Все любимые девушки Стива Роджерса

Ванда приживается нелегко. Стива это, конечно, не удивляет. У них у всех странное прошлое и много плохих воспоминаний, все они сложные люди, так или иначе. Ванда – не исключение. Сейчас, когда Альтрон и его "эра" в несколько дней длиной медленно оседают в сознании Мстителей, превращаясь в предмет для привычных острот – так же как превращались когда-то Локи и его нежить, и ГИДРА, и Мандарин – Алой Ведьме приходится тяжелее всего. Там, на той стороне героических баек, за вечными шутками Мстителей прячется ее боль. Там погиб ее брат, и сама она тоже невольно стала убийцей; там едва не была стерта с лица Земли ее родина, там она потеряла свой смысл жизни. Разумеется, ей теперь тяжко – так же, как пришлось Бартону после Локи, как приходилось Тони, как все время приходится Беннеру, – а сейчас вот, опять, – Наташе. Стиву нечем утешить обеих, Романову или Максимову, нечем даже ободрить, и он просто слегка приглядывает – как положено командиру. Стив не может сейчас оставить базу Мстителей даже на время, как бы у него ни свербело под лопаткой и ни тянуло сердце, как ни хотелось бы рвануть за Сэмом. К сожалению, Мстители стали слишком уж большой силой, если кого-то из них занесет, самый серьезный удар придется по обычным гражданам. Это то, о чем Тони твердит теперь, не прекращая – а за ним сейчас, кстати, тоже нужен пригляд. И Старк прав. Частично, но он прав: пусть они и необходимы, пускай даже и стали вместо расформированного Щ.И.Т.а новым щитом, живым, против самых страшных угроз, какие могут быть – пусть это так, но в то же время все они опасны и сами. И все они еще не успокоились. Ванда глядит порой на свои колдовские пальцы. Смотрит долго и зло, склоняя голову набок. Она словно играет в "колыбель для кошки": ткет и рвет, свивает и вновь развеивает странное сияние, которое исходит от ее рук; или собирает его в ладони лужицами – то кроваво-алое. Наташа стоит иногда подолгу у огромного окна, глядит на океан. Даже Клинт то и дело не пойми о чем вздыхает – а потом начинает смешить остальных, он и на самом деле талисман команды. – ...в общем, я тут подумал, что Кэпу нужно устроить экскурсию! В Сохо я видел несколько отличных магазинов, и кажется, еще парочку интересных в Вильямсбурге. Старк, как тебе идея? Вижу – уже нравится! Судя по заинтересованному хмыканью Тони – идея тому нравится весьма. Стив размышляет, подыграть или цыкнуть на них. После слегка затянутой всеобщей радости по поводу его нелюбви к брани эти двое как будто отыскали новую золотую жилу для подначек. То, что Стив зачастую не слишком-то одобряет шутки Тони на тему секса (“Старк, как насчет уважения к дамам?”), и что не желает рассказывать про свои похождениях (“Извините, ребята, в мое время о таких вещах не болтали”), повлекло за собой ураган из солоноватых намеков. Стиву теперь порой кажется, будто он попал в старшую школу, где по рукам гуляют непристойные фотокарточки, и хихикающая шпана издевается над парнями, которым "не перепало". Кстати, этот вопрос они подняли тоже. Серьезно, они считают, что Стив девственник. Те магазинчики в Вильямсбурге – о, Стив прекрасно знает их. Побывал, обходя новый Бруклин. Не так интересно, как кажется. Все же для большинства лучших переживаний в постели, которые он испытывал, никаких вспомогательных средств ему тогда не понадобилось. Ванда вдруг начинает кашлять, и Стив оборачивается. "Леди, вон из моей головы!" – просит он, и она изумленно растягивает губы в несколько мрачноватой, но широкой улыбке. Что ж, славно. Тони рядом рассказывает про фанаток их группы. А, нет, уже про фанатов. Ожидается, что восхищение неизвестного Стиву парня формой стивова зада способно того смутить. Впрочем, что речь о Стиве, лишь из намеков ясно. Ванда, словно пай-девочка, плавно отводит взгляд, замирает, уставившись в стену – хромированную, зеркальную, где видны они все: от стоящего у перил Стива с выразительно и восхищенно что-то обрисовывающим в воздухе (лучше не думать, что именно, правда) у него за спиной Старком – до Наташи, такой неподвижной и темной на фоне окна, словно каменной. Осторожно, как будто прислушиваясь к чему-то, соковийка еще раз склоняет голову на бок. Но в руках у нее больше нет алых нитей. Она смотрит на Мстителей. Она слушает их. Ну, ладно. Для команды он может побыть и наивным ханжой из далеких тридцатых. – Думаю, что Наташе его грязные домогательства будут неинтересны, – чопорно произносит Стив, приводя этой фразой в восторг всех участников разговора. В особенности, конечно – Ванду. *** Это было уже в сорок первом. Была осень, шел дождь. И ту девушку звали Патти. – Пат, – сказала она, протянув ему руку для жесткого рукопожатия. – Я от Фрэнка, натурщица, буду для вас позировать. – Д-да, я знаю, – Стив попятился, пропуская ее. – Проходите, моя спальня вон там… в смысле, э-кхм, моя студия. У меня все в одной комнате, извините. В общем, там я работаю. "Черт", – подумал он про себя. – У меня три условия, – девушка даже не сдвинулась с места. – Первое, если я раздеваюсь, то белье остается на мне. Никакие "прости, милочка, мне не видно" со мной не проходят. Надеюсь, что это понятно? – Да, вполне. Может, все же пройдете? Стив слегка покраснел, больше от возмущения, чем от смущения – впрочем, и от смущения тоже – но не стал уверять, что относится к женщинам с уважением, полагая, что она все равно не поверит на слово. И к тому же, он снова может ляпнуть что-нибудь лишнее. – И второе условие, – Патти сняла небольшую шляпку и стряхнула с нее дождинки. – Фрэнк говорит, вы можете нарисовать мне другое лицо. Это обязательно. Мои родители не должны никогда узнать, что я позировала для этих журналов. Стив озадаченно кивнул. Ничего слишком уж развратного он рисовать не собирался. Но родители – это родители. К тому же, на сей раз в его работе главным было, как ни печально, вовсе не лицо – довольно симпатичное – модели. Фрэнк говорил, фигурка потрясающая. Сейчас на девушке было пальто, и сам Стив оценить пока не мог. – М-м-м… думаю, курносая блондинка подойдет? – уточнил он. – И с пухлыми губами, – хмыкнула девушка. Без пухлых губ никак, она была права. – Так может, все-таки пройдете? – попросил он. – Ветер на улице, а я недавно был простужен. Э-э-э… Патти… Фрэнк говорил, вас зовут Патти, да? Модель вздохнула и переступила, наконец, порог. Стив закрыл дверь, в то же время стараясь как можно незаметнее проверить лимфоузлы – ему сейчас нельзя было вновь заболеть. – И третье, – сказала Патти, на ходу снимая с себя пальто, – Я Пат. И только Пат. Баки вернулся еще засветло. Стив ловил последние белесые лучи солнца, падающие в окно, судорожно набрасывал один образ вслед за другим. Уже не запинаясь, как было в начале, просил Пат приподнять юбку или уронить платье с плеча, придержать улетающую прочь воображаемую шляпку... – Нет, нет, – бормотал он, – не просто удивление, тебе еще и весело, смех должен быть в глазах, вот так, да, да-да-да! Уголь истрачивался моментально, Стив, не отрывая взгляда от девушки, вслепую шарил пальцами в коробке и брал следующий: "Да, вот так, вот так!" Осень стучала в окна серым стылым дождиком. Пат щурилась навстречу бризу, улыбалась с очаровательной растерянностью и не успевала ни поймать шляпки, ни подола придержать, сверкала стройными коленками в дешевых, норовящих сползти чулках, дрожала в холодной комнатке – и гордо красовалась на палубе яхты; хохотала и надувала губки, обиженно глядя вслед уносимому смешным песиком лифчику, смущенно прикрывала грудь ладошками – и Стив просил: – Прижми! Прижми чуть посильнее! Уголь набрасывал волнующие контуры, грифель быстро вычерчивал лукавый взгляд из-под ресниц… Пат оказалась потрясающей моделью. Умной, внимательной, с живым воображением. С чувственностью, которая сквозила в каждом ее жесте, в каждом ее взгляде. Стив, до сих пор почти стыдившийся того, что все же взял этот глупый заказ, теперь вошел в азарт. Он наконец-то знал, как это рисовать. Любой парень в Нью-Йорке пожелает стать нахальным ветром, растрепавшим волосы той девушки с картинки. Ему захочется галантно подобрать ее рассыпанные книги – и не поднимать взгляд выше изящных икр, пускай платье и задралось. Стив это представлял: учебники на лестнице библиотеки; складки и натяжение готовой разорваться ткани; снизу вверх глядящий на Пат студент, пунцовый от смущения – глядящий ей в глаза…. Хотя вот на натурщика Фрэнк денег не давал, конечно… – думал Стив, поспешно меняя лист, пока не ушла мысль. – Где бы "студента" взять? В этот момент хлопнула дверь. – Стив, как твои дела? – донесся голос Баки. Пат схватила платье. – Не заходи, – буднично крикнул Стив, – мы здесь работаем, – он бегло улыбнулся Пат. – Прости, я не подумал, что нужно предупредить. Это Баки, мой друг. Пат что-то промычала, поспешно скалывая шпильками прическу, засунув несколько из них в рот, чтобы освободить руки. Стив заморгал, увидев эту сцену: – Подожди, не двигайся, постой! Нижняя юбка, кружевной бюстгальтер, стройная шея, приподнявшаяся грудь – очень красиво, только чего-то все же не хватает… Пат, вопреки просьбе, чуть изменила позу, закинув ногу на ногу. – О да! – выдохнул Стив. – Стиви? – чуть удивленно и немного неуверенно спросил из-за двери в прихожую приятель. Пат покосилась на нее слегка испуганно. – Так и останься, только, господи, прогнись еще немного! – воскликнул Стив. Баки умолк. – Нет, взгляд не отводи! Вот так, вот так… Ты… в общем, это потрясающе… Девушка улыбнулась на секунду, тут же возвращая прежнее чуть испуганное выражение лица. В дверь тихо постучали, но даже стук вышел невероятно любопытным. – Стиви, – Баки чуть поперхнулся и откашлялся, – дружище, я сейчас снова уйду, только дай мне… знаешь, ту мою шляпу. Стив в сердцах бросил карандаши на стол. – Сейчас! – крикнул он двери. – Я пари держу, он это только что придумал, – проворчал он. Потом смущенно улыбнулся Пат. – Тебе, наверное, пора идти, а я тебя держу? Он подошел к вешалке, что не помещалась в их маленькой прихожей, а потому стояла прямо в комнате, снял с нее шляпу Баки. – Ну, если он действительно уйдет, могу и задержаться, – откликнулась натурщица. – Да, правда? Отлично, у меня есть еще несколько идей. – Стив приоткрыл дверь на четыре дюйма, – Баки, что