Все любимые девушки Стива Роджерса

Наверное тогда, давным давно, Стив здорово бы удивился, если бы ему сказали, каких людей, какие имена он будет вспоминать довольно часто. Это не Пегги, и не Баки, это не Коммандос — никто из них, из его самых дорогих погибших, утерянных в снегах холодной Австрии или ушедших без него вперед, проживших свои жизни. Они и так все время в его сердце — Пегги, молодая и горделивая, Дум-Дум, вечно разящий своим гаванским табаком — откуда доставал-то? Баки, улыбчивый, блестящий и острый, словно тот нож-кастет, с которым он не расставался… Стив всегда их помнит. А вспоминается чаще других — вот что забавно… — Агент Ходж, капитан Роджерс. Сэр, отряд в вашем распоряжении. Ходж рыжий здоровяк, ростом он выше даже капитана Роджерса. Стив смотрит на здание склада: — Хорошо, агент, мне нужно, чтобы вы и ваши бойцы ждали наготове у всех возможных выходов и вывели людей как только террористы отвлекутся. — Это план, сэр? У Ходжа этот взгляд, каким обычно смотрят на штабных. Ну, Стив к таким привык. — Думаете, мы не сработаемся, агент Ходж? — Что вы, сэр, как можно, — он даже не пытается скрывать сарказм, — вы мой кумир, сэр, с детства, это для меня такая честь, если позволите, сэр! — Что, росли на комиксах про парня в голубом трико? — Никак нет, капитан, сэр! На мультфильмах! — А, о таком немного туповатом парне, который всюду видел красную угрозу? Да уж, я, наверное, вас здорово разочаровываю. Ну, сынок, гляди бодрей. Уверен, что в следующий раз они пришлют вам Черного Плаща. — Да хоть Чипа и Дейла. Дерьмовый план, сэр. — Вам лучше было читать комиксы, агент. Приказ понятен, так что приступайте к исполнению. — Есть, сэр. Почему комиксы, сэр? — Ну, я там не полный идиот. Давайте, агент Ходж, вперед! — Так точно, сэр! Когда бойцы ударного отряда грохочут по земле подошвами тяжелых берц, Стив только головой покачивает. Чипы же их Дейлы. *** — Эй, Роджерс, хватит у меня сипеть над ухом, спать хочется. Не можешь лежать тихо — дуй в лазарет… супер же ты солдат, боец, твою Америку… Ходж пробовал зарыться под подушку. Тонкие армейские подушки базы «Лехай», конечно, не располагали таким количеством пуха и перьев, чтобы скрыть его крупную голову — такую же крупную, как весь Ходж, что замечательно — но он пытался. Он был вообще упорным парнем, Стив сразу же понял. — Это не очень-то… патриотично, — сказал Роджерс. Ходж заворчал и, выругавшись, вскинулся — должно быть, чтобы высказать все, что думает о мелких патриотах с сипами в легких. Потом, видимо, заметил ухмылку Стива, и рухнул обратно. — «Не патриотично». Расскажи про это моей девчонке. Она считает, что я умом двинулся в тот день когда явился добровольцем. Стив бы в другое время, может, и спросил, почему Ходж все-таки записался. В общем, надо было — не так уж часто с ним тут заговаривали, так что подружиться с кем-то из сослуживцев он и не мечтал уже. Но спать хотели все — жизнь в тренировочном лагере не располагала ни к каким другим желаниям. Большая часть солдат примерно час как дрыхла, Стиву мешала разыгравшаяся астма, Ходжу, вероятно, — тоже астма Стива… Так что он сделал над собой усилие и начал дышать тише. Четверть часа спустя весь лагерь «Лехай» спал. Ходж не был вообще особо дружелюбным парнем. Он был довольно агрессивным, часто бывал злобным, и Стива явно выделял — трудно только сказать, почему именно. С одной стороны, Ходж как и все прочие, любил отпускать все эти тупые шуточки о том, что такой здоровяк забыл у них в отборной группе. С другой… что ж, постепенно Стиву начало казаться, что он стал для Гилмора Ходжа чем-то вроде… ну, друга. Приятеля. Они были соседями по койкам и основными претендентами — Стив тогда знал только о Ходже, правда, но потом, уже после эксперимента, стал понимать, что они шли примерно наравне — не в тренировках, разумеется, но в общем. Ходж брал с лету препятствия, при взгляде на которые у Стива голова кружилась. Стив же, в свою очередь, выигрывал