы, поднялись к поверхности. «Десять.» Все пространство вокруг меня осветил золотистый свет, а моё тело стало преображаться. Ноги срослись и превратились в хвост, одежда прилипла к телу, становясь тонкой белой кожей, волосы рассыпались желтой пыльцой, а руки уменьшились, превращаясь в плавники. Лицо тоже изменилось, походя уже на мордочку. Поняв, что преображение закончилось, я, уже к этому времени опустившись на дно, быстро поплыла на поверхность, с каждой секундой разгоняясь все сильнее. — У-у-у-у! — протянула я весело, выпрыгивая из воды и сделав в воздухе сальто. Перед тем, как опять уйти на глубину, я успела мимолетом посмотреть на свое отражение. Я стала белым тюленем, которого нельзя было как-то выделить среди остальных. Да что говорить, в этом обличии я не могла даже говорить на всеобщем языке, только на древнем наречии фейри, которое уже давно считалось мертвым. Здесь ничего не изменилось. Коралловый риф был все таким же невероятно красивым и пестрым: тут среди красных и желтых кораллов стайками плавали разноцветные рыбки, нежно-розовые анемоны и бурые водоросли колыхались на подводном течении. Я поплыла туда, обгоняя громоздких, кажущихся неповоротливыми скатов-мант. Было приятно снова вернуться сюда, поплавать, чего я давно уже не делала, полюбоваться захватывающими видами моря. Знаете, к чему я за все годы, что жила под водой, так и не смогла привыкнуть? К невероятным размерам. Бывает, ты плывешь над рифами, везде огромные валуны, покрытые водорослями, они так близко, и кажется, что здесь совсем не глубоко. Но тут все это пропадает, и ты видишь песчаное дно, поросшее морской травой, которое, оказывается, не так уж и близко. А иногда дна вообще не видно: оно уходит на километры вниз, и видно лишь черную бездну. В такие моменты становится немного страшно, ощущаешь себя такой маленькой и незначительной в сравнении с этими исполинскими размерами. Я поплыла наверх: нужно отдышаться, ведь запас воздуха в легких не бесконечен. Вынырнув, я огляделась. Волны тревожно колыхались, надо мной все ползли осточертевшие тучи, а ветер гулял над морем. Пронзительные звуки, казалось, разрезали небо: это одинокая чайка летела в вышине, печально взывая к кому-то. Я досадливо фыркнула: мало того, что я терпеть не могу этих гадких птиц, то еще у нашего народа есть примета: если ты увидишь одинокую кричащую чайку в ненастную погоду — жди беды. «Ой, что-то мне тревожно… — подумала я, преодолев гребень большой волны. — Что может случиться? Я в знакомых мне местах, всю округу как свой хвост знаю, а остальные сейчас на празднике. Наверное, украшают сейчас все к балу в Академии, и скоро прибудет графиня. Но всё равно, какое-то у меня предчувствие…» Громкий вскрик пронесся по округе со стороны берега. Я рывком развернулась на 180 градусов и, к своему ужасу, увидела летящее со скалы тело. Это место, где река Развалка впадает в Великое море, прослыло местом самоубийц: с утеса часто сигали разные психи. Он даже не отмечен на некоторых картах, таким его посчитали неважным объектом и очень даже зря. Эта отвесная скала, у подножия которой плескали волны и торчали из воды острые скалы, представляла из себя идеальное место, чтобы подвести черту под своей жалкой жизнью. Я поплыла туда так быстро, как только умела. Плавниками отталкивалась от воды, хвостом изредка звонко шлепала по поверхности, а взгляд мой был устремлен на скалу. Только бы успеть… Подплыв поближе, я стала лавировать между острых пиков, разыскивая несчастного. За один из них зацепилась девушка, в которой я узнала Катарину. Охнув от ужаса, я подплыла поближе, смотря на эту маленькую фигурку, вцепившись в камень побелевшими пальцами. Было видно, что держаться она почти уже не может: одежда намокла и тянула вниз. Я спешно подплыла к ней, и Катарина бессильно упала на мою спину. Что-то теплое потекло по моей спине, но я не могла обернуться, только плыла вперед, моля Нептуна усмирить волны и помочь мне успеть добраться до берега. Но бог не внимал мне: море разбушевалось, кидая меня из одной стороны в другую. Я, казалось, чудом не разбилась о скалы. Мы, наконец, достигли берега. Я сбросила Катарину со спины, откатилась в сторону, устало дыша и превращаясь обратно. Хвост снова стал ногами, плавники — руками. Я снова была человеком и на мне не было ни капли воды. — Ну вот, Катарина, все хорошо… — с улыбкой проговорила я, поднимаясь с мокрого песка. Девушка, распластавшись на земле, прерывисто дышала, стонала и ужасно кашляла. Я быстро подбежала к ней