тебе? Я же сказал, что я работаю. – Тот самый твой заказ? – тихонько спросил Баки, пытаясь разглядеть что-то поверх головы Стива. Тот приподнял шляпу, держа ее над своей головой, чтобы закрыть обзор. – Да, тот. И, кстати, твоя шляпа. – Она хорошенькая? – Баки, успокойся. Она актриса – разумеется, она красивая. – Актриса?! – Да, Баки, возьми уже шляпу и исчезни. Кстати, куда ты вообще собрался на ночь глядя? – Ужин с Монро. Еще не напугал ее своей серьезностью? Послушать, так у вас тут очень весело! – Ужин с Монро, Бак? Здорово. – Да как сказать. Я просто навязался вместе с ним в бар, угощу пивом, что-нибудь такое, может быть, все же получу работу на заводе. Им, кстати, нужен кто-то, кто бы оформлял продукцию, Старк любит стиль, сам знаешь. Говоря это, друг приподнялся на цыпочки, заглядывая в комнату. Стив поднял шляпу выше. Барнс слегка подпрыгнул. – Нет, я не желаю ничего слышать, Бак. Ты просто помешался на этом своем Старке. – Не на нем, приятель, но на деньгах, которые платят механикам и инженерам в Старк Индастриз – это очень может быть. – Тебя ведь брали в мастерскую Роя. Бак даже оставил свои разведывательные попытки, чтобы взглянуть с должным негодованием: – Рой ремонтирует всякую мелочь, Стив. А Старк совсем другое, за этим парнем будущее… Черт меня возьми! – Я все-таки пойду, – сказала Пат, уже совсем одетая, касаясь плеча Стива самыми кончиками пальцев. – Мы продолжим завтра? – Да, это будет здорово! Приходи прямо с утра… то есть, не обязательно, можешь и днем, и... или приходи когда тебе будет удобно, в общем, я все время буду здесь. – Стив чуть ли не отпрыгнул от двери, но девушка все еще не могла пройти. – Баки, посторонись! Баки посторонился, пропуская Пат и тут же начиная самыми невероятными гримасами выражать Стиву свое одобрение из-за ее плеча. – Представишь нас? – спросила та. – Да, извини, конечно. Это Баки Барнс, он мой сосед и лучший друг, и форменный болван, как сама видишь, – как только она обернулась к Баки, друг сейчас же принял самый вальяжный и галантный вид, который только мог, – Баки, а это Пат, она будет позировать для… ну… – Для этого журнала, который я видела на твоей кровати, – своим уверенным, чуть низковатым голосом сказала Пат. – Там освещение получше, я на ней лежала. Бак поперхнулся, Стив сурово сжал губы, чтобы не рассмеяться. Бедный, бедный Баки. – Надеюсь, не помяла слишком сильно, – Патти прошла мимо парней, решительная и целеустремленная. – Э-э-э, – Баки отмер, – мы проводим! Вечер. Мы со стариной Стивом не можем допустить, чтобы молодая женщина ходила без сопровождения, район у нас… Стив, одевайся, быстро! – Баки уже сунул Стиву его легкую куртку, и теперь подавал Пат ее собственный плащ, – немного беспокойный, так что если ты позволишь, Стив… – Стив собирался еще поработать, – с толикой иронии напомнила Пат, – да и у тебя какой-то ужин. Там еще светло. – Да, но… – Не надо, – веско сказала девушка. – До завтра, Стив, – она чуть обернулась уже в самых дверях и улыбнулась ему. Она улыбалась ему целый невероятно долгий миг. Потом пониже натянула шляпку и, подняв воротник, вышла под моросящий дождь. – Он будет очень ждать, – растерянно сообщил Баки ей вслед, поспешно закрыл дверь и обернулся посмотреть на Стива круглыми глазами. – Ну ты даешь, дружище. – Бак, она позирует. Просто позирует и ничего… такого, – грустно заметил Стив. Не то чтобы он даже на что-нибудь рассчитывал. Не то чтобы он думал вообще, будто он мог ухаживать за Пат – еще минуту назад у него и мысли не было. Просто это давно уже стало его привычкой – даже не рассчитывать, даже не пробовать, даже не думать – все равно не выйдет. Неприятно знать, что ты заранее за бортом. Разве только Бак по-прежнему никак не мог смириться, все еще считал, что Стив может понравиться какой-нибудь девице. И сейчас опять начнет ободрять Стива, врать: "Да это было видно, ты произвел на нее впечатление". Обычный ритуал, не слишком-то забавный. Стив наизусть знал его. Баки довольно ухмыльнулся, ничего не говоря. Кроме загадочного: – Ну, как скажешь, друг. Конечно же. Тебе видней, дружище. *** Больше всего Стив ненавидит свою бесполезность. На Базе уже стало спокойнее, сошло прежнее напряжение, лишь изредка потряхивает. В остальном мире тоже. Стива почти не удивляет то, как им недолго помнили Соковию – никто не любит вспоминать о катастрофах, он же видел, как это бывало раньше, как долгие годы люди жили, стараясь не думать об идущей за морем войне, пока война их лично не касалась. Те же, кого коснулась, не могли забыть о ней. Зато теперь Стив сумел бы вырваться. Он попытался даже, но Сэм лишь посмеялся по видеосвязи, сказал: – Прости, приятель, но я один быстрей и тише, в тебе слишком много личного, да и летать ты пока не умеешь. – Ну, я много другого умею, – заметил Стив. Это был не единственный их разговор, так что все аргументы друг друга они уже знали заранее. – О да, производить впечатление и светить своей звездной физиономией, – Сэм улыбался так радостно, что Стив даже не мог разозлиться порядком. – Ладно, Кэп, обещаю позвать тебя, если мне станет жарко. Или если следы потеплеют. – Спасибо, друг. – Я из воздушно-спасательной. Это вроде моя специальность. Ну, летать и спасать. Обещаю тебе позаботиться обо всем, – говорил он. – Я знаю, – кивал Стив и сжимал кулаки под столом. Сэм действительно сделает все возможное, он ведь, можно сказать, по натуре спасатель. Стив понимал это. То что сам он больше мешает поискам – увы, понимал тоже. Сэм позаботится о Баки. Ну ведь кто-то должен? Стив появляется в спортзале два раза на дню. Все остальное время Тони забивает миссиями, а Пеппер акциями для пиара. Стив бы ощущал себя снова как в сорок третьем, в Шоу Облигаций, но мисс Поттс умная женщина, так что их команда просто посещает приюты, школы, дома престарелых, центры ветеранов, они делают нужные дела. Это дает ему силы держаться. Странно, но обе девушки с детьми не очень ладят. Наташа хороша с семейством Бартона, словно с родными, видно, что сама уже считается членом семьи. Чужие дети ей не слишком нравятся. Она закатывает глаза, поворачиваясь к Стиву: – Бантики! Я вообще не помню, как это завязывается. Стив смотрит на ждущую помощи девчушку, на Наташу, на свои огромные мозолистые руки, на ленточку в Наташиных руках. Говорит: – Ну, давай сюда, попробуем. Говори, если буду дергать. Кое-как сплетает малышке косу, кое-как завязывает. С сомнением глядит на результат. – А если тебя спросят, почему криво, – заговорщически подначивает рыжая девчушку, – скажи, что это сделал Капитан Америка, и носят теперь так. – Спасибо, мисс Вдова! Малышка чуть стеснительно одаривает поцелуями обоих Мстителей и тут же бежит хвастаться подружкам. А агент Романова с долей самодовольства улыбается: – Теперь ей все будут завидовать. Ну да? – думает Стив. – Не помнишь, как это завязывают, значит. – О, ради бога. Я же балерина, я не могу забыть такое. – Я почти попался. – Ты и попался. – Но я догадался. – Ладно, я слукавила, – Наташа смотрит на щебечущих малышек. – У нее ведь нет отца. Она даже не знает, что это вообще такое – все эти кривые хвостики и косички, наскоро завязанные папой. А теперь будет помнить. Знаешь, это здорово, эти кривые хвостики. Когда ты вырастаешь. Стив смотрит на нее, сдвигая брови, чувствуя себя порядком сбитым с толку, но все равно тронутым. – Хотя это не так плохо, как я надеялась, – вдруг хмыкает Наташа. – Когда ты научился? – Заплетал моделей. – О? – Укладывал натурщицам прически. Не так уж часто, но случалось иногда. Представь, бедная девушка сидит в какой-то жуткой позе и шевелиться ей никак нельзя, а тебе нужно видеть шею или спину, или выбился локон. Баки научил меня, он заплетал волосы Бекки, своей младшей сестре, которую все детство нянчил. Так что у меня модели вечно были с детскими косичками. Он, помнится, подшучивал над этим. Говорил, что мне слишком уж нравится "Волшебник страны Оз". Патти была красивой – в коротких шортиках и с удочкой, с торчащими косичками. По просьбе Стива Баки добыл ей еще полурассыпавшуюся от возраста соломенную шляпку-канотье и все советовал нарисовать веснушки. Как они смеялись... – Ты понимаешь, Стив, что он может не вспомнить? – спрашивает Наташа. – Больше никогда. Тебя, косичек, свою Бекки и твоих натурщиц. Может быть и это. Вопрос внезапный, но рассчитан верно, и ненадолго повисает тишина. Стив улыбается, поглядывая на другую девочку, которая рассматривает, заторможено перебирая, волосы самой Наташи – длинные и яркие. Наташа позволяет, не обращая на нее внимания. Эта сиротка выглядит иначе. В юности Стива о ней бы сказали, что она слабоумна или туповата, но сейчас в большей степени стремятся к деликатности. – Да, – все же отвечает он. – Да, я понимаю, что он уже не станет прежним. Все я понимаю. Иногда Романова теперь бывает и такой – жестокой без причин. Стив думает – да ладно. Тихонько зовет Бартона, отводит в сторону, пока еще шпионка не заметила кое-чего. – Та маленькая вклеила жвачку Наташе в волосы. Ты знаешь, как это исправить? Клинт делает круглые глаза, едва давит смешок: – Нет... Лора точно знает, ну, я надеюсь, – он идет к Наташе. – Агент Романова, не двигайтесь и сохраняйте полное спокойствие, мне нужно снять жучок! Стив часто понимает гораздо больше, чем от него ждут. Но все же – тяжело. А в неприязни Ванды к детям никакого притворства нет. Та с самого начала держится в стороне от общей группы и, забившись в угол, недобро косится в ответ на любопытные взгляды сирот. Скинув заботы о Наташе Клинту, Стив подходит к ней, и Ведьма начинает говорить, даже не дожидаясь, пока Капитан спросит, в чем ее проблема. Впрочем, она Ведьма и слышит все, о чем он думает. Озвучивать – зачем? – Эта похожа на Маричку, та меня дразнила, я ее ненавидела. А вот этот мальчишка, терпеть таких не могу, вечно все в соплях, и почему-то вешались на брата. Я его заставила прогнать одного, тот словно считал, что у него на Пьетро есть какие-то права. Слонялся вокруг нас, все демонстрировал, как мы его обидели. Убогие! Странно, что на самом деле в ее голосе нет настоящей злобы. Там только усталость. Стив и сам чувствует такую же. Он опирается о стену рядом с ней. – Как я читал в рапорте, вы с братом оказались в приюте, когда потеряли