все тесты на сообразительность, настойчивость и смелость. Полковник был за Ходжа, за Стива радел Эрскин. Они были вровень. Стив, может быть, заметил бы это их негласное соперничество, сделал бы выводы — но его сбило с толку то, что Ходж, если и злился, то как-то… вхолостую. Больше пыхтел как чайник, да выкладывался до предела, как и сам Стив, работал до седьмого пота. К концу очередного дня они двое обычно были самыми замотанными, это при том, что капрал Уолш и агент Картер полагали долгом удваивать нагрузки для любого, кто к ужину мог думать хоть о чем-то, кроме как спать и есть. Спать на ходу и есть. Так что Роджерс и Ходж выкладывались одинаково — Стив, потому что был слабей ребенка и падал без сил, даже не дотянув до нормы, Ходж — потому что был сильнее всех, и нагружали его тоже куда больше. С того вечера, когда Ходж разоткровенничался, они часто еще так лежали в темноте, не в силах от усталости заснуть. Парни вокруг храпели, а Стив и Ходж — Стиву даже и в голову не приходило звать его по имени, в учебке всех окликали по фамилиям, имен как будто не существовало вовсе — они лежали и смотрели в потолок, глядя на лунный свет на нем, причудливые тени от деревьев. С Баки бы Стив начал гадать, как в детстве, что напоминает форма этих черных пятен. С Ходжем интересней было молчать. Баки здорово не хватало, и Стив понимал, что именно из-за этого Ходжа так просто ощущать поблизости — здорового простого парня. Баки, в общем — нет, не был простым, но он умел таким казаться. Ходж, правда, тоже постепенно оказывался чуть более… сложным. Порой он все же заговаривал: — Эй, Роджерс. Чего тебя-то в армию понесло? Ты протянешь ноги еще на корабле, помяни слово. Будешь блевать и свалишься за борт. — Это возможно, — подумав, признал Стив. Шутки по поводу собственного здоровья он перестал считать обидными еще, кажется, в школе. Бак к ним невольно приучил: как обижаться на парня, который поит тебя из чайничка, поскольку не пролить воду из чашки ты сейчас по слабости не можешь, и обтирает тебе тряпочкой лицо, и тащит тебя на себе в уборную — и балагурит, не переставая, шутит над тобой, а сам белый как мел от беспокойства. — И чего? Нужна тебе такая смерть? — Ну, если повезет, я думаю все же дотянуть до фронта, — с коротким, кашляющим смешком признался Стив. — Ну да, будешь тайным оружием Америки — гансы, наверное, в окопах будут дохнуть со смеху, глядя как ты пытаешься летать, держась за пулемет. Учеба по стрельбе была сегодня. Новенький станковый «Старки» в устах капрала Уолша был вершиной оружейного искусства: «…весит меньше Роджерса!» К несчастью, на силу отдачи вес пулемета, видимо, не слишком повлиял. Стив сам устало усмехнулся, вспоминая, как его подбрасывало от выстрелов. Ходж на соседней койке откровенно тихо ржал. Дождавшись, пока сослуживец отсмеется, Стив пожал плечами: — Ну, сдохнуть в окопе, обнимая «Старки», все-таки веселее, чем в какой-нибудь больнице, — тут, как назло, его взял кашель, спровоцированный смехом и усталостью, Стив только попытался как-то заглушить его углом подушки. Ходж словно замялся. — Да, — протянул он наконец немного неуверенно, — а что, никто не… ну, есть же у тебя семья, не знаю? Стив помотал головой, так же прижимая ко рту подушку и трясясь всем телом. Когда он прокашлялся, Ходж то ли потерял желание беседовать, то ли и вовсе спал. Третий их разговор случился почти сразу после того, как привезли корреспонденцию. Стив, как и ожидалось, не получил ни слова — хоть он и отправил Баки свой адрес, но не ожидал даже, что тот успел уже получить то письмо. Ходж разыграл из своих писем целое представление — было одно от матери, еще одно от брата, и главное — толстый конверт от его девушки, Ходж даже распечатал его прямо за завтраком, где и вручили почту. Внутри были фотокарточки, однако показывать их никому он все-таки не стал. Той ночью, вероятно, для разнообразия, Стив заснул быстро. Разбудил его неяркий свет зажженной Ходжем