Часть 8. Requiem For A Dream.
6 июля 2016 г., 00:33
Если бы можно в сердце поглубже вклеить портреты. И я на память оставлю свои сигареты. Если бы можно в сердце поглубже вклеить портреты. И я на память оставлю свои сигаре-ты.
Земфира набрала номер Литвиновой, ни минуты не сомневаясь в необходимости звонка. Трагедия, случившаяся с рейсом, покинувшим аэропорт совсем недавно, отбросила обиды в сторону. На мгновение представив ужас Ренаты, Земфира мужественно нажала на кнопку вызова. Потянулись гудки, противно отдающие в и без того больной голове. «Как же болит голова… Чёрт. Правильно, я же ничего не ела. Только курила, как сумасшедшая. Надо что-нибудь съесть и уже после отправляться по делам. Интересно, аптека здесь имеется?» — Не успела певица додумать мысль до конца, как в трубке раздался приглушённый голос Литвиновой. — Да, я вас слушаю. Горло неожиданно схватило спазмом, и Земфира, лихорадочно пытаясь справиться с эмоциями, чувствовала себя полной дурой. Звонок казался полным идиотизмом, учитывая тот факт, что они вроде как расстались. — Ну не молчите же, ну! — Рената… Это я. Я жива. Со мной всё нормально. Я успела поменять билет, тупо проспала. — Земфира! Боже, как я испугалась! — В голосе актрисы слышалось явное облегчение, пополам со слезами и радостью. — С тобой точно всё нормально? Ты где? — Всё отлично, если не считать разбитого сердца. Ладно, мне пора. Телефон я отключаю, и не ищи меня. — Но… — Литвинова хотела сказать что-то ещё, но певица не дала ей такой возможности, сбросив звонок. Противное, ужасное несоответствие желаний и слов вызывало отвращение. Земфире хотелось, наплевав на всё, отменить все билеты, все планы и примчаться к Ренате, остаться с нею рядом, простив. Ну или почти простив. Однако она не могла так поступить, мешала пресловутая гордость, засевшая где-то в сердце тонкой, но очень острой иголкой. Ощущение, что теперь рядом с Ренатой она будет чувствовать незримое присутствие кого-то третьего, отравляло искреннее, ставшее инстинктом желание близости. Прижав к виску пальцы, Земфира направилась в сторону ближайшего кафетерия. Покопавшись в памяти, певица пришла к выводу, что ела сутки назад, точнее, пила кофе. Ей всегда было жаль тратить время на еду, но к этому вынуждал организм, недвусмысленно дающий понять, что кофе и сигареты — это не самый лучший рацион. Женщина не боялась быть узнанной — она с утра заглянула в один из торговых центров. Она успела купить подарки близнецам, такая мелочь сумела порадовать и развеять мрак в душе. А после, переодевшись, Земфира просто слилась с толпой иностранцев, иногда шумных, иногда спокойных и корректных. Её сейчас было непросто узнать, это обстоятельство на фоне личной трагедии и прочих неурядиц несколько поддерживало. Рамазановой казалось, что сейчас любая мелочь может стать последней каплей, после которой последует нервный срыв. Или что похуже. Об этом думать просто не хотелось. Пока удавалось держаться на плаву. Погоду вряд ли можно было назвать комфортной, парижское небо затянуло тучами, северный ветер пробирал до костей, и Земфира, ничуть не сомневаясь, купила вполне симпатичную чёрную толстовку, трикотажную серую шапочку, которая сделала её неузнаваемой, и зачем-то чёрный в тёмно-серую клетку платок на шею. В руках у певицы была тонкая сумка-планшет, в которую с лёгкостью убрались презенты для Артура и Артёма. «В отличие от той же Ренаты, я люблю путешествовать налегке… А у неё вечно сотня чемоданов и сумок…» — машинально подумала Земфира, невидящим взглядом уставившись в строчки меню. За барной стойкой, к счастью, никого не было. Вежливый и невозмутимый бармен дежурно улыбнулся, позволяя очередной посетительнице выбрать, без навязывания. Заказав первый попавшийся сэндвич и стакан сока, женщина села за столик в углу и прикрыла глаза. Яркий свет ламп, отражающийся от хромированных поверхностей, заставлял морщиться от накатывающей боли в висках — это мучение хотелось прекратить хоть как-нибудь. Тарелка с сэндвичем и высокий стакан с соком оказались перед Земфирой бесшумно и неожиданно. Она, едва сдержавшись, чтобы не приложить холодную стеклянную ёмкость к виску, осторожно сделала маленький глоток. Не спеша поглощая самый настоящий, но, увы, невкусный завтрак в Париже, Земфира пыталась анализировать случившееся. Выходило — видимо, из-за лёгкого шока — неважно. — Бред какой-то… — Женщина усмехнулась сама себе, поражаясь некой фатальности случившегося. Она банально проспала свой рейс, по дороге в аэропорт её такси застряло в пробке, а по прилёту выяснилось, что самолёт разбился, выжить никому не удалось. Земфира всегда отличалась своей крайней пунктуальностью и теперь, так удачно опоздав, пыталась понять, какие такие силы мироздания отвели от неё беду. Певица, расплатившись по счёту, вышла из кафе и побрела, внимательно глядя под ноги, к выходу. Мысль, ставшая поначалу одной из версий, всё сильнее занимала разум — если бы не сон, она бы не проспала. А снился Земфире её брат Рамиль. Второй раз с того рокового дня в июне десятого года.***