дом? – Да. Оставалась бабка, но она старая уже была, жила себе в деревне, растила кислый виноград. Еще что-то, наверное, растила, но я больше не помню. В город приезжать она не стала, из-за здоровья. Просто отослала соседку, посмотреть, как нас пристроили. А мы ей не писали. Брат думал, что, может быть, надо, но я не хотела. В детстве мне казалось, что она была ведьмой, – Ванда прерывает свой рассказ, словно споткнулась об очередную мысль, и тянет с этой своей странной больной усмешкой. – Надо же… Забавно... Что именно забавно, Стив не уточняет. Просто говорит: – Эй. Хочешь покататься? Ведьма приподнимает голову, пристально глядит на него: – Ты говоришь про мотоцикл? Стив кивает: – Да. *** Пат приходила часто. Она приходила, скидывала туфли, устраивалась на кровати у окна, и они работали. Чуть реже она скидывала что-то из одежды – Стив быстро привык к этому, уже почти не замечал. Зато успеха было невозможно не заметить. Фрэнк был в полном восторге, редактор Фрэнка одобрительно ворчал, журналы раскупались за мгновение. Блондиночке с обложки дали имя – ее назвали Лола, наделили курносым носом, пухлыми губами и красной машиной, собачкой и невероятной беззаботностью. Баки тоже привык к визитам Пат. Он даже раздобыл в мастерской Роя сломанный проигрыватель, сам починил его, и у кого-то иногда одалживал пластинки. "Чтобы ты не утомил девушку своими скучными разговорами" – объяснил он. Баки тогда действительно решил, будто бы Стиву что-то светит с Пат, и чуть ли не в открытую подбадривал его. Стив лишь посмеивался и смущенно извинялся перед натурщицей. Той бурная активность Баки, впрочем, не мешала. Так что они работали, чаще всего под свинг, на долгие часы как будто окунаясь в беспечную жизнь Лолы. Пат приходила, скидывала туфли и ставила сушиться мокрый зонт, чтобы пройти в их спальню, Стив брал свои кисти... Пат приходила, спинывала с ног теплые сапоги и говорила: – Скоро снег пойдет. Заканчивалась осень. Пат проходила в кухню, где было теплей, и Стив брал краски, вскоре возвращался Баки, ставил на горелку кофе – для себя и Пат, а Стив пил свои травы, они сидели за столом, смеясь, и никого из них давно уж не смущало, что Пат в одном белье, а Баки перепачкан в машинном масле, а Стива снова донимает кашель. И это было очень близко к счастью. Было бы им, наверное. Вот только шла война. – Стив! Стив, скорей, ты должен это слышать! – Баки ворвался в кухню мрачный и стремительный, сам непохожий на себя. – Эй, что стряслось? Бак, все-таки стучись. – Началось, Стиви, – Баки бросил Пат, уютно примостившейся на табурете возле печки, принесенный ей сюда ради удобства плюшевый халатик. – Давай скорей к Гуревичу, – он развернулся и сбежал. – Куда? – не поняла Пат, всовывая руки в рукава. Стив обернулся к ней, посерьезнев: – Гуревич наш сосед, у него радио. Он родом из Европы, слушает все сводки. Однако речь уже второй день шла не о Европе. – "Нельзя закрывать глаза на существование серьезной угрозы нашему народу, нашей территории и нашим интересам". Гуревич сидел на продавленном диванчике, нахохлившись. Седой пушок на его висках был всклокочен, а его жена стояла рядом с ним и успокаивающе поглаживала эту редкую седину и лысину Гуревича. – "С уверенностью в наших вооруженных силах, с безграничной решимостью нашего народа мы добьемся"... Молли, миниатюрная стенографистка из соседней квартиры закусила пальцы, а Джемисон, живший этажом ниже, мрачно кивал в ответ на каждые полфразы, доносившиеся из радиоприемника. В комнате пахло пригоревшей рыбой и было промозгло – вот уже сутки дверь с лестницы почти не закрывали. – "...конгресс объявил состояние войны между Соединенными Штатами и Японской"... Стив посмотрел на Баки: – Я думал, есть какие-нибудь новости. – Они решают, – Бак пожал плечами. Стив только поморщился: – Все уже решено. Мистер Гуревич молча закивал, возможно, соглашаясь с ним. – Война все-таки началась, – горько сказала Молли и зачем-то вцепилась в Джемисона. Тот ее приобнял, не отводя взгляда от радио. Стив развернулся, собираясь возвратиться в их собственную квартиру. Он совсем недавно сумел нормально погрузиться в рисование, ночью почти не спал, и был уже порядком раздражен: – Война идет давно. Пат еще оставалась в кухне, когда они с Баки вернулись, по привычке переругиваясь: – По крайней мере, они наконец начнут мобилизацию. – Да, и тебе, конечно, самое место в армии, кого еще послать?! – Что ж, назови причину, почему мне там не место. Только подумай, прежде чем ответить, ладно? – Даже не буду думать. Хватит и того, что твой отец погиб на войне. – Вот именно, сражался! – Вот именно – он умер за тебя, чтобы тебе не пришлось! И чем ты отплатишь? Ты собираешься лезть в это пекло с самого начала. – Признай, Бак, я был прав. – Был прав он! Да, у них выросли их аппетиты, да, в твоих книжках все писали правильно, да, они ввязывают нас. Мы все просто надеялись, что этого не случится. – Именно! Нам здесь только и важно, чтоб было что поесть, во что одеться и с кем потанцевать. В Европе убивают мирных людей, уничтожают страны, большие парни рвут на куски маленьких, а после нападают друг на друга. А мы говорим: не важно, нас ведь это не касается и пусть так будет дальше. Это неправильно, Баки, и ты об этом знаешь. – Я просто не хочу, чтоб ты наделал глупостей. – Умно, по-твоему, забиться в уголок и не давать отпора? – Нет, но ты можешь делать что-нибудь другое! – друг нервно расхаживал по кухонке взад и вперед, как маятник, размахивал руками. – О да, – ответил Стив, – давай, мы будем экономить на еде еще сильней, поможем этим армии. – Да не об этом я! Ты же художник, можешь вдохновлять людей… – Чем, рисовать плакаты? На Гитлера карикатуры? На японцев? Я нарисовался такой чуши еще во времена учебы. И мне заказали эскиз плаката, позвонили, кстати. Быстро! Возможно будет конкурс: "Помни про Перл-Харбор!" – И что в этом плохого? Да у тебя дар, Стив! Ты же умеешь убеждать, и рисовать тоже, так чем это не дело для тебя? – Я не могу так, Баки! Не стану призывать людей идти туда, куда я сам отправиться боюсь. – Не все нужны там, кто-то нужен здесь. – Отлично, Бак, считай так! Только не делай вид, что ты меня не знаешь. Я от рождения не был другим, не убегал, не прятался. Ты никогда не любил вмешиваться, Баки, но я так не могу, я… – Ясно, Стив, прекрасно! – Баки остановился вдруг как вкопанный, качая головой, словно ушам не верил. – Вот, значит, как ты думаешь?! – Что? – Все еще считаешь, что я не вмешиваюсь! – они давно уже почти орали друг на друга, но теперь друг начал говорить тише и поднял руки, демонстрируя полнейшее бессилие. Губы его кривились в злой улыбке. Стив сообразил, что именно он ляпнул только что. – Это… Нет, Баки, я не… – Нет, – оборвал его друг, – нет уж, знаешь, хватит! Да что я распинаюсь?! Все равно в этом городе нет больше идиотов, которые сочтут тебя пригодным. – Сочтут, – прорычал Стив, задетый за живое. Баки оставил его без ответа. Все еще покачивая головой, он подхватил свой пиджак и стал пятиться к порогу: – Знаешь, когда я вернусь домой, Стив, мы сделаем вид, что ты этого не говорил. – Черт, – пробормотал Стив, немного остывая. – Бак, я… – Плевать, – Барнс развернулся и уже почти бегом направился в прихожую. – Постой, Бак, ты же взял отгул? – А у меня экзамен. Хлопнула дверь. – Экзамен вечером, – устало сказал Стив. Швырнул на мольберт тряпку для вытирания кистей, которую сжимал в руках все это время, даже у Гуревичей. – Черт побери! – Он все еще пытается пробиться в Старк Индастриз? – услыхал он голос молча сидевшей прежде Пат. Стив поднял голову и удивленно поморгал: – Прости, я о тебе забыл. – Ну, – Патти усмехнулась, – ты был очень занят. – Да, все еще пытается, – хмыкнул, усаживаясь рядом с нею на второй табурет, Стив. – Деньги нужны, все только дорожает. Я даже согласился рисовать этот плакат. – Какой, "Помни Перл-Харбор"? – Да, этот. – Так странно, что именно ты хочешь воевать. В одном он прав: считается, что художники должны быть не такими. – Я и сам прекрасно могу решить, что должен и кому. – Я просто удивляюсь. Стив потянулся и опять взял тряпку. И кисти – их все еще нужно было вытереть. Подумал было приоткрыть окно, но запах масляной краски пока еще был лучше чем идея устроить в кухонке сквозняк. – Таким уж я родился. Мама говорила, это ирландский норов. Она и сама-то была ужасно боевая, – он улыбнулся, вспоминая все их ритуалы по промыванию его царапин перед сном. – И Бак не трус, я никогда так не считал. Характер у него тот еще. Но у него, вдобавок, младший братик и две сестры, он отвечал за всех, да и ко мне пытался с самого детства относиться как к очередному младшему. Я как-то раз расквасил ему за это нос… не помогло. Он полагает, я пытаюсь прыгнуть выше головы из-за того что ростом не вышел, чтобы заставить людей уважать себя. Но это не так. Знаешь, когда тебя колотят три раза в неделю, – Стив взял растворитель, задумался, что либо надо полоскать кисти на улице, либо все же дождаться Баки и попросить его, – то как-то задумываешься, действительно ли это то, чего ты хочешь, – впрочем, вот этой кистью еще можно поработать, она почти чистая. – Парни из подворотен тоже по-своему умеют убеждать, – он жестко усмехнулся. – Они обычно говорят: "Тебе что, мелочь, больше всех нужно?" И выходило что – да, почему-то больше всех. А если так, то драться тоже мне. Никто другой не должен это делать вместо меня. Есть те, кто замирает, когда на них идет громила, знаешь. И еще есть те, кто убегают, а потом им стыдно – не притворно, просто не хватает чего-то, чтобы встать и дать отпор. Я знал одного парня, он бросил в переулке свою девушку, хотя он был сильней не только меня, но и грабителя, который нападал на них. Потом сам себя ненавидел... А еще есть парни, которые бросаются на врага, даже если тот выше в два раза, они просто не в состоянии остановиться. И они нужны. Кто-то же должен это делать. Вот, я из таких. Здоровье, правда, подкачало, но порой бывает достаточно того, что есть, – он помолчал. – Доказывает Баки. Именно он. Думает, я все еще считаю его рохлей, как в нашем детстве, но это не правда, я просто ничего не понимал. Баки не трус. Он никогда не побежит и не застынет, в беде не бросит никогда. Да, не кидается, не лезет в драку первым, и я не думаю, что это поведение умней, просто это всегда так, как на войне: кто-то крепко стоит, держит заслон, пока кто-то другой бросается в атаку, и это ведь работает, вот эта наша связка. Баки, он как стена у меня за спиной. Я говорил ему, но он не слышит. Может быть, попозже. Но пока ему удобно думать, будто я задохлик, ради собственной гордости лезущий на рожон. Все как сейчас с войной. Удобно делать вид, что это не касается тебя. Иначе придется признавать, что мы уже давно воюем. Или что я, возможно, скоро буду там. Что я должен быть там. Стив отложил все свои кисти, посмотрел на Пат: – Я знаю, это странно. Бак, вроде, выше ростом, но именно я должен быть там. Я это просто знаю. Пат, все это время задумчиво и в своей манере словно равнодушно разглядывавшая тюбик с лазурью, приподняла ровно выщипанную темную бровь, не отрывая взгляд от этикетки: – Значит, он вырос – а ты нет. Ты повзрослел… он нет. – То есть, ты понимаешь меня? – Стив этого не ожидал. Нет, он слегка надеялся, но все-таки не ожидал. Пат улыбнулась: – Скажем так… я понимаю, как это, когда ты точно знаешь, где твое место, а тебе твердят, что тебе нечего там делать. Стив с облегчением кивнул: – И правда. Конечно, она его понимала. Патти была певицей. А точней – хотела быть, но точно так же как Стив не вышел ростом, Пат не задалась хорошим голосом. Пела она красиво – когда мурлыкала что-то у них на кухне. Но для сцены силы не хватало. – Зачем им сила моих легких? – спрашивала Пат. – У них есть микрофоны. Я могу шептать, и все равно меня услышат! Но она пыталась. Она устроилась в мюзик-холл в подтанцовку, бросила курить и занималась плаванием, пытаясь увеличить объем легких. А все гонорары, которые платил ей Фрэнк, Пат в тот же день спускала на частные уроки по вокалу. И хоть основная проблема была вообще не в ее голосе, а в том, что директор театра положил на нее глаз и ожидал ее "рабочего настроя", Патти не сдавалась. Стив решил выбросить из головы пока свои проблемы. Он улыбнулся: – Как твои занятия? Натурщица пренебрежительно пожала затянутыми в плюш плечами: – О, я бросила их. Стив недоверчиво нахмурился: – Но как? – "Все только дорожает" – процитировала Пат. – Так что дедуля Герра поднял цены за обучение. – Но вы же договаривались. – Да. Я так и сказала. И он ответил: милая, – Пат саркастично понизила голос, придавая ему чрезмерную медоточивость, – милая, ради тебя и твоего таланта я соглашусь учить тебя по старой нашей цене. – Вот как? – не торопясь обрадоваться, заметил Стив. – О да, – сказала Пат. – Я бы могла платить услугой за услугу. Если б постаралась, так и бесплатно мог бы подучить. – Мерзавец! – Брось ты. Я давно уже привыкла, Стив. На самом деле она не привыкла, разумеется, и оба это знали. – Я его проучу. – Не надо, Стив. – Это необходимо. – Ты же обещал мне. Стив замолчал. – Твой друг не провожает меня до дома, ты не порываешься разбить лицо любому полезшему ко мне под юбку хаму. Мы просто работаем. Так, Роджерс? Стив поднял руку: – Мы просто работаем. Это было еще одно условие Пат. У нее их было много, но каждое из них было серьезным и нарушать его было нельзя. Не лезть под юбку, не просить раздеться больше необходимого, и не называть "Патти". Не провожать домой, не приглашать на танцы, и не пытаться появиться с ней в людных местах. Делать ее в рисунках полностью неузнаваемой. Не строить из себя ее старшего брата, или ее парня, или ее приятеля, не защищать ее, не пробовать указывать ей… просто не навязываться. Стив не уверен был, что он хочет узнать происхождение всех этих правил. Но он соблюдал их, и Баки тоже приучил их соблюдать. – С тобой это бывает, – задумчиво поинтересовалась Пат, – что хочется вдруг сдаться? Не важно, как – все бросить, отказаться от своих планов, убеждений. От мечты. Или наоборот… играть по правилам. Стив помолчал, не зная, что ответить. Не самая приятная тема для размышлений. Пат словно не заметила: – А знаешь, Стив, когда он начал лапать мои коленки, то я подумала – не так уж неприятно. Еще подумала – да лучше уж к директору пошла бы. Тогда бы точно получила песню. А потом сбежала, – она скривила губы в полной отвращения усмешке. Невольно Стив представил ее с преподавателем – помпезным толстобрюхим итальянцем. Мысленная картинка получилась поневоле яркой, отвратительной и извращенным образом немного возбуждающей. Патти – роскошная, высокомерная, едва ли не брезгливая – в жизни не позволяла хватать себя за стройные колени. Странно услышать от нее "не так уж неприятно". Разве этот Герра ей нравился? Как вообще такой ублюдок только может нравиться? – Бывает иногда, – ответил Стив. – Естественно. Когда приходится вот так ссориться с Баки. Или когда мама расстраивалась, у нас и так было плохо с деньгами, чтобы прибавлять к моим лекарствам еще бинты, заставлять волноваться за меня. Или когда Баки лез в драку вслед за мной, и ему доставалось… Каждый раз, когда ты причиняешь боль тем, кому дорог… так или иначе, сомневаешься. – Что ж, с этим мне полегче, – заметила девушка безрадостно. – А что твои родители? Она подняла палец и поцокала. Еще одно из правил – не расспрашивать ее о личной жизни, если она сама об этом не расскажет. О своих родителях Пат говорила только к случаю: отец будет сердиться, если увидит ее с парнем вечером, а мать не должна знать, что дочь позирует мужчине полуголой. Стив не размышлял об этом. Патти не нужен был кто-то, кто будет совать нос в ее дела. – Иногда сдаться хочется, – признался Стив. – Уступить в мелочи. К примеру, сделать вид, когда Баки вернется, что ничего я и не говорил. И что? Мы промолчим об этом, оба будем чувствовать себя паршиво, потом он найдет какую-нибудь девушку, с которой меня можно познакомить, ну а я попробую быть милым с ней и снова все испорчу. И не такой плохой сценарий ведь. Но это моя жизнь, и мне решать, как ее жить. – Да. Или как закончить, – прозрачно намекнула Пат. Повисла тишина, Стив промолчал. Они ведь оба знали, что они делают, чем это может кончиться. Что очень вероятно, он потеряет жизнь, она – работу. Или она прославится, а он спасет кого-то. Скорее первое, но им ведь было все равно. Тогда она сказала: – Знаешь, что?.. Спустила с плеч халатик. Развела мягкие плюшевые полы, открывая кремовый шелк белья. – Что? – улыбнулся он. – Пора бы поработать? Пат улыбнулась тоже. Что-то задрожало в воздухе от ее улыбки, словно предчувствие, Стив чуть нахмурился, не понимая. А она сказала: – Попозже. Взяла его испачканную в синем кобальте руку в свои обе. И мягко положила себе на голое бедро. Стив аж зажмурился от ощущений. Пат никогда и раньше не сторонилась его, они много времени проводили в их тесной квартире, Стиву приходилось случайно сталкиваться с ней, подавать ей одежду или выправлять позу как надо. Ему приходилось касаться ее. Но никогда – так вот. – Ты что? – спросил он тихо. – Я хочу сама решить, – сказала девушка, не выглядя смущенной и не забавляясь его смущением. – Хочу выбрать сама. Мне надоело, что все выбирают меня, думают, будто мной можно воспользоваться. Она чуть-чуть прижала его ладонь к собственной гладкой и теплой коже, провела чуть выше, к паху, раздвинула ноги – совсем слегка, ни капли не вульгарно. Еще немного, и его рука могла скользнуть под кружево белья, и… просто дух захватывало. – Я только предлагаю, Стив. Ты можешь отказаться. – Пат, я ведь даже раньше… То есть, я… – Я – да, – Стив как-то очень резко осознал, что уже сжал ее бедро, и что уже поглаживал нежную кожу большим пальцем. Это, как ни странно, не отрезвило его, а наоборот, заставило всю комнату слегка поплыть. Пат была очень близко, совсем рядом. Ближе чем когда они запросто разговаривали пять минут назад. Теперь он ощущал запах ее духов – дешевых, но приятных. – Мне кажется, у тебя хорошо получится, – сказала ему Патти. – Да? Почему? – хрипло спросил Стив. Самому ему так не казалось. Но зато казалось, что нужно отстраниться. Только он никак не мог сообразить – зачем. Патти совсем прижалась, на табуретках обниматься было жутко неудобно, пришлось ее немного придержать второй рукой под спину, чтобы не упала, и Стив не справился с собой – погладил поясницу сквозь плюш халата, а ее кудряшки щекотали ему плечо в расстегнутом воротнике рубашки. И думать уже вообще не получалось. – Ты хорошо рисуешь, – улыбнулась она. – Чувствуешь, как надо. Ты меня чувствуешь, – Стив чувствовал, ох да, особенно прямо сейчас. – И еще, – девушка уже шептала, став вдруг немного озорной и очень-очень ласковой, – еще мне нравится… Она, все это время медленно сдвигавшая его ладонь вдоль своего бедра, теперь почти рывком прижала его пальцы к собственным трусикам. – Нравятся твои руки, – прошептала Патти. Стив отдернул пальцы. Что-то как будто щелкнуло, и даже прояснилось перед глазами ненадолго. Кухонка ворвалась в было подернувшуюся дымкой реальность – бедная кухонка, запах масляных красок, обида Баки, трудность общих заработков, война еще – как будто остального не хватало. Полное одиночество большого города. И Пат – совсем одна в нем. Пат не была ни капли влюблена в него. Она этого и не говорила. Но это не важно. Патти смотрела на него: с испугом и обидой, и с зарождающимся гневом. И Стив понимал ее. Может быть, она не влюблялась в него. Но ведь доверяла. – Тчш, – сказал Стив. – Все хорошо. Просто… давай не так уж… сразу. А потом наконец поцеловал ее нормально. Так и началось. *** Стив выжимает газ до самого предела. Не предлагает пассажирке шлема – та не приняла бы. Она цепляется за его пояс, позволяет ветру путать и рвать свои темные волосы, хохочет – низко, счастливо и как-то дико. – Вы куда сбежали? – спрашивает их голос Клинта из коммуникатора. – Нам надо развеяться, – говорит Стив и позволяет Ванде нажать на кнопку, отключая его передатчик. Потом разрешает алым призрачным лентам обвить руль и даже отпускает его на несколько минут – но рано или поздно Ванда ошибается, делая нехороший поворот, который может привести обоих их в кювет или на небеса – и тогда Стив, посмеиваясь, все-таки возвращает себе управление и прибавляет газ. Дорога еще мокрая после дождя, пахнет озоном, свежестью, асфальтом. Это напоминает бегство. Из Нью-Йорка. Из родного Бруклина, из Сохо с его чудными магазинчиками, из бесконечных