керосинки, что стояла на общей тумбочке. Тот что-то бормоча, смотрел снимки, полученные утром. — Роджерс, — каким-то странным голосом, то ли довольным, то ли наоборот, — позвал он, видимо, заметив, что Стив проснулся (или вообще не задаваясь вопросом, спит ли тот), — эй, Роджерс, у тебя же нет девчонки, верно? — Нет, — Стив потер глаза и попытался определить который час. Наручные часы показывали без пяти четыре. Уже слишком много, чтобы он быстро смог опять заснуть, а значит, днем будет еще слабее, чем обычно. Это очень плохо, Уолш говорил про полосу препятствий. Черт бы побрал Ходжа. Ходж тем временем щедрой рукой протягивал что-то, что Стив, сощурившись со сна, сначала принял за порнографические карточки. Модель — пышная и, пожалуй, чересчур манерная девица со светлыми завитыми волосами — еле прикрывала ладошками большую грудь, сидя к фотографу вполоборота, словно тот застал ее в момент купания — на заднем плане был намалеван неотчетливый пейзаж, а сбоку от сидящей на коряге модели неестественным пучком торчали камыши — должно быть, из какой-то вазы. Голые бедра девушки обвивало что-то вроде венка из искусственных цветов. Стив профессиональным взглядом окинул сцену и наметил, как можно сделать из этого что-то приличное. Поцокал языком, взглянул на следующий снимок. Пролистал еще пару. Модель везде была одна и та же. Декорации менялись пару раз, а выражение лица — классическое для таких картинок удивление, пухлые губки, округленные для: «Оу!» — словно приклеенное, оставалось прежним. У девушки не было, к сожалению, ни артистизма, ни фактуры — то ли дело Пат… Рядом с натужным недовольством прокашлялся Ходж. — М? — Стив вопросительно взглянул на него. — Это тебе брат прислал? — Это моя девчонка, — как-то напряженно, чуть ли не угрожающе пояснил Ходж. Потом расслабился, закинул руки за голову и самодовольно ухмыльнулся: — Ничего себе так, а? Что скажешь, Роджерс? Стив быстро собрал снимки и протянул обратно: — Если ли бы моя девушка прислала мне такое, я бы не стал это показывать. И тогда Ходж отреагировал довольно странно, на взгляд Стива. Он вроде разозлился — он вообще злился легко, — но вместо того, чтобы сразу же нагрубить, как было ему свойственно, он просто взял свои фото и начал перебирать их. А потом он ухмыльнулся еще шире и сказал: — Ну да. Милли с полгода канючила мне, что хочет наделать таких снимков, как на плакатах в фотоателье. А я ей говорил — пойдешь к фотографу, так он будет ходить со своей камерой на голове, а у тебя на заднице живого места не оставлю. Так вот дождалась, пока меня не будет в городишке… Ну ничего, приеду… А потом он смял жесткие карточки своим здоровым кулаком, все разом, легко, как папиросную бумагу. Засунул под подушку и демонстративно зевнул. — Ладно. Надо поспать. Завтра я сделаю тебя на полосе препятствий. Стив несколько секунд смотрел на спину Ходжа. Наконец загасил лампу. На полосе препятствий Стив не прошел и полпути — в том числе, потому что Ходж открыто гадил ему, то подбивая колышки с колючей проволокой, то расшатывая под собой канаты, чтобы Роджерсу было тяжелее лезть за ним. Стив злился про себя и думал, что больше с Ходжем в жизни ни о чем не станет говорить. Но они все равно заговорили, так или иначе. Постепенно лагерь «Лехай» пустел. Все меньше коек в общей спальне оставались заняты — кого-то отстраняли от участия в отборе за плохие данные, кто-то отказывался сам: Эрскин открыто дал понять, что изменение — болезненный процесс. Несколько человек сразу были отстранены за драку, нервы у парней пошаливали все больше, по мере того, как все ближе была дата эксперимента. Стив с Ходжем продолжали спать на соседних железных кроватях, время от времени устало перекидываясь на ночь не значащими ничего словами. Наваливалась августовская смиренная тоска, чувство того, что лету оставалось уже недолго. Злиться было странно и как-то глупо, злобные подначки Ходжа забылись, тот не извинялся, ни вслух, ни делом, но Стиву