Социум

«Человек, который несет в себе чувство непоправимого, в конечном счете погибает». Нацуо Кирино «Реальный мир»

***

      Все неожиданно потеряло какой-либо смысл. Каждодневная рутина. Вечер за вечером в наркотическом дурмане. А был ли вообще какой-то смысл? С детства я делал одно и тоже, действия, конечно, сменялись одно за другим по мере взросления. Но ничего не менялось. Все покрывалось пылью, но когда приходит осознание этого, становится слишком поздно. Ты уже чей-то муж, жена, брошенный любовник, отчисленный студент или же успешный бизнесмен. Не важно. — Ваас, скажи мне, с чего ты вообще решил оставить меня? — спросил я, щурясь от полуденного солнца. Подул слабый ветерок. Футболка прилипла к потной грудине, я тяжело вздохнул. Это был уже сотый с огромным хвостиком день, когда стояла плавящая мозги жара, когда я и Ваас зависали после очередного рейда, сбора травы, отладки оружия и прочих дел у обрыва, что находился недалеко от базы. Где-то слева раздавались низкие утробные рыки леопардов. Монтенегро молчал, смотря вниз, на темнеющую воду, замкнутую огромными валунами, небольшой линией песка и низкой травы. Я невольно взглянул на острые камни внизу. Мои мысли были сосредоточены на том, с какой же болью придется столкнуться, падая на них. — Возможно, ты думал, что я единственный, кто способен тебя понять. Обделенные родительской любовью люди всегда стремятся к пониманию со стороны общества. Ты ошибся, Ваас. Я бы никогда не понял тебя. Единственный кто может тебя понять — ты сам. — продолжил я, все еще смотря на воду внизу. Мой висок, до этого обдуваемый ветром, стало немного жечь, метафорично напоминая, что меня услышали.       Все как-то потеряло смысл. — А с чего ты взял, что меня ебет чье-то мнение? Ты, видимо, дрочишь на себя самого.  — хрипло из-за только что выкуренного косяка произнес глава пиратов. Готов поклясться, уголок его губ чуть приподнят в саркастической усмешке. Но я знаю, что прав. Он подходит ближе. Смотрит долгим, колючим взглядом. Медленно поворачиваю голову к нему. Его взгляд меняется, становится каким-то надломленным, мутным. — Ты — это я, а я — это ты, — шепчу ему. — У нас нет будущего, — на фоне шумят деревья, гнущиеся под сильными порывами ветра, кричат птицы, названия которых я не знаю. Где-то раздаются автоматные очереди. Мужчина возле меня кусает свою нижнюю губу, сдирая кожицу. Смотрю на маленькую алую капельку, что немедленно выступает там, где был прозрачный слой эпидермиса. Проходит секунд тридцать. Неожиданно мое тело меняет свое положение, оказываясь в предельной близости к могучему телу Монтенегро. Его сильная рука сжимает ворот моей майки. Такой же как и у него. — Я бы мог продать тебя. Да хоть прямо сейчас. Или пустить пулю в лоб. Я бы мог! — прокричал он мне в лицо, еще крепче сжимая майку, оттягивая на себя с силой. Слышится треск казалось бы крепкой ткани. Слегка улыбаюсь, смотря прямо ему в глаза. Взгляд его меняется. Между нами было расстояние в один вздох. Мы преодолели все видимые и невидимые границы, разделявшие нас. Мы никто, но одновременно целое. Мы — это единое мы. Не разделишь, не совместишь. Потерялись, упав в неведомую чернь. Но кто сказал, что тьма — это плохо?       Улыбаюсь шире, поддаваясь бешено меняющейся атмосфере. Мы падаем. Спиной чувствую прохладную землю, грудиной — тяжесть лежачего на мне главы пиратов. Чуть обнаженная из-за порванной ткани спина покрылась мурашками от соприкосновения с мягкой травой. Сглатываю слюну, пристально смотря на повалившего меня мужчину. Глаза с резко расширившимися зрачками наблюдают за моим двигающимся кадыком. И я почему-то уверен, что оппонента охватило желание впиться в него своими зубами, срывая верхний слой эпидермиса, за ним нижний и далее по нарастающей. Я тоже был готов поглотить его. Рука, сжимающая майку, точнее то, что от нее осталось, делает рывок, разрывая алую ткань до конца, швыряет уродливый кусок куда-то рядом. Мои губы молчат, глаза сверкают навстречу глазам Вааса. На его виске еле виднеется венка, лицо выражает крайнюю сосредоточенность. Будто сдерживается, примеряется. Дышит тяжело, потеет. Капельки его пота падают на мою бледную кожу: на живот, на грудь, на лицо. Одна скатывается к уголку моих губ, подхватываю ее языком. Тело сверху покрывается мурашками.       