галерей, где Стив еще с войны больше не хочет выставляться. Из этих бизнес-центров и кондитерских, парковок и – конечно, базы Мстителей. Возможно, это Ванда – ее мысли, ее чувство запертости, и колдовство ее. Стив думает – не важно. Если ей хочется сбежать, а попросить стесняется, можно и так. Раз хочет – можно так. Ванда смеется за его спиной опять. И прижимается к нему, почти ложится на него. Как будто отдыхает. Накрепко обхватывает его за пояс тонкими руками. В общем-то приятно. Стив сбрасывает скорость, разрешает себе похлопать ее по руке, и Ванда кричит что-то, а Стив не слышит из-за ветра. "Скучно здесь у вас! В Америке", – говорит Ванда в его голове. – "Деревня!" Стив только усмехается: – Значит, ты будешь деревенской ведьмой? – предлагает он и зарабатывает легкий тычок под ребра. "Скорости прибавь!" Он прибавляет. Они ездят долго. Очень долго. Так, что выжирают все топливо до капли – благо, до заправки им остается полумиля, и они проделывают ее вдвоем, толкая мотоцикл, а потом сидят и устало жуют в грязном заправочном кафе сладкие блинчики – Ванда съедает шесть, Стив целых два десятка. Вежливо просят отвалить, когда у него спрашивают, не он ли Капитан Америка. Ванда хихикает шкодливо, Стив потом догадывается, что помешавший их отдыху парень был страшно наказан Алой Ведьмой – та то ли связала ему шнурки, то ли устроила что-то столь же ребяческое и незамысловатое. Утро за окнами в разводах больше проявляется, нежели разгорается – серебряно-туманное. – Ну что, Кэп. Расскажи о вас? – Кленовый сироп. Блинчики. Это национальная американская еда, – говорит Стив, указывая на ее тарелку. – Нет, про вас. Про Мстителей. Стив смотрит на нее. Что ж, ночь была отличная. Целая ночь свободы – вообще без мыслей. Он не замечал, как он уже увяз в этом во всем – службе, работе – как назвать их жизнь? Заботе о команде, буднях Мстителей. Волнении о Баки. Прошлом. Настоящем. Похоже, он немного задолжал теперь за этот отдых. – Брюса не хватает, – говорит Стив. – Конечно, он выглядел иногда со стороны немного странным. Меня как-то спрашивали о нем: "А это кто такой? О, ясно, Халк". Обычным людям кажется, что член команды Халк. По-своему, это правильно – он сильный, быстрый, он неубиваемый, в бою он нужен. Но без Брюса тяжко. Думаю, ты даже не можешь оценить сейчас команду, мы ведь успели притереться. С Тони у них общий птичий язык, они меня на пару доставали. Тор думает, что Брюс из нас сильнее всех, и Халка тоже, кстати, потому что с Халком Брюс справляется. У них, асгардцев, своя логика. Тор даже меня спрашивал, уж не обидел ли он дока невзначай одной из своих этих хвалебных вис. И так всегда бывает. Входишь в команду и становишься не просто единицей, становишься частью жизни других людей. – Еще скажи "семья", – желчно отмахивается расстроенная Ванда. Ей что-то не нравится. – Ну, я бы сказал, но… – Стив чуть отодвигается, откидывается на спинку узкого диванчика, – Семья, это у Бартона, а мы только команда. Но это много значит. Мы друзья. Соратники. Тони эгоистичный сукин сын, но он готов отдать жизнь за любого из своих. И просто за гражданских. А у Наташи прячется один секрет в другом, и никогда не знаешь, какое дно последнее – но она настоящая. И для друзей она всегда найдет именно ту свою скрытую сторону, которая нужна тебе. Я раньше думал, все это притворство, но я ошибался. Бартон прошел сквозь ад, как и другие, но даже тебе смешно, когда он шутит. Ему это важно, подбадривать других. Тор встанет за тебя горой, и не подумает спросить потом за это благодарности. Конечно, это просто его щедрость, но я видел, как даже Брюса порой утешало то, что в этом огромном сердце было беспокойство за него – и Халка тоже, Тор ведь принимает людей со всеми потрохами. Я не предлагаю тебе семью взамен потерянного брата. Но ребята знают, что это значит – потерять кого-то. Или часть себя. – Один в команде чувствует себя виновным в том, что док сбежал, – внезапно вредным, звонким голоском говорит Ванда. Стив морщится: – Я знаю. Не думаю, что она в самом деле в этом виновата. – Нет, Наталья знает, что это не ее проблемы. Просто упивается саможалением. Но кое-кто другой считает. Старк. Стив чуть прищуривается. – И для чего ты мне это сказала? – Старк им манипулировал, – девушка пожимает плечами, – кажется, играл на его ненависти к… Стив поднимет руку: – Я не хочу знать. – Но почему? Он сам тебе не скажет. Он сам почти и не осознает этого даже. Своей вины. Которая однажды может разрушить его. И всех остальных. Стив подается к ней, кладет руки на стол. – Я только командир. Я делаю то, что от меня нужно. Но я не влезаю туда, куда меня не звали, потому что власть всегда должна быть чем-то ограничена. Прежде всего, доверием. Я доверяю Тони. Да, слегка приглядываю, но не полезу в личное, пока не пригласят. – Может быть, зря? – легко осведомляется Ванда, разглядывая маникюр. – А если бы влезал? Могли бы уцелеть все в той твоей команде. Стив опускает взгляд. Не нужно читать мысли, чтобы догадаться, где у него больное место – хватит прочитать страницу в Википедии под заголовком "Барнс". – Я не хотела слышать мыслей Пьетро, – говорит Ванда, погодя немного. – Мы с ним договаривались. Я проявляла этим уважение, хотя всегда командую, неважно, что он старше на… целых двенадцать минут, – ее глаза блестят. – А он вечно спасал меня. С тех пор как нас… когда упали бомбы. Он однажды спас меня и думал, что обязан спасать дальше. Он всех защищал. Меня, всяких сопливых тюфяков в детских домах, и незнакомого мальчишку. Только я не знала, что он может подставиться под пулю. Он устал тогда. Не был таким же быстрым, как обычно, а иначе запросто сделал бы бусы из тех пуль, принес их мне в подарок. Если бы я знала, я запретила бы ему отдавать жизнь так глупо. Я вполне могла. Стив слышит нарастающий в голосе Ведьмы бессильный гнев. Стив видит ее пальцы, распространяющие красное сияние. То льется со стола, пока не причиняя зла другим. – Эта твоя команда обречена, Кэп. Так же как была и та. Стив поднимает взгляд и улыбается, спокойно, но невесело: – Баки был старше на год. Он тоже думал, что меня надо спасать. Даже уже когда я стал сильней чем он, он так же прикрывал меня. И если бы я знал… Но я ведь это знал. Стив говорит: – Я часто повторял ему, когда он умер: "Что же ты, дурак, я же проклятый Капитан Америка, я справился бы сам!" Проблема в том, что – нет, Баки был прав. Он спас мне жизнь ценой своей. И это тогда даже не было моим промахом. Просто так вышло. Глупо, просто. Самое страшное именно то, что все так просто. Некого искать и убивать за это – я ведь попытался, знаешь, не помогает. Даже проклинать себя или его бессмысленно. Смерть просто нас нашла. И если бы не Бак, то я бы мог отдать жизнь за него. Да с радостью. Я поступил бы так же. И если бы не Пьетро, скажи, если б ты была там, рядом с тем мальчишкой, наверняка сопливым, грязным, плачущим – ты бы рискнула за него? Или за Бартона? Кафе давно затихло. Кто-то, вероятно, велел людям уйти: возможно, сама Ванда, возможно, парни Тони, если разыскали их мотоцикл на этом хайвее – хотя это вряд ли. Так или иначе, много вреда они не смогут принести. Она молчит. Плачет, стирая черные от туши слезы. – Эй, – говорит ей Стив. – Ты ведь права. Я тоже знаю как это, я потерял такого человека, который был моей семьей. Его не заменить. Соковийка пытается справиться с чувствами: – Я ведь могу решить, что виноваты вы,– внезапно угрожает она, слегка гундося из-за плача. – И зачаровать тебя. Прямо сейчас. Я могу приказать тебе делать все, что мне нравится. Даже что-то ужасное. – Да брось, ребята справятся, – Стив только улыбается такой наивности. – Чего-нибудь ужасного мне сделать не дадут. Ни мне, ни Тони. Ни самой тебе. Девушка то ли фыркает, то ли просто шмыгает носом. Стив, выдохнув, протягивает ей свой носовой платок, который он по старой привычке носит при себе: – Эй. Можешь доверять нам. А мы доверимся тебе, – так обещает Стив. – Одна ты не останешься. Ванда берет платок – тот вспыхивает алым, а после силовые вихри просто исчезают, и Ведьма деликатно вытирает нос. Потом они оба включают, наконец, коммуникаторы. Кто-то из людей Тони сонно развлекается тем, что рассказывает анекдоты о Щ.И.Т.е – из рода сальных – не отвечающему радиоэфиру. Стив узнает историю, тихонько дожидается собственной реплики в ней и подхватывает окончание. Ванда смеется явно поднимающейся на том конце канала суматохе. А затем они все-таки заправляют мотоцикл – и возвращаются. ***. С Пат было очень хорошо. Захватывающе. Если бы Стив раньше понимал, что это будет так, пожалуй, он старался бы на всех свиданиях, которые устраивал им Баки, гораздо больше. Да, он представлял себе, он был, в конце концов, нормальным парнем – пусть не совсем здоровым, но нормальным – но, видимо, такое не представить. Теперь Стив узнавал все то, о чем прежде он мог только догадываться. Робея поначалу, сам над собой посмеиваясь, он спрашивал: "можно?", "а здесь?", "не против?". Пат не возражала. Пат переставала командовать, вскрикивала растерянно, смеялась, и они превращали секс в веселую возню. Потом опять накатывало, и Стив опять дышал ее бархатной кожей, терялся в жаре, мареве, десятках спутанных между собой разнообразных ощущений, слишком интимных, чтобы он, пожалуй, даже посмел тогда назвать вещи своими именами, но слишком потрясающих, чтобы уже когда-нибудь забыть. Здоровье не давало сбоев, как он ни боялся – только в груди сдавливало иногда от странной, щемящей нежности, которая бывала только с Пат. Ему, конечно, повезло. Патти была живой мечтой: с ее осиной талией и стройными ногами, красивой белой грудью и чувствительными темными сосками, которые Стиву даже не столько позволялось, сколько предписывалось бесконечно целовать. Он в самом деле справился. Немного слишком быстро в первый раз, но как Пат и сказала – ей тогда понравились его длинные пальцы. Со временем все становилось только лучше. Узнавая девушку, Стив постепенно переставал быть мужланом, заполучившим ключ от Рая молодых парней. Он больше уделял теперь внимания маленьким ушкам и красивой шее, стройной спинке, легким нежным пальчикам, тонким ключицам и острым плечам. Порой лежал и просто раз за разом очерчивал все это – каждый контур, каждый перепад текстуры и переход цвета. Рук недоставало и приходилось пробовать губами. Патти отзывалась. У нее был действительно красивый голос – о чем не узнали бы ни ее хам-директор, ни сволочь Герра. А вот Стив Роджерс – да. Однажды, уже начиная одеваться, она хмыкнула и сказала как-то грубовато: – Знаешь, я не из тех, кто притворяется в постели. – Что ты хочешь ска… – дошло до него с легким запозданием. – О, я… польщен? Он не был польщен, о! Нет, его распирало от глупой гордости настолько, что не он мог сдержать сияющую широченную улыбку. Пат бросила в него подушкой и расхохоталась. А Стив подумал, что хочет нарисовать ее так – полуодетой, разомлевшей и веселой, с собственным лицом и… не для чужих. Он даже не спросил. Достаточно хорошо знал ее привычки. Так – было нельзя. Сексом обычно занимались днем, после работы – каждый раз сдвигая для этого их с Баки узкие кровати, а Баки ворчал потом, отодвигая свою обратно и перестилая белье наново – на дощатом полу все ярче проявлялись светлые полосы от постоянно проволакиваемых ножек. Баки поздравлял его с таким самодовольным видом, словно это к нему снизошла самая красивая натурщица Нью-Йорка. Говорил: – Я знал, брат! Стиву все легче рисовалось, стоило лишь быстро разобраться с вдруг обнаружившимися недочетами прежних работ. Не в женской анатомии даже – скорее, в женской пластике. – Хей, как ты умудряешься? – спросил у него Фрэнк, дымя сигарой и не отрывая от рисунков взгляда. – Лола все одевается и одевается, ты все меньше показываешь, а журнал так же продолжает разлетаться. Да, Стив перестал показывать тогда нагое тело, больше оставляя намеки – но вот обстоятельства, движения и позы славной Лолы стали куда более волнующими. Нет, не порнография, и даже не эротика по сути – Стив бы никогда себе не простил пошлости по отношению к Пат. Той рисунки нравились. И даже когда серия закончилась, и Фрэнк долго и яростно тряс руку Стива, обещая звать его во все хорошие проекты, Пат… она осталась. Заглядывала к ним на кофе, ночевала у них несколько раз, вынудив Баки спать на кухне – утром, как ни странно, Баки ни слова не сказал по поводу их шума, только оставил завтрак на столе: их обязательный кофе, который Стиву запрещалось настрого, омлет, и даже булочки, которые у Стива вызывали изжогу одним своим видом. Тот изумленно констатировал: – Бак за тобой ухаживает! – Да, твой приятель сводник, – откликнулась Пат. – Хорошего дня, Стив! – Пат? – Нет, не провожай меня. Он все еще ее не провожал. Не приглашал на танцы, не говорил ей о любви. Не был в нее влюблен. Им было хорошо вдвоем, им этого хватало, и большего Пат не хотела, а Стив не навязывал. Если его это и задевало… все равно, это было только его проблемой. Не проблемой даже. Как бы там ни было – ему ведь повезло. Возможно, это Баки все тогда испортил. Мобилизацию, и вправду, объявили. Стив все-таки отправился в призывной пункт. Труден был только первый раз, когда он думал, что расстроит Баки, а может быть – чем черт не шутит – может быть и Пат. Потом он получил свое "не годен". Бак встретил его дома, коротко хлопнул по плечу и просто промолчал. Стив ничего не мог с этим поделать. Рисовал проклятые плакаты, афиши, задники для сцены. Слушал радиосводки, читал газеты, поправлял здоровье. Летом решил попробовать еще раз – шансов было больше, в это время обычно сокращались рецидивы. Легче будет соврать. – Да брось, летом мы уже выиграем войну, – смеялся Баки. Просто хорохорился. То, что война не кончится так скоро, прекрасно понимали они оба. И она не кончилась. В День Независимости американские парни бомбили цели на оккупированной территории Европы. Стив в это же время смотрел на то как Бак кружит по комнате хохочущую и растрепанную Пат. Им было весело. Немного свинга и вина, и очень много смеха. Новая работа Баки и окончание очередного проекта Стива с Пат. Четвертое июля. Лучший праздник Стива. Он радовался, поддавшись друзьям, глядя на лучики морщинок в углах глаз у Баки, яркую улыбку нарядной Пат. Его самого Бак тоже заранее заставил приодеться. Теперь эти двое смеялись и наперебой учили Стива танцевать – плевать, что в его исполнении забавный танец становился совсем нелепым… Потом Баки сменил пластинку, в комнате полился густой тягучий джаз. Пат была выше Стива, но почему-то ее это не смущало, так что они медленно кружились несколько упоительных минут по центру комнаты под глуховатое нежное пение трубы, и Стив думал, что очень дорожит Патти. Что очень давно с кем-то ему не было так тепло. И Стив почти надеялся... Баки притих в сторонке, и лениво цедил кислое темное вино из чашки – у них до сих пор был лишь один-единственный хоть как-то подходящий для вина стакан, и тот достался Пат. Потом танец закончился, и друг поднялся. – Мне пора, приятель. Прости, хотел бы задержаться, но, по-моему, вы и сами придумаете, как развлечься, м? – он улыбнулся, слегка напряженно. Потом обнял Стива, и тот подумал – а не многовато ли Бак выпил, что так расчувствовался: – Ну, с Днем Рожденья, брат, – затем он сунул что-то Стиву в руки, – порадуй уже свою девушку сегодня. И будь счастлив, слышишь? – Бак, что происходит? – спросил Стив негромко, задержав его в объятиях. – Только хорошее! – лукаво отмахнулся Барнс и приподнял шляпу над головой. – Мисс, все мое почтение. Прекрасного вам двоим вечера! А потом он ушел, в этой нелепой любимой шляпе и щегольском светлом шарфе. Пат улыбнулась вслед: – Поверить не могу. Он все же получил работу на заводе Старка. – Да, и теперь обязан пропадать там даже в праздничную смену, – ухмыльнулся Стив. Оба они были рады за Баки. – А это?.. – девушка кивнула на конверт в его руке. – О, – Стив взглянул на него, – сам не представляю. Погоди, – он зашуршал бумагой, – это билеты. – Что? – девушка подняла брови. – Точно, два билета на тот мюзикл, ты же говорила о нем, посмотри… В партер! – А ты сказал своему другу... – Да, пожалел, что денег не хватает, – он улыбнулся виновато, – знаешь, я хотел бы помочь тебе туда попасть… – Не понимаю, разве Барнс теперь богач? – Пока он получает даже меньше, чем раньше, честно говоря… да и работает всего-то пару месяцев. Хотя, конечно, у него есть сбережения, но я даже не представлял, что он может. Он иногда бывает слишком хорошим другом. – Ясно, – сухо откликнулась Патти. – Надо же, а я-то подарил ему на его день рождения бритвенный станок, – он улыбнулся и еще раз пробежал глазами написанный быстрым почерком Баки наставительный постскриптум в поздравительной открытке: "Стив, отведи, наконец, свою девушку в театр". – Чертов проныра Барнс, сюрпризы в его духе. – Он любит тебя. Очень сильно, – она отошла с немного грустным выражением в глазах. Стив неуверенно пожал плечами: – Да… мы… с детства вместе, и... – Хотела бы я так уметь. Он склонил голову, вертя в руках конверт. Веселый теплый вечер с уходом Баки стал горчить. И все ж, Стив не хотел, чтобы он кончился, ведь что-то изменилось. Он это чувствовал, точнее – думал, что чувствует. В последние недели что-то менялось в нем, и во всем мире. И, казалось – в ней. – Пат… Я… очень рад, что познакомился с тобой, – он знал, что делает, и знал, что он не прав. – Ты… просто удивительная. Дело не в красоте, не только в ней, ты… ты знаешь сама. Ты как произведение искусства... вся, ты вся, твоя душа, и твоя... воля, и… я не встречал таких девушек. Кроме… ну, не важно. Я бы хотел, чтобы ты была счастлива. Я очень бы хотел… ну… сделать что-нибудь для этого. – Пат обернулась к нему, выглядя немного раздраженной и очень виноватой. И эта вина в ее темных глазах была хуже всего. Если бы он хотел от нее чего-то для себя, сейчас он бы осекся, вероятно. Но он не хотел. Почти. – Мне жаль, что не могу, – мягко закончил Стив. Глаза Патти расширились. Она ждала признание в любви. Наверняка. Хотя почему – ведь знала же, что Стив не идиот. Впрочем, она привыкла, что ее отказы всерьез не принимают. Стив улыбнулся. Очень широко, должно быть, даже не совсем естественно, но лучше он не мог: – Но будет здорово, если это тебя порадует, – он протянул билеты. - Ты можешь взять подругу или… еще кого-нибудь, кого считаешь нужным. Джаз еще играл. Что-то негромкое и мелодичное. Стиву больше мешало, ему и так трудно было изображать щенячью радость. Пат покачала головой: – Это подарок Барнса. И он не мне. Ведь ты же понимаешь. Стив лишь вздохнул: – Бак идиот немного. Но я понимаю, что не могу тебя повести. Все нормально. Правда. Мы же друзья! – Друзья? – Ну да! Ты говорила, мы просто работаем, я помню, но… Я бы хотел, чтоб ты считала меня другом. Пат прикусила губку. Это бы выглядело неоправданно кокетливо, только ее глаза слишком блестели, словно от слез. – Ты лучший, Стив. Ты лучший. Потом она взяла из его рук конверт и положила на столик рядом с проигрывателем. Потом она взяла его руки в свои. И улыбнулась: – Знаешь, я не знала, что у тебя сегодня День Рождения. Не знала... У меня нет подарка. Но я тоже очень хочу тебя порадовать. Ты только не считай, что это за… билеты. Это за тебя, Стив. Я бы хотела, чтобы ты запомнил этот вечер. Чтобы ты вспоминал его как... хороший вечер. Ты согласен? Стив не хотел. Знал, что Пат нечего ему предложить, кроме собственной чувственности. Если бы она не сказала, что сама нуждается в этом сегодня, то он бы не стал. – Разве мне хватит силы воли отказаться? – пошутил он. Пат поцеловала его. Велела налить им еще вина. Лукаво и жарко улыбнулась. Ускользнула в ванну. Вернулась обнаженная, прекрасная, с влажно блестящей кожей, влажными кудряшками в паху, пахнущая каким-то кремом, и слегка смущающаяся неведомо чего. А Стив не сомневался, он потянулся к ней привычно и уверенно. И ночь была чудесная, как и всегда. И Патти показала ему что-то еще, что-то, чего они не пробовали раньше – когда вдруг направила его пальцы чуть дальше, чем обычно. Чертова пластинка зашипела, закончившись, а Стив только старался быть еще осторожней, чем привык, Патти тихо подбадривала, и все это было одновременно так нелепо и противоестественно, и дорого ему, и завораживающе, пошло и грубо, и безумно нежно, что Стив действительно запомнил этот вечер навсегда. Как горький, но чудесный, хороший вечер. Когда все кончалось. *** – Иногда нужно отпускать. Так… люди говорят, – Наташа нервно встряхивает