казалось, что помнить полосу препятствий будет мелко. Выматываться они стали меньше и ложились раньше, хоть и не поняли, с чего Уолш подобрел. Агента Картер было вообще почти не видно. Стиву она нравилась, такая сильная, уверенная, яркая, совсем немного неуклюжая, как будто военная выправка спорила в ней с грацией и неизменно побеждала — но без этого несовершенства Картер бы казалась совсем уж нереальной. Ходж поддевал иногда Стива за то, как он всегда выглядывает, нет ли Пегги Картер среди командования сегодня. Шутки его были грубоваты, и не были смешными, как подколки Баки, но все же не были и обидными — скорее, просто глупыми. Ходж ржал, похоже, больше потому, что так положено среди солдат, чем потому, что ему был смешон сам Стив. Однажды вечером — одним из этих странных вечеров, когда отбой прозвучал прежде, чем новобранцы начали клевать носами, Ходж непривычно тихо спросил: — Роджерс? Смотри сюда, щас фокус покажу. Он, потянувшись, вынул у себя из ящика бумажник — старый, потертый, но отличный кожаный бумажник с рамкой для фото на одном из разворотов. В этой самой рамке был вправлен наиболее приличный из тех снимков его девушки, Милли, обрезанный под нужный размер, кое-как расправленный, но все равно помятый. — Мы, вроде, уже это обсуждали? — уточнил Стив. — Фокус смотри, придурок, — ухмыльнулся Ходж. Затем он вынул снимок своей подружки. И в рамке осталась совсем другая фотография. У девушки, юной, чуть ли не школьницы, были очень приятные, хотя и тонковатые, черты лица и аккуратно подстриженные волосы. Она смотрела в кадр очень серьезно, но в уголках рта у нее словно пряталась улыбка. Снимок, вероятно, был групповой, так что частью ее фигурку заслоняло плечо какого-то другого человека, но Стив мог все равно представить себе скромный фасон ее летнего платья. — Вот, — сказал Ходж с глуповатой из-за несвойственной ему и непривычной его лицевым мышцам сложной гаммы чувств физиономией. После чего задвинул на место снимок Милли. — Вот тебе и фокус. Никто и не узнает. Стив проглотил парочку не слишком уместных замечаний, вроде того, что: «Нет, никто не знал бы, если ли бы ты не стал показывать». — Кто это? — только и мог ровно спросить он. — Долорес, — Ходж сел обратно на свою кровать. — Ее ма, миссис Джойс, учительница в нашей школе. Дори-лягушенок… У нее в детстве рот был как у жабы и две косички как крысиные хвосты. И все равно красивая. И умница, — он усмехнулся и, высунув кончик языка, снова вытащил фотографию подружки, чтобы поглядеть на спрятанное фото. — Это она здесь на вручении наград, на курсах машинисток. Хочет заработать и пойти в колледж. Они с ее ма живут, считай, только вот на учительские. Отец ее, майор, умер от ран после Войны. Прошлой войны. Дори сказала как-то — если бы он погиб на поле боя… — То пенсия была бы больше, — кивнул Стив. Он сам об этом знал. Размеры пенсий для вдов вообще зависели от многого, и Стив сам занимался вот такой жестокой математикой в самые темные их с мамой времена, хотя его отец не дослужился даже до сержант-майора. — Ну вот. Я как-то звал ее — ну, то есть, на свидание. Я сразу сказал, что все серьезно, что не собираюсь шутки шутить. — И что она сказала? — уже догадываясь, спросил Стив. — Сказала: «Гилмор, прости, мне кажется, что в глубине души ты славный человек, но я не думаю, что у нас что-нибудь получится», — Ходж, словно передразнивая Дори-из-прошлого, кривлялся, говоря это. — Такие девушки не для таких парней как я, ну что тут скажешь. А нам и с Милли будет хорошо! Немного помолчали. Стив не сочувствовал, знал, как воспринимается в таких вот случаях сочувствие. Баки бы, может, начал рассказывать, что, мол, у Ходжа будет еще сотня таких девчонок, а она однажды еще поймет, какой он отличный парень… а может, и не начал бы. Баки бывал, конечно же, бестактным, но никогда по-настоящему не ранил на самом деле неуместной болтовней. — Если пройдешь отбор, напишешь ей? — спросил Стив наконец. — Не-а, — внезапно