Детские шалости и взрослые проблемы

Малахитовый Питон Она много дней томилась в сырой темнице, за толстыми камнями Вертлен-Аркана, что уже почти совсем забыла, что такое солнечный свет. Она почти забыла, что именно случилось в тот день. Если бы она только знала, что никогда больше не увидит ни друзей, ни родных, ни даже солнца. Никогда не вспомнит, кем была. Никогда не узнает свою истинную сущность. Возможно, когда-нибудь она и вспомнит Элен. Девочку с синими волосами и белыми крыльями. А пока она будет стараться выжить в этом чужом и незнакомом ей мире.

***

— Коул, давай ещё раз сыграем в города, а то я помру от скуки, — лениво развалившись на подстилке, пробубнила Элен. — Ты уже назвала все города, — безэмоционально проговорил мальчик в чудной шляпе. — Я знаю. Но если я так всё время буду лежать и ничего не делать, то превращусь в обезьяну. — Почему? — По кочану. Я уже говорить скоро разучусь, ибо ты постоянно молчишь, — фыркнула девушка. — Тебе нравится говорить, — протянул Коул. — Ну, как бы да, — пожала плечами она. — Если ты конечно не Рид. С ним я не люблю говорить. — Сэра тоже постоянно что-то говорит. Ещё она любит танцевать, но не умеет. Два месяца прошло с тех пор, как элетанку обвинили в убийстве Шерон и Эшли, приписав также на её счет ещё и смерть Аделинды. Ей постоянно твердили, что она убийца, и отрицать уже не было сил… — Знаешь что, Коул, может это и впрямь я убийца? — на полном серьёзе проговорила девушка. — Ну, а что. Иногда я хожу во сне. Кто знает, может это я их этого… ночью. Коул отрицательно покачал головой. — Это не ты. То есть… ты. Но другая ты. Элетанка повела бровью. — Опять ты говоришь загадками. Ну, какая другая я? Я есть одна. Других меня нет. Мальчик ничего не ответил, лишь вновь уставившись на свои ноги. Он был забавным. Смешным. Говорил странное. Хотя порой с ним бывало скучно. Но это всё лучше, чем полное одиночество. Элен уже привыкла, к Коулу. Парню, которого вовсе и не было. Как и к той странной женщины из соседней камеры, изредка появляющейся перед взором элетанки. Девушка привыкла к тому, что разговаривает сама с собой и думает, что тут кто-то есть. Стражники уже смирились и с Ксантипп и с Коулом. Главное, что она не пытается сбежать и ладно. Всё равно ей осталась неделя. А потом… потом её казнят. Она сама этого ещё не знала. Никто не знал. Даже её друзья. Знали лишь те, кто тайно объявил смертный приговор. А еще знала Ксантипп. Но она знала не только это. Ещё она знала, что Элен никогда не будет висеть в петле. Она никогда не покинет стен этой башни. Точнее не покинет этих стен девочка с синими волосами, звавшаяся Элен. — В следующей жизни… Когда я стану кошкой, на-на, на-на, — беззаботно напевала элетанка себе под нос. — Кошкой ли? — таинственно протянула Ксантипп, глядя на нее через решетку. — Да хоть кем. Лишь бы не тупоголовым элетаном с нерабочими крыльями, — отмахнулась девушка, глядя куда-то в пустоту. Женщина как-то грустно хмыкнула. Коул исчез. Элен уже привыкла, что мальчик то появлялся, то исчезал. Она думала, что он тут был только тогда, когда ей было жутко скучно. А сейчас ей не было скучно. Ей было безразлично. Как-то пусто. Ей просто хотелось лежать и думать. Неважно о чём, просто думать. Возможно, о своей прошлой жизни. Или будущей. Тут внимание девушки привлекла какая-то тряпка в углу. — Эй, Коул, что это там? — указала она на тряпку, но потом вспомнила, что парня тут уже давно не было. Элен встала и подошла к ней сама. — Я никогда не видела её здесь прежде, — наклонившись, проговорила она. Она не спешила коснуться её. Ей очень хотелось, но в то же время, что-то настораживало. «Что это такое?» — пронеслось у неё в голове. «Почему меня так тянет к ней?». — Не надо. Не трогай. Будет больно, — вдруг проговорил появившийся незнамо откуда Коул. Элен перевела не него непонимающий взгляд, но не смогла произнести и слова. В голове стали слышаться сотни голосов. Нет, тысячи. Трудно было различить, что они шептали, но пару фраз Элен всё-таки разобрала: «Дотронься и ты будешь свободна…» «Коснись её, Элен. И ты родишься вновь…» «Избавься от прошлого. Забудь всех…». Голоса вторили это вновь и вновь. Руки так и тянулись к этой непонятной тряпице. Приятное тепло исходило от неё. Такое родное, такое домашнее. Оно напомнило ей маму, которую она уже не видела почти десять лет. Отца, который, как выяснилось, предал её еще в детстве. И сына… которого ей пришлось отдать Стражу Загробного Мира. Она его не видела. Ни разу. Так и не дала ему имя. И не вспомнила до этого дня. Она чувствовала к нему тогда безразличие и отвращение. Он не был желанным ребёнком. В то время она сама ещё чувствовала себя маленькой девочкой, которая решила познать взрослую жизнь. Она была не для неё. Она никогда и не любила по-настоящему. Её сердце было холодно, словно лёд. Но сейчас, словно что-то внутри перевернулось. Ей захотелось прижать своего малыша к груди и поцеловать. Захотелось хотя бы одним глазом взглянуть на своего маленького сына. «Какой он?». Но уже было поздно. Она никогда не увидит его, а если и увидит, то не узнает. Он будет Стражем. Стражем без имени и воспоминаний о ней. «Коснись её и ты увидишь своего сына…». — Моего сына, — невольно вырвалось из её уст. «Да, своего сын…». Ксантипп из соседней камеры заинтересовано посмотрела в её сторону. «Увидишь своего отца. Только коснись. И ты свободна», — вновь повторили голоса. — Всего коснуться, и я свободна, — прошептала она. Рука сама потянулась к странной вещице и тут же обожгла. Голоса в голове стали громче, но их уже невозможно было разобрать. Всё вокруг поплыло. Голубоватый свет охватил её тело. Ксантипп с восхищенным взглядом и какой-то странной усмешкой на губах, отскочила вглубь свое камеры, чтобы сияние не доходило до неё. Коул грустно на это посмотрев, тут же исчез. Элен с криком попыталась откинуть эту странную вещь в сторону, но она как будто прилипла к ее руке и стала одним целым с кожей. Потом боль стала ещё сильней. Нестерпимая боль, от которой девушка не выдержала и стала громко и пронзительно кричать. Казалось, её голос как будто растворялся в стенах этой камеры. Ни Ксантипп, ни стражники, ни даже призрачный мальчик, который должно быть был где-то рядом, её не слышали. Она уже сама перестала его слышать. Она смотрела на свои руки, но уже не видела их. Вместо них был какой-то синий дым, который окутал всё её тело. Постепенно боль приобретала странный оттенок. Стала причинять какое-то блаженство и удовольствие. Мысли стали путаться и элетанка уже перестала здраво мыслить. Перед её глазами проскочила вся её жизнь, начиная с рождения и заканчивая этим днём. Она видела родителей, друзей, войны и смерть. Видела Мэри Сью и себя. Только не такую себя. Та же внешность и повадки, но она точно знала, что это не она. А потом… она испарилась. Её не стало. Была лишь какая-то девушка без имени и прошлого.

***

Она лежала, широко раскинув руки и пытаясь привыкнуть к затхлому воздуху темницы, который почему-то причинял ей боль. Она вдыхала его полной грудью, чувствуя холодный пол под собой. Она чуть приподнялась на локтях, оглядывая себя. Она пощупала гладкую совершенно выцветшую, будто бескровную белую кожу и белоснежные волосы. «Что я такое?» — девушка вдруг хватилась за горло, которое обожгло болью. Ей почему-то хотелось кричать. Кричать, что есть мочи. Тысячи голосов слышались в её голове и каждый что-то неразборчиво шептал. Она перевернулась на живот, чтобы попытаться встать. Ей казалось, что именно так это нужно делать, если хочешь подняться. Но даже встать на колени у нее получилось далеко не сразу. Гладкие руки и ноги то и дело скользили, и девушка неуклюже заваливалась то в одну сторону, то в другую. Она вновь сосредоточилась на ногах. Они казались совершенно неуправляемыми и несуразными. Но, наконец, она смогла подняться на ноги. Девушка неуверенно выстояла, даже не опираясь ни на что. А потом она закричала… Серая Крыса — Вы это слышали? — встрепенулась Кира, обнимающаяся на кровати с Иннокентием. — О чём ты? — удивленно на неё ставилась Софи, все это время мирно причесывающая свои волосы. Демонесса нахмурившись, огляделась. — Да не о чём. Должно быть, показалось, — отмахнулась та и продолжила своё дело. Сегодня шестое февраля две тысячи двести шестнадцатого года. И сегодня наступила такая долгожданная весна.