головой. Она такая маленькая, изящный темный силуэт на фоне панорамного окна. – Тебе, похоже, нравится это окно. Стив не подходит к ней. Стоит у входа в полутемный зал, удобно заложив большие пальцы за ремень, смотрит на поле за стеклом, ловит гармонию тени и света в помещении. Наташа пожимает плечами, и Стив представляет, как она сейчас скривила рот: – Неплохо. Пусто. Серо. Функционально. Напоминает мне балетный зал. Напоминает, кто я. – Вот как? – переспрашивает Стив. – И кто ты? Наташа оборачивается, все еще продолжая оставаться в тени, и словно игнорирует его вопрос: – Порой от меня отрезали целые куски. Я дорого за себя заплатила, Стив. Я стала тем, кто есть. Тверда как мрамор. Стив делает шаг. – Наташа. Что случилось? – Он может ничего не вспомнить. Ты сказал, что это понимаешь. А может… может вспомнить. Может быть, пора… остановиться, Роджерс? Ты себя изводишь, но может быть, зря, ты не думал? Может, он не хочет с тобой встречаться. Иногда приходится просто… давать людям уйти. Стив сглатывает. Это нелегко, с ней говорить. Совсем не хочется позволять ей трогать такое. Только не женщине, которая легко играет на инстинктах и страстях, на самом дорогом. Которую так выучили. Никогда не стоит думать, что можно обхитрить ее или хотя бы разгадать. На что Стив уповает во всех их разговорах – так это на то, что, кажется, Наташа уважает честность. Для шпионки – странно. Он приближается к ней, и кафельный пол глушит его шаги. И впрямь – функционально. – Я знаю, Нат. Но для начала мне нужно спросить, так это или нет. А там уж видно станет. Она опять немного пожимает плечами, и одно из них чуть более подвижно, чем другое. Ей где-то досталось. – Кто тебя так отделал? – О. Обычный спарринг. Ничего страшного. – И с кем? – С Максимовой немного поболтали. По-девичьи. – А ей ты тоже посоветовала отпускать людей? Это все было непривычно. До сих пор Романова не слишком интересовалась Вандой. И не лезла с лишними советами. Разве что… Наташа подняла голову, свет от окна скользнул по рассеченной коже на скуле, разбитой брови: – Нет, это она мне посоветовала. А я посоветовала ей последить за здоровьем. – Нат… – Нет, она в порядке, – русская скроила милую невинную гримаску. Тут же поморщилась. – Она нас проверяет, – отметил Стив. - Давит нам на больное, всем по очереди. Я не ожидал, что ты начнешь тоже. – Стив… – та усмехается. – Я не командный игрок. Я всегда справлялась одна. Мне так было удобнее. Сейчас я не справляюсь. Скажи, что мне мешает проучить ее? Стив очень осторожно поднимает руку, отводит локон рыжих волос от блестящей ссадины и наливающегося багровым цветом синяка. – "Возьмите глыбу мрамора и отсеките лишнее", – припоминает он. Наташа, казалось, вздрогнула. Всего лишь показалось. – Разрешаешь мне ее высечь? – уточняет она ядовито. Стив качает головой: – Я просто отвечаю на твой вопрос. Ты не проучишь ее, потому что ты не мраморная статуя. Он видит быстрое движение ресниц. Она лишь на мгновение спрятала взгляд. Так долго для Романовой. – Она просто горюет и напугана. А ты совсем не каменная. Кто бы от тебя этого ни добивался. Если бы Наташа расплакалась, если бы хоть блеснула непролитыми слезами в светлых глазах, Стив бы решил, что она врет сейчас. Но у нее сухие тусклые глаза. – Я не умею отпускать, – устало сообщает ему она. – Я просто не привязываюсь. Да ладно. Ерунда. Стив хмыкает, больше не прикасаясь к ней, он не уверен, что она в этом нуждается. Он просто держится за свой ремень. И сводит к ерунде: – Меня однажды девушка бросала. – О, вот как? – тут же оживляется Наташа. – Да, у меня была бурная юность, что такого? Наташа любопытничает, словно бы и нет еще разлитой вокруг них тяжести разговора: – И как же ты справился? – Я делал вид, что мне плевать, – Стив демонстрирует собственную старательную независимость всем своим видом. – Оу, я представляю! Но тебе не было плевать? – Ну... нет. Пожалуй, нет, – Стив улыбается ей. – Трудно отпускать их. Они молчат, все темы неожиданно оказываются исчерпанными. Тяжесть исчезает. Стив говорит Наташе: – Может, в лазарет? – она дает обнять себя за плечи. – Наверное, я поговорю с Вандой… Но та только качает головой, совсем спокойная: – Не надо. Я же сказала, Кэп, мы уже поболтали. По-девичьи. Я бы хотела посильней встряхнуть ее, но обошлась. С ней все будет в порядке. Стив думает: действительно ли ей нужна его поддержка, или же Романова просто в очередной раз проверяла его? Крепость их команды. – Значит, в лазарет. – А что это за девушка, с которой вы расстались? *** Утренний свет сочился в комнату. День обещался пасмурный, это было понятно даже без прогнозов в Таймс, которые уже почти полгода не печатали. Работать будет тяжело, – сонно подумал Стив. К тому же, голова болела… Его разбудили голоса. – Твоя жизнь, куколка? Да это ты влезла в чужую жизнь! Используешь его, а он спускает тебе все, великодушный идиот. Бедняжка Патти такая гордая, ранимая, такая хрупкая. Я был в твоем театре, Пат. Не так ты и ранима. Голос Пат звучал с кухни не намного тише, чем голос Барнса, но слова были не так отчетливы. Так же она и пела – приятно, но не разобрать, о чем. – Не обольщайся, мне только следить за тобой! Нет, заходил с Монро – ему такие представления по вкусу. Я тогда подумал, что ты боишься – Стиви не поймет. Ни слова не сказал. Да только дело не в этом было, верно? Патти сказала еще что-то – медленно, равнодушным тоном. – Да, он такой. Католик вообще-то. Я думал – да ладно, чего только ни сделаешь… Но дело же не в этом. Верно? Пат не ответила. – Фальшивка, – бросил Бак. – Я было думал, наконец-то есть девчонка, которая способна оценить хорошего честного парня. Думал – разберетесь. Думал, что ты боишься потерять его. А ты… с твоими правилами, ничем не лучше шлюхи с Уотер, той, у которой секс за пару долларов, и правило – в губы не целоваться. Не думаю, что в тебе есть хоть что-то стоящее. Стив провел рукой по лицу, стряхивая сон. Он точно должен был немедленно все это прекратить. Баки шипел чуть слышно, не зная, как легко просачиваются все звуки с кухни через щель под дверью. Раньше, занимаясь любовью, пока Бак храпел на кухне, они с Патти все время замирали, прислушиваясь к его сонной болтовне и ворочанию… Хихикали смущенно. Стиву было странно и стыдно от того, что у него не получалось рассердиться толком. Только не на Баки. Стив уронил руку обратно на кровать. – Ты вообще не понимаешь, чего следует стыдиться на самом деле, верно, Пат? Каких парней стесняться? И еще Стив удивлялся, что ничего не чувствует по поводу слов Баки. Прав тот был или нет… Это не было важно. С кем ни была бы Пат, и кем бы ни была... – Он не такой как ты. Он не умеет так. Ты что, серьезно веришь, что не дорога ему? Что он пользуется тобой так же, как ты им? Стив лучший человек из всех, кого я знаю. Просто такие куколки, как ты, вечно не видят дальше своих носиков, а Стив почти смирился, что его не полюбят из-за роста и здоровья, и... Я думал, ты умнее. Но ты еще хуже их всех. Ты видишь, какой он. Достаточно талантлив, чтобы с ним спать, но недостаточно влиятелен, чтобы выйти с ним под руку, не так ли? У тебя приятели для выхода отдельно, да? Как туфли? Ты влезла ему в сердце и… – Я Стиву не врала, – повысила Пат голос. Стив вздрогнул и проснулся окончательно. Реальность стала резче, и внезапно нахлынули все чувства, что положено испытывать: гнев, стыд и возмущение тем, что Баки себе позволил. Горечь того, как просто теперь складывались все недомолвки Патти в общую картину. Того, что, похоже, Бак частично прав. – А что, тебе было, зачем? Он все придумал сам. Он думает, что ты такая, потому что кто-то тебя предал. Только на самом деле, тебе попросту плевать. Просто ты по характеру – холодная, расчетливая стерва, которой выгодно... – Баки! – позвал Стив, наскоро натягивая брюки. Баки замолчал. Стив вышел в кухню, на ходу застегивая пуговицы вчерашней праздничной рубашки, чувствуя себя порядком раздраженным. А еще внезапно – странно уверенным. Он улыбнулся Пат: – Доброе утро. Кажется, в этот раз в его улыбке не было и тени вымученности. Патти была одета, как будто собиралась уходить, когда Баки пришел – тот выглядел усталым, еще не успел выбриться и теребил в руке стянутый с шеи галстук. – Баки, ты протрезветь не успел со вчерашнего? – сухо осведомился Стив. – Сейчас же извинись. – Нет, Стиви. Нет! Я извинился бы, будь это твоя девушка, но… – Пат не моя девушка, – отрезал Стив. – Но ты нарушил первое правило жизни в одном доме с художником: не приставай к натурщицам. – Что? – фыркнул Баки неверяще. – Я говорю серьезно, Баки. Это не твое дело. – Я просто не могу… – Нет. Просто извинись. Они чуть-чуть померялись взглядами, но для гляделок друг был слишком взведен, слишком не прав, и… чересчур устал. – Прошу прощения, – процедил Баки медленно в сторону Пат. Та плавно поднялась: – Думаю, мне пора, – сказала она холодно. Стив улыбнулся снова: – Извини за это. Удачного дня, Пат. Стив не пытался проводить ее даже до двери. *** Они устраивают танцы. Черт возьми! В этом весь Старк – в этой роскошной, праздной, нелепой, неуместной вечеринке в честь Дня Независимости. Фейерверках, выпивке, красивых девушках, наряженных в стиле то ли сороковых, то ли вовсе тридцатых, в льющемся из динамиков игривом современном свинге. – Кэп, присоединяйся! Давай, тряхни стариной, покажи нам, соплякам, как это делалось в славные старые денечки! Пеппер уже сбросила туфельки на таком высоком каблуке, что ими можно убивать, и босиком отплясывает с Роуди. Тони отбирает у Стива его символический бокал с шампанским, настойчиво подталкивая к ним. – Я никогда не умел танцевать… Его никто не слушает: – Доверься мне, папуля, – заявляет Ванда. – "Папуля"? Крошка, это что, пятидесятые? – весело спрашивает Клинт. – Ох, да какая разница! Ее длинные волосы уложены во что-то замысловатое, что Стив отчетливо помнит на голове миссис Гуревич. Ванде идет больше, что сказать. – Максимова, я не танцую! – Да тебе не надо! – она кладет руки ему на плечи. Алое мерцание как шелковые ленточки скользит по рукавам его рубашки, чуть ощутимо дергает за пальцы, подталкивает локти и колени. – Просто попробуй! – предлагает Ванда ему на ухо. Все они кричат, музыка играет слишком громко, так, что