почти весело сказал Ходж. — Ну то есть, у нас в классе, да вообще в нашей дыре — я же и так был самым большим и сильным. Ну, а стану я еще больше и еще сильнее — что с того? Не знаю… Может, приеду, когда победим в войне. Как думаешь, Роджерс, мы победим? — Мы победим, — уверенно сказал на это Стив. Это было единственное, что он вообще мог сказать тогда уверенно. Но Ходж внезапно тепло улыбнулся: — Ну тогда давай спать перед завтрашним. Боец, твою Америку… Супер тебя, солдат… И так, ворча, он наконец-то растянулся на постели. — Спокойной ночи, Гилмор, — сказал Стив. Сна еще долго не было, и каждый из них молчал и думал о своем. Спустя несколько дней выбор был сделан. Они с Ходжем пару раз обсуждали это — Филлипс же говорил не об одном солдате, а о том, чтобы улучшить армию — а значит, кто-то из них всего лишь будет первым. — Но вот увидишь, Роджерс, я тебя и тогда тоже сделаю! — божился Ходж. И все равно настал вечер, когда он уложил вещи в мешок и скатал койку. Стив сидел, не зная, как попрощаться. Ему было жалко прощаться с Ходжем. Тот спросил: — Не страшно? — Ну да, — Стив усмехнулся. — Думаю: вдруг завтра что-то пойдет не так, и я, вместо того, чтоб стать сильней и крепче, стану больным и слабым, да? — Просто мороз по коже, — Ходж радостно заржал, — страшно остаться, наверно, без твоих-то мускулов, а, парень? Немного посмеявшись, успокоились. Ходж нехотя добавил: — Там ведь действительно что-нибудь может пойти не так. Я слышал, облучают какими-то особыми лучами. Наверно, и поджарить могут, а? — Мы же солдаты. Будь мы на войне, нас бы и так могли поджарить. — Точно. Тут ты прав, — он поглядел по сторонам, поцокал языком. Сказал, — поедешь завтра вместе с Ее Величеством. Попомни мое слово, она запала на тебя. Не знаю, что ей нравится в твоей костлявой заднице, но она… — Ходж, не надо, — поморщился Стив. — Я серьезно, парень! А у нее самой-то, кстати, задница очень ниче… — Ходж! Стив, кажется, впервые поднял голос за время в «Лехае». Ходж пожал плечами: — Молчу я, ладно-ладно. — Нет, извинись. Ходж поднял руки: — Ладно! Я извиняюсь! Или будем драться? Стив усмехнулся: — Да я много дрался. Ходж хмыкнул: — Да уж, видел тебя в зале. Кто-то даже ставил тебе удар, да только толку-то. Капрал пронзительно закричал с улицы: — Эй, Ходж! — Ну ладно, — Ходж протянул руку, — давай, Роджерс. Может и свидимся. И Стив пожал ее. *** — Ну что, агент, счастливы от меня избавиться? — Стив пожимает Ходжу руку. — Да, сэр, счастлив. Больше не буду рисковать нарваться, матеря в рацию собственное начальство. А вы теперь станете делать всю работу за мальчиков Рамлоу? — Ну, там и дама есть, насколько мне известно. — И у нее яйца покрепче наших с вами, я слыхал, — Ходж криво ухмыляется. — «Страйк» — это очень круто, сэр, позвольте вас поздравить. — Да, спасибо. Бриан, я все забываю спросить… Вы не родня, случайно, майору Ходжу, из Индианы? Гилмор С. Ходж, пехотные войска. — Нет, сэр, у нас в семье я первый в органах. И родом из Вайоминга. В родне, вроде, никто не воевал. — А. Да, — Стив улыбнулся. — Ну, мне просто надо было спросить уже когда-нибудь. — Бывает. Было приятно с вами поработать, сэр. Возможно, иногда, немного слишком весело, а иногда слишком безопасно — но приятно. — Куда ты переводишься? — Пока и сам не знаю, в какой-то засекреченный отдел, такое чувство, что там будут люди в черном. — Ну тогда удачи, не забывай носить очки. Ходж, уже уходивший, обернулся на ходу и указал на него, весело осклабившись: — А я ведь знал, что вы смотрели это, Капитан. Я не забуду, сэр. Спустя неделю или две Стив все же собирается, чтобы посетить Шелбивилль, Индиана. Стоит жаркий август. Городское кладбище ухоженно и тихо. На могильном камне высечено два имени: Г. С. Ходж и Д. А. Ходж. Стив не уверен, значит ли «Д.А.» ту самую Долорес, и не уверен, что его это касается. Он отдает честь, глядя на линялый от солнца маленький флажок возле могилы. После отправляется домой.