и ахнула от ужаса: перед тем, как сбросить её со скалы, убийца перерезал графине горло. Кровь бурным потоком шла из раны, залив Катарине одежду и лицо. Я запаниковала. Руками закрыла рану, пытаясь остановить кровь и не упасть в обморок. Девушка широко раскрытыми от страха глазами смотрела на меня, вздрагивая в конвульсиях, издавая жутковатые булькающие звуки. Она судорожно кашляла, пытаясь дышать. — Нет. Нет. Нет. Нет! — твердила я, сильнее зажимая рану, и металась из стороны в сторону, будто ища ответ, как помочь Катарине. Все произошло, как в замедленной съемке. Девушка судорожно закашлялась, выгнувшись всем телом и бессильно упала на песок, сделав последний вздох. Меня охватил леденящий ужас, я отчаянно трясла графиню за плечи, надеясь привести в чувства. — Нет! Катарина, прошу, очнись. Ты не умерла, ты не можешь умереть! — я ударила девушку по щекам, как делала однажды Натали, когда Софи упала в обморок, но это не помогало. Пошел проливной дождь. Я сидела рядом с телом Катарины, постепенно вымокая до нитки. Юная графиня лежала на песке, рот её слегка был приоткрыт, все лицо, темно-русые кудрявые волосы и декольте было залито кровью, которая уже почти не сочилась из раны. Мокрый песок рядом с девушкой из нежно-желтого стал грязно-багровым. Катарина, будто с укором, смотрела на меня потухшими стеклянными глазами. Я чувствовала себя виноватой… Нет, я чувствовала чудовищно виноватой и абсолютно разбитой. Я не смогла её спасти, так же, как не смогла спасти свою семью. Я подвинулась к графине и, проведя ладонью по окровавленной щеке, обливаясь слезами, прошептала: — Прости… Я услышала голоса где-то неподалеку, но не смела двинуться с места. Кто-то громко вскрикнул от ужаса, а потом я увидела Элен. Она трясла меня за плечи, что-то говорила, но я не слышала, только смотрела на труп Катарины. Натали склонилась над ним, приложив руку к шее и тут же прикрыла рот рукой, отрицательно качая головой. Неожиданно появившаяся передо мной Петти кинулась к телу сестры, не веря в происходящее. Двое слуг подошли к графине, собираясь уносить тело. Я рванулась к ним. — Нет! Катарина! Куда вы несете её?! — Элен обхватила меня руками, не давая вырваться и подбежать к трупу. Я толкала её, била, кусала, но элетанка сжала меня в плотном кольце рук. И тут… Я увидела её… Катарину. Она очень изменилась: волосы стали белыми, сама она стала бледнее и выше, но черты лица были очень узнаваемы. Я закричала: — Смотрите! Вон она! — Кто? — спросила Элен. — Катарина. Она жива. Вы не видите… — я разочарованно посмотрела на Натали, но эссент только пожала плечами: — Здесь никого нет, Дора. Ты переволновалась. Тебе надо отдохнуть. Я посмотрела в сторону. Катарина сломя голову бежала вдоль берега, вскоре скрывшись за скалами.

***

На похороны пришло много народа: простые крестьяне и родовитые графы, старожилы-спикеры и новенькие ученики. Обычно в Мираклии трупы умерших сжигали и развешивали прах над Великим Морем, но девушку решили хоронить, как и предков, на фамильном кладбище. Она лежала в черном гробу, изнутри обитом красным бархатом. Её помыли, причесали, забальзамировали и одели в подвенечное атласное платье её матери. Платье было закрытое и скрывало рану на шее, но на всякий случай Катарине повязали белый полупрозрачный шарф. Пышная фата скрывала лицо девушки, которая чем-то напоминала восковую куклу, больше из-за цвета лица. Глаза закрыли, за что я была безумно благодарна: мертвый взгляд графини я бы не выдержала. Макияж придавал ей немного живости, казалось, что девушка просто спит, но меня всё равно мелко трясло. Гроб стоял на небольшом постаменте, накрытом плотной черной материей. У постамента вела красная ковровая дорожка, а вдоль нее стояли стулья, много стульев, которые были предназначены лишь для ближайших друзей и родственников. Меня почему-то тоже усадили, видимо, потому, что я была с Катариной в её последние минуты. Ближе всех сидел отец девушки, граф Монте-Милиса. Он старался сохранять спокойное выражение лица, но еле сдерживал слезы. На его груди рыдала безутешная мать, одетая во все черное. Напротив сидела Петти, которая тихо роняла слезы. Мало кто знал, но они с Катариной часто встречались тайком и даже почувствовали друг к другу истинную сестринскую любовь и привязанность. Мать-графиня была против приглашения на похороны «самозванки», но граф настоял, тем самым признав право наследования за девушкой. Дальше разместились всевозможные родственники, фальшиво причитающие, тайно думающие о предстоящих