Сильная рука сжимает теперь уже мою шею, чувствую слабую нехватку воздуха, протягиваю свою ладонь к могучей шее Монтенегро, душу. Мы боремся. Моя рука слабеет, но я не отпускаю. Перед глазами мошки. Мужчина делает рывок, сталкиваясь своим лбом с моим, дышит часто, как-то по-звериному смотря болотистыми глазами в мои. Издаю хрип, хватаясь уже двумя руками за его горло. Ваас тем временем свободно рукой проводит линию вдоль моего тела, останавливая ладонь у паха, медленно поглаживает. Мне не хватает кислорода, его лицо расплывается передо мной, а мой член дергается навстречу ласке. Губы разверзаются в немом крике. Глава пиратов доволен, расстегивает ремень на своих штанах, быстрым движением снимает их до середины бедер. Не убирая руки с моей шеи, он рванными движениями, воспользовавшись тем, что моя хватка ослабла, стянул и мои брюки вместе с бельем. Плотно обхватил мой уже вставший член и сжал. Я поморщился: мне по-прежнему не хватало кислорода, а пах разрывало от боли и возбуждения. Неожиданно давление на горло ослабло, а через пару секунд вообще сошло на нет, я удивленно посмотрел на моего мучителя. Его губы были растянуты в усмешке. Он наклонился куда-то в бок, доставая с земли небрежно сброшенный ремень, покрутил его в руках и с полуулыбкой хлестнул им по моему обнаженному животу. Я охнул и инстинктивно прикрыл место удара ладонями. По ним жгуче ударила кожа.       — В следующий раз я их тебе отрублю, — Громогласно прозвучало сверху. Я ответил на это злым взглядом. Зажмурившись, стерпел удары по соскам, плечам, снова по животу.       — Глаза открой, — приказал хриплый голос. Я послушно исполнил, немного со страхом смотря Монтенегро в глаза. Его рука снова оказалась на моем члене, сжимая его до резкой боли. Удар по лицу, кожа к коже. Тяжело дышу, голос сорвался. Где-то недалеко стая птиц испуганно метнулась с дерева. Мое сердце, кажется, полетело вслед за ними. Ваас на мгновение замер, а после закинул мне на шею ремень, взяв его конец, он вправил его в пряжку и силой затянул, передавливая мою трахею, свободную часть перехватил плотнее и потянул на себя. Моя голова оторвалась от земли на жалкие сантиметры. Пират приспустил свои боксеры, обнажая сочащийся, возбужденный член внушительных размеров, размазал большим пальцем смазку по всей длине и мутно взглянул на меня. Я задрожал, что-то внутри меня сжалось до размера атома и грозилось взорваться, создавая бесконечное количество вселенных. Мозолистая ладонь снова легла на мой половой орган, но уже с целью обласкать его. Я запрокинул голову, закатывая глаза. Ремень натянулся, заставляя меня принять прежнее положение. Ваас придвинулся ближе, обхватив уже мой и свой члены, принялся надрачивать их. Совершая поступательные движения бедрами в свою ладонь, создавая трение между нашими членами, мужчина еще крепче затянул ремень на моей шее. Воздуха катастрофически не хватало, я схватился дрожащими пальцами в пряжку, намереваясь хоть немного ее ослабить. Кислород вообще перестал поступать, глаза заслезились, руки ослабли и опали. Я кончил, забрызгивая вязкой жидкостью свой живот, его пальцы. В ушах звенело, перед глазами все плыло, а сердце нещадно стучало по ребрам, требуя воли. Дышать стало несколько свободнее. Глава пиратов хмыкнул, обнажая зубы, привстал, смотря на меня так, как смотрит альпинист на покоренную гору. А потом просто взял и слизал мою сперму со своих пальцев. Низ живота сковало тисками, я невольно свел колени и поджал пальцы на ногах. Мужчина снова склонился, кусая меня за колено, хватая мои волосы на затылке, оттягивая назад. Плюет прямо в лицо, а после следует хлесткий удар. Губа треснула, из нее потекла кровь, а я же был перевернут на живот.       Перевернув свободный конец ремня, который так и был закреплен на моей шее, Монтенегро потянул мою голову на себя. Петля снова затянулась. Из моих губ вырвалась слюна и смешалась со слюной Вааса, что медленно стекала к подбородку. Мой член дернулся, а сфинктер болезненно сжался, обхватывая ворвавшиеся в анус два пальца. Пират сплюнул на них и опять погрузил в узкий проход, добавив третий. Я всхлипнул и хотел было опустить голову, но крепко натянутый аксессуар не давал мне это сделать. Все что мне оставалось, это скомкать пальцами траву и со скрежет сжать зубы. Ваас вошел в меня. С натугой, гулким рыком. Задницу прострелило болью. Я зажмурился. Ремень затянулся еще сильнее, мои руки перестали доставать до земли. Укус в плечо, удушье и хруст шейных позвонков. Слабо накатывающее возбуждение, слышимая отдышка сзади, грубые толчки. Уже не больно, уже даже приятно. Уже ничего не важно. Его ладонь доводит меня до оглушительного оргазма. Снова. Уже не больно.       Он заканчивает через несколько минут, после кидая меня обратно на землю. Из моего ануса вытекает теплая сперма, а сам он немного пульсирует. Зарываюсь лицом в прохладную траву, слышу шуршание одежды рядом. Ваас снимает с меня ремень, вдевает в штаны и просто уходит. Я наблюдаю его отдаляющуюся широкую, взмокшую спину, к которой прилипла алая майка. Лучи закатного солнца играли с его плечами, то охватывая их, то сбегая. Так быстро он торопился уйти.