— Что происходит?! Куда ты меня тащишь, Алекс? — Ульяна пыталась добиться от своего друга хоть какой-то информации, не понимая ровным счётом ничего. — Мы же договорились. — Парень непонимающе уставился на подругу, крепко держа её за руку. — Катарина, Саша и Ливи уже там. Тони завис с родителями. — А… Мы же все белые, это не опасно? — Запоздалый вопрос, вполне логичный, заставил Улю затормозить. Проблем с полицией ей не хотелось. — Детка, в опасности самый кайф, ты чё? Тем более что мы с Сашей уложим на лопатки любых придурков. Ты же знаешь. — Алекс улыбнулся, и девушка, недолго думая, легко поцеловала его в губы. — Ну да, глупость сморозила. — Чувствуя в себе протест и желание доказать матери, что она уже не маленькая и может делать всё, что хочет, Ульяна прибавила шаг. Они спешили вниз по узкой улочке к метро. Добираться наземным транспортом было в сто раз дольше и скучнее.***
После звонка Земфиры Литвинова долго металась по квартире, сжимая в руке бесполезный телефон. Всё отошло на второй план, паника, что с певицей что-то случится, иррациональная, но подпитанная каким-то мрачным предчувствием, напрочь отшибла способность трезво рассуждать. Нужно было собираться на показ, но одна мысль о том, чтобы выбирать наряд и ехать в салон, вызывала рвотный рефлекс. Проведя еще полчаса впустую, наедине с крайним отвращением к себе, Рената набрала Дениз. — О, красотка! — Голос француженки, излишне бодрый, тут же заставил актрису скривиться. — Встретимся, или ты занята? — Я не знаю. Извини, мне не стоило звонить… — Что-то не так? «Всё не так, потому что я повела себя, как последняя блядь и идиотка, — хмыкнула про себя Литвинова, но вслух произнесла другое: — Скажи, а Земфира… Она была вчера у тебя. Она что-то говорила о своих планах? — Ты ненормальная! — рассмеялась Атталь и, судя по паузе, сделала затяжку. — Нет, она вылила на меня коктейль и убралась. А что, твоя дамочка потерялась в Париже? В её состоянии это было опасно. Сама знаешь, мигранты, бедные районы… — Прости. Мне правда не стоило тебе звонить. И наша встреча, я думаю, не состоится. Совсем. — Решать тебе, дарлинг. Мой номер ты знаешь, клубы, где я работаю, тоже. Адьёс. — Дениз отключилась, оставив Ренату в ещё большем смятении. — Если бы я была Земфирой и поругалась бы с любимым человеком… Осталась бы в Париже одна. Куда бы я поехала? — забормотала режиссёр, сползая вниз по стене и неосознанно запуская пальцы в светлые спутанные волосы. — Домой, я бы поехала домой. В Москву. Заперлась бы в студии… Или в квартире… Или нет? — Рената не чувствовала уверенности в своих размышлениях, однако решила, что увидеться с Земфирой она должна. Нет, не сейчас, позже, когда эмоции более-менее улягутся. — Прости меня, прости, пожалуйста… Я недостойна твоей любви, — прошептала Литвинова, сворачиваясь калачиком прямо на полу. Она ярко представила и прочувствовала всё, что натворила, — сил для жизни и борьбы просто не осталось. Да и ссора с Ульяной прибавилась к сотням таких же недомолвок, недосказанностей, затаённых обид. «Я отвратительная мать. Чудовищная. Уля… Моя девочка… Она одинока, ей нужна любовь. А она чувствует себя потерянной, одна, в чужой стране. Моя вина. Только моя. И то, что я лишила девочку отца — вина полностью на мне. Могла бы… Чёрт, да кому я вру?! Не могла. Поэтому и ушла. А Земфира… Она мне открыла глаза, позволила мне увидеть по-настоящему ценное и важное. А я… Я её предала. Убила её чувства». — Мысли приобрели неожиданную чёткость и ясность. Женщина поднялась с пола, добрела до ванной. После чего, не включая свет, открыла на полную мощность кран с горячей водой. Удовлетворённо прислушиваясь к биению упругой струи о дно ванной, Рената пошла искать телефон, чтобы отменить сегодняшние мероприятия. Справившись с этим, актриса кинулась на кухню. Найдя аптечку в кухонном шкафчике, она вытряхнула содержимое коробки прямо на пол, нашла нужный ей флакон и, зажав его в кулаке, вернулась обратно в ванную. Хотелось поскорее найти успокоение и приют в горячей воде, поддаться обжигающему изнутри теплу вина, закрыть глаза и ни о чём больше не думать.***
Уля критически осмотрела себя в зеркало. Ей никогда не нравилась её фигура — слишком широкие плечи, как у парня, но при этом все остальные пропорции вроде бы ничего. Плоский живот, упругие ягодицы, не очень большая, аккуратная грудь. Сама девушка считала себя некрасивой, находя в своём отражении лишь отголоски материнской красоты. Несмотря ни на что, Ульяна чаще гордилась сходством с матерью, но иногда и проклинала его — в минуты отчаяния, например. Длинные светлые волосы волнами опускались на плечи, чёрное коктейльное платье подчеркивало плавные изгибы, автоматически накидывая Ульяне несколько лет. Чуть тронутые блеском губы растянулись в улыбке — девушка заставила себя успокоиться и расслабиться. «В конце концов, я просто с ней встречусь… И… Будь что будет. Я же взрослая. Сама могу решать, что, как и с кем». — Упрямая, поистине подростковая мысль заставила Улю улыбнуться с победным видом. Она поудобнее перехватила клатч и вышла из дамского туалета. Дело осталось за малым — найти саму Дениз в толпе разгорячённых и пока ещё почти трезвых людей. — Мне нужна Дениз, — отчего-то робея, но на хорошем французском произнесла Ульяна, обращаясь к первой попавшейся женщине в чёрно-белой униформе официантки. Француженка с идеально зачёсанными назад волосами хмыкнула, но всё же провела девушку куда-то в глубь коридора и кивнула на простую белую дверь. После чего быстрым шагом удалилась. Ульяна трижды постучала, догадываясь, что привели её к гримёрной и сейчас она увидит случайную подругу матери. «Любовницу», — поправила себя девушка. Дверь распахнулась так резко, что Ульяна вздрогнула, отшатываясь. — Принцесса! А ты пунктуальна, — рассмеялась Дениз, пропуская гостью внутрь. Заперев дверь, танцовщица прошла к свободному грим-столику — а их было два, да ещё узкое, с высокой спинкой кресло, стоявшее у окна — и похлопала по нему ладонью. — Клади свою сумку, не стесняйся. Девушка заозиралась, осматривая тесное помещение. На саму Дениз в глухом красном платье в пол она старалась не смотреть. А уж когда женщина невзначай повернулась спиной, демонстрируя вырез от шеи до ложбинки между ягодицами, и вовсе залилась краской. — Раздевайся. — Что?! — Уле показалось, что она ослышалась. — Я хочу посмотреть на тебя. Носишь бюстгальтер? — Атталь говорила спокойно, и этот тон ещё больше взбесил девушку. — А я похожа на куклу? На вещь? — Вижу, что не носишь. — Дениз нагло ухмыльнулась, рассматривая тонкую ткань платья на девичьей груди. — Раздевайся. Или мне помочь? Резким движением Ульяна подхватила низ платья и, дёрнув его через голову, отбросила смятую чёрную тряпку на ближайший стул. Она стояла перед чужой женщиной в одних трусиках и босоножках с бесконечными тонкими завязками. В комнате было тепло, но по светлой коже девушки толпами бегали мурашки, а в горле пересохло. Ей даже не нужно было смотреть, чтобы понять: Дениз смотрит на неё оценивающе, как на товар. — Ты красива, принцесса. Я бы всё отдала за молодость и свежесть. Атталь обошла Ульяну по кругу, глядя на девушку взглядом хищницы, голодной дикой кошки, выбравшейся на охоту. От первого прикосновения к себе Уля вздрогнула, но тут же мысленно приказала себе расслабиться и не реагировать на невинное прикосновение к волосам — Дениз перекинула их со спины девушки вперёд, через плечо. После чего медленно, изучая, провела подушечкой среднего пальца вдоль позвоночника. Нарочно не касаясь поясницы. Вместо дальнейшего «завоевания» танцовщица отстранилась. — Ты можешь выбирать. Если хочешь — уходи. — И ты… Вернёшься к Ренате, — отрезала Ульяна, понимая, что дело уже совсем не в матери. И не в Земфире. И не в том, что она застала мать за занятием любовью. А кое в чём другом. Более личном и сокровенном. А ещё была обида. — Нет. Я не уйду. — Детка, а ты не передумаешь? Назад пути не будет. — Дениз улыбнулась и, взяв со своего столика плоскую фляжку, приложилась к её горлышку. Чуткий нос девушки уловил аромат коньяка — она, увы, стала довольно неплохо разбираться в алкоголе. — Нет. — Уля обхватила себя за плечи, прикрывая грудь. Недоумение по мере нахождения тет-а-тет с Дениз росло в геометрической прогрессии. Уле, против всякой логики, хотелось прикоснуться к фантастической, красивой, притягательной женщине. Коснуться её губ. Но только лишь для того, чтобы «уравнять счёт» — так это объясняла себе Ульяна, чувствуя, как предательски тянет в низу живота. — Коньяку? — Нет, — снова повторила девушка и выдала прежде, чем успела подумать: — Тебя. Я хочу… — О да, принцесса. — Дениз улыбнулась. Оказавшись рядом с Ульяной, она обняла её за плечи, мягко, но настойчиво прижимая к себе, и коснулась её губ своими. Накрашенными тёмно-коричневой помадой. Но это был даже не поцелуй, а способ изучения друг друга, первое тактильное знакомство.