интригах по поводу наследства. О, Нептун, даже я более искренне скорбела по Катарине, чем они. Затем сидели спикеры: Элен и Чина приобняли Маришу, которая была второй лучшей подругой графини после элетанки, а Софи шептала им слова утешения. Рядом со мной сидела Натали: она пыталась помочь мне оправиться от шока. Сзади, за ограждением, стояли остальные желающие проститься с девушкой: крестьяне, ученики и прочие жители Мираклии. — Минуточку внимания! — сдержанно провозгласил граф, встав со своего места; гул толпы стих, все внимательно слушали мужчину. — Я хотел поблагодарить всех вас за то, что вы пришли отдать дань памяти моей дочери. Я очень тронут, что столь многим она дорога или хотя бы не безразлична. Это большой удар для меня, моей семьи и всех вас, что юная Катарина, совсем еще ребенок, была так зверски убита. Это очень непросто: осознать, что её больше нет с нами. Всем известна всепоглощающая доброта Катарины, она многим помогла в своё время. Она была лучиком света в нашем замке, никогда не жаловалась и не ходила грустная, ежедневно одаривая каждого своей ласковой улыбкой и заражая своим оптимизмом. Мне… Мне очень трудно говорить об этом, но теперь моя дочь она среди звезд… — граф вздохнул, сдерживая слезы. — Я хочу предоставить слово Нимфадоре Аксельдорфл, той, что была с моей дочерью в её последние секунды и пыталась спасти её. Я вздрогнула от неожиданности при упоминании моего имени. Натали ободряюще посмотрела на меня, утвердительно кивнув, и я на ватных ногах медленно пошла по ковровой дорожке. По толпе прошелся сдержанный шепот, родственники графа недовольно посмотрели на меня. Мужчина коротко кивнул мне, уступая место рядом и гробом. Увидев лицо Катарины, я едва не упала без чувств. — Э… Здравствуйте… — я сглотнула ком в горле и вытерла глаза, которые щипали набежавшие слезы. — Я… Я не умею говорить красивые речи, но могу ручаться, что мои слова искренни… Я не была близко знакома с Катариной, и мы не то чтобы дружили, но мне всё равно очень жаль, что жизнь графини прервалась так рано. Это очень неправильно и очень жестоко. И я надеюсь, что те, кто совершил эту ужаснейшую несправедливость, будут наказаны. Граф немного преувеличивает мои заслуги… Я правда хотела помочь Катарине, но на моем месте так поступил бы каждый… Это все, что я хотела сказать. Я повернулась к графу и графине, одарив их сочувственным взглядом и проговорив: — Примите мои искренние соболезнования… Если вам понадобится какая-то помощь, я в любую минуту готова оказать вам её. Это малая доля того, что я могу дать, чтобы искупить свою вину за смерть Катарины. — Дора, Вы не виноваты, — с грустью ответила графиня. — Спасибо Вам за то, что были с ней тогда. Я рада, что моя доченька… Не умерла… В одиночестве… — женщина снова упала на грудь мужу, безутешно рыдая. Я вернулась на свое место. Натали одобрительно улыбнулась, похлопав меня по плечу. Я едва не вскрикнула, когда в толпе увидела Катарину. Такой, какой я видела её на пляже. Она протягивала ко мне руки, будто пытаясь что-то сказать. — Натали! Смотри! — я дернула эссента за руку, но, когда снова обернулась, никого уже не было на том месте. — Что ты увидела, Дора? — взволнованно спросила названная сестра. — Да так. Показалось. Я снова отвела взгляд. В толпе стоял Драм. Голова его была перевязана: якобы его ударили те разбойники-урки, что напали на них. Эльф внимательно посмотрел на меня с некой ноткой недоверия и подозрения. Что-то в нем меня настораживало… Аквамариновая кобра Драм Блейд вытер руки от крови юной графини, тем же платком стирая свои отпечатки с рукояти ножа. Он только что убил ни в чем не повинную девушку и почему-то не чувствовал угрызений совести. Даже наоборот, ему было немного приятно. Запретное удовольствие пугало его и манило одновременно. До этого момента он только боролся с врагами, а теперь сам стал убийцей. — Хорошая работа, Драм, — синеволосая девушка появилась за его спиной, злобно ухмыляясь. — Ваша похвала льстит мне, Госпожа, — эльф слегка кивнул в знак признательности и уважения. Девушка подошла к нему ближе и убрала прядь волос с лица парня. — Ты доказал мне свою преданность. Считай, что теперь ты мой верный слуга. — Это большая честь, Госпожа. — Ты ведь знаешь, что я сейчас должна сделать? — девушка подняла с земли камень с острым краем. — Да, Госпожа… — эльф покорно склонил голову, и синеволосая со всей силы ударила парня. Драм издал короткий стон и упал на траву. Девушка самодовольно улыбнулась. — Дела идут как нельзя лучше…