не слыхать собственных мыслей. Стив делает шаг, затем другой, приподнимает руку, тянет к себе Ванду – Ведьма оказывается в его объятиях, радостно хохоча. Она не управляет его телом, но зато подсказывает, как надо двигаться. Сама она откуда-то прекрасно знает лучшие движения, кружится, вращается и машет юбкой, словно танцевала так всегда… – Откуда? – Стив успевает это спросить или нет, не так важно. Ведьма все слышит: "Вытащила у тебя из головы". В отместку Стив подбрасывает ее вверх – Максимова восторженно визжит. Стив аккуратно ловит ее, возвращает на пол. – Передохни, подружка! – у Наташи в волосах цветы, а на накрашенных красной помадой губах детская улыбка. – Я тоже собираюсь танцевать! Но чем прекрасен свинг – его можно плясать более, чем с одним партнером. Раз уж Стив справляется. И раз уж Стив справляется – его не отпускают почти до самого утра. Взрываются и расцветают вокруг Базы Мстителей огненные хризантемы салютов, Тор поднимает свою флягу и провозглашает тост за друзей, Мария добивается от Тони нескольких минут торжественности, чтобы произнести короткую речь о стране и празднике, конец которой тонет в шутках и аплодисментах. Стив не успевает за эту речь сбежать – его захватывает плохо ему знакомая агент Мэй: – Сэр, один мой друг сказал, что не простит мне, если я упущу возможность потанцевать с вами. – Друг? – Он ваш большой поклонник. Так вы пригласите меня? – С радостью, мэм. Под конец праздника все они устают и разбредаются – в свои дома или убежища, к любимым или просто по постелям. Стиву не остается смысла уходить. Зал почти опустел, кроме спящего на диване Роуди, да беззвучно снующих, словно вальсируя, по полу роботов уборщиков. Звучит что-то негромкое и медленное, Стив покачивает в танце сонную Романову. Сиплые звуки саксофона омывают их. – Кто это все придумал? – спрашивает он. Наташа откликается: – Она. Кстати. Максимова? – Что? – Она симпатичная. Или… а как насчет Марии? – Что? Марии? – Она сама ответственность, подходит для тебя. – О нет! Не стоит, нет! – Я приглашала Шэрон, но у нее семейные проблемы где-то в Винчестере. Может, тебе взять отпуск, навестить ее? – Это не лучшая идея, честно говоря. – Нельзя проводить жизнь, будучи верным призракам. Тебе нужен кто-нибудь рядом. Ты не представляешь, насколько ты выглядишь одиноким среди нас. Наташа смотрит на него. Она слегка пьяна. Что ей известно насчет его призраков, хотел бы он узнать. – Значит, ты так решила для себя? Русская пожимает плечиком привычным пренебрежительным движением. – Ну да. А что насчет тебя? Стив улыбается, качает головой: – Серьезно, прекрати. Наташа долго смотрит на него, словно ищет слова. Потом кладет головку ему на грудь и говорит: – Забыли. *** Пат постепенно перестала приходить. Не сразу. Просто реже стала стучаться в дверь, просто не так легко теперь смеялась. Стала немного отстраненной, раздражалась проще и чаще, и курила прямо на кухне, чего никогда прежде не делала. Стив спрашивал, все ли в порядке. Еще раз извинился перед ней за Баки, еще раз заверил, что все нормально – это ведь и правда было так. Может быть, он должен был спрашивать более настойчиво, помочь ей… но проблема с Пат ведь и была в том, что она никогда не принимала помощи. Или участия. Или чего-нибудь еще. Она так и осталась загадочной и одинокой. А потом исчезла. Ходило много слухов: что она связалась с каким-то богатеем; что ее пригласили на прослушивание в самом Голливуде; что отец-священник запер ее в монастыре; что кинулась с моста… Стив встретил ее накануне своего отъезда в лагерь Лихай. Она была жива. Она бросила сцену и затем устроилась обычной воспитательницей в детский сад, в который – вот уж так ирония – ходили в основном дети рабочих Старка. Они сидели в кафе. Стив – в новенькой форме, висящей на нем как мешок, и Пат в ситцевом платье и косыночке, и без следа косметики. Официантки знали ее и называли Патти. – Ты раньше мечтала не о таком, – заметил Стив. Та усмехнулась – мягко, как-то ужасно непривычно мягко. – Нет, Стив. Я мечтала, что буду выходить на сцену, и куча народу будет смотреть на меня как на солнце. Только, понимаешь… на самом деле я просто хотела, чтобы меня любили. – Ну… это нормально, – не понял Стив. – Да, – согласилась Патти. – Но ты же знаешь, я это не очень умею, Стив. Стив на мгновение запнулся, но сказал: – Умеешь. – Да, как оказалось. Пат улыбнулась снова – как никогда раньше. До лучиков морщинок в углах глаз, ямочек на щеках. Она была как раньше, очень красивой, но уже не так изыскана. Она была другая. – Так дело… в парне? – Стив запнулся, просто от того, что его это, вероятно, не касалось. – Нет, – Патти покачала головой. – Похоже, у меня не ладится с парнями. Я воспитательница, Стив. Ты представляешь, сколько сейчас детей осталось без присмотра? Много мужчин воюет, а что делать женам? Они идут работать, а детей пристраивают, как могут. И они скучают, Стив, ты понимаешь, матери утром их приводят, а малыши плачут, зовут назад. И очень нужен кто-то, кто сможет присмотреть. Когда я появляюсь и забираю их, и говорю: "Сейчас мы поиграем"... Они перестают реветь. Они на меня смотрят, как на солнце, – она смущенно рассмеялась. – Да, я понимаю, я сумасшедшая, наверное. Кто променяет сцену на сопливые носы. Но им-то точно нравится, как я пою. Им мой негромкий голос вполне подходит. Просто мы мечтаем часто немного о другом, чем сами думаем… – она внезапно замолчала, потом добавила, кивнув на его форму, – Баки, должно быть, злится? – Нет. Его призвали. Он и не знает. – Жаль, – сказала Пат, – как жаль. – Да. Он так хотел работать на этом заводе… И у него с девушкой что-то наметилось… – Стив усмехнулся, – Перед отплытием, последнюю неделю ходил павлином, потому что получил сержанта. Так, словно всегда мечтал служить. – Конечно, не мечтал, – сказала Пат. – Но ты же знаешь сам, как он боится разочаровать тебя. – Меня… – Ты сам говорил, Стив. Он восхищается тобой. Ты для него пример. А ты же говорил, что служить – честь. – Но… это я, – неловко сказал Стив, – я просто хотел быть полезным. А Баки и так… Пат улыбнулась: – У меня в группе есть два малыша, мальчик и девочка. Они повсюду вместе. Держатся за руки. Он стряхивает ей с платья листья и крошки, а она однажды ударила задиру, за то что насыпал ее другу в глаза песка. Им всем по пять, их дразнят мужем и женой, а им это не нравятся, они говорят, что они друзья. Однажды он отдал ей пирожок, я предложила ей поцеловать его в знак благодарности, а они испугались, чуть не расплакались. – Почему? – нахмурился Стив. – Они еще маленькие. Зачем им целоваться? У них получается любить друг друга и без поцелуев. А у взрослых чаще наоборот. – Ты говоришь о нас? – спросил у нее Стив. – Я думала, вы с Баки как эти парни. Вместе. – Что?! – В самом начале. Я быстро поняла, что вы друзья. Просто вы любите друг друга так же, как мои Бенни и Рози, на вас посмотришь, и это становится понятно. И я, как эти малыши из группы, поначалу решила, что это надо как-то объяснять. Дома и в театре все было по-другому. Там если любовь – значит, постель и выгодная роль, или если соседка увидала тебя с парнем под руку – то ты блудница вавилонская. А у вас двоих… он делает все, чтобы у тебя была хорошая девчонка, ты его поддерживаешь, когда он жалуется на намеки миссис Барнс, что надо бы жениться… Вы смешные. Милые. Как эти двое малышей. Совсем-совсем другие. Я тоже так хотела. А умела так… только вот так. Раздвинула ноги – и вся любовь. С директором гуляла на приемах – я не спала ни с кем, кроме тебя, но дело-то не в этом. Просто, понимаешь… я позволяла ему думать, что свободна. Что всегда есть шанс. Я не была такой уж честной, Стив. Твой друг решил, что я… – Он идиот, – поспешно сказал Стив. – Нет, – Патти подняла голову, нежно улыбаясь, – нет. Дело же не в том. Я ведь действительно вела себя как дрянь. Но я… я не нарочно, Стив. Просто так говорят… все говорят "парням нужно одно". Секс, а еще бывать с красивой девушкой, показывать ее… А разговоры о любви только уловки. Так очень многие говорят, Стив. И… поступают так. А потом твой Баки сказал, что я не лучше проститутки, и… и я, гордившаяся, что я никогда не целовалась даже ради роли, я… мне показалось, что он прав. Что это ерунда, что все равно я продаю себя. Танцую полуголой или просто пою… не важно. А потом мне дали… мне дали песню, – Патти покивала задумчиво. – Хорошую, меня даже заметили, мне аплодировали и свистели, и цветы дарили. А я не смогла. Ты понимаешь, ничего не изменилось. На меня смотрели так же, как и раньше. Это никогда не стало бы любовью. Настоящей. Как у вас с Баки. И у Рози с Бенни. У некоторых мам моих ребят – ты знаешь, не у всех, но есть одна, ее сынишка, он не очень умный, и совершенно некрасивый, но она так его любит. Знаешь, я сейчас счастливей, чем за всю свою жизнь, Стив. И ты… прости меня. Пат взяла его за руку: – Мне, правда, очень жаль. Я знала, что когда-нибудь встречу тебя. Я сочиняла речь. Я рада, что смогла это сказать прежде, чем ты уедешь. Стив тогда не знал, как вообще можно ответить. Он просто сидел и держал ее тонкие руки в своих. А потом она пришла обнять его перед отъездом в лагерь. Стив оставил ей последний свой рисунок, для которого Патти позировала, ранней весною сидя у окна их кухонки в строгом платье слегка военного покроя. Улыбка замерла на ее узких губах, и свет солнца запутался в темных кудрях. В руках было письмо, а на столе играл проигрыватель. И во всем этом было так много Патти. Но ни следа Лолы. *** – Сэм? Я тебя не разбудил, приятель? Где ты, раз у тебя там вечер, когда у нас рассвет? О, надо же, Россия… Да, у меня неплохо с географией. Что? Да, да, спасибо. Хорошо. Спасибо. Тебя, старик, тоже с Днем Независимости. Слушай, может, я отпуск возьму и подменю тебя? Нет, это будет тур в Европу. Нет, без пальм и моря я как-нибудь переживу. Все тихо. Тони что-то задумал, но надеюсь, в этот раз изобретет хотя бы не Альтрона. Вижн висит у него над душой, так что я здорово рассчитываю на что-то хорошее. Сэм. Сэм. Сэм, все. Я больше не могу. Мне просто нужно быть там. Скинь мне свои координаты, хорошо? Может быть, я смогу помочь. Баки мой друг, я должен что-то делать сам. Мне нужно. Он мне нужен. Да, буду к вечеру. Давай, Сэм, я пошел.