***

— Что ты собираешься делать с повстанцами? — задумчивый голос Джейсона вывел меня из прострации. Я раздраженно выдохнул. — Это жалкая кучка лесных макак. Думаешь, они представляют для меня опасность? — фыркнул я, безразлично смотря на то, как мои подчиненные волочат трупы в мешках, переговариваясь на своем диалекте. — Ну, всякое бывает, Ваас. Все же им есть, что защищать, есть за что бороться, — Броди пожал плечами и продолжил, — Может, сейчас они не представляют опасности. Но когда их детей снова начнут убивать… — я вскочил со старого ящика, пнув его в Белоснежку, тем самым прервав его занудную речь. — А ты что, за задницу свою переживаешь? Страшно тебе, да? Просишь у папочки Вааса защиты? — тычу ему в грудь, он спокойно стоит, держа руки в карманах и смотрит на меня, как мать на нерадивого ребенка. Что взбесило меня еще больше. Зло оттолкнув парня, я отправился на поиски чего-нибудь алкогольного, стараясь не слышать его разочарованные вздохи.       Я бы не сказал, что мне было абсолютно похуй на эту проблему, но и особо важной и первостепенной я ее тоже не считал. После смерти моей помешанной на власти сестрички ее голожопое племя осталось без контроля. Как правило, бесконтрольное стадо сеет хаос и еще кучу нахуй ненужных проблем. Я решил разрулить это, подчистив некоторые деревеньки. Показательные казни возымели эффект, и макаки поутихли. Я даже сумел получить некоторую выгоду: самых неугомонных велел не убивать, а отправлять работать на поля, на шахты, некоторые просто выполняли мелкую работу. Дела и правда шли в гору, так как рабочих рук стало больше, при том, что платить им было не нужно. Но появились и те, кто был не просто недоволен сложившимися делами, они буквально дрочили на идею выпустить кишки мне и Броди. Да, именно этой белоснежной заднице. Дело в том, что повстанцев возглавляли приближенные Цитры, ее верные шестерки. Они-то и прояснили народу, кто убил их ненаглядную правительницу. Присел на почти развалившийся стул, что стоял на террасе дома, состояние которого было тоже, что и табурета, хлебнул из темной бутылки. Прохладное пиво приятно остудило глотку. На вкус оно было как дерьмо, но выбирать не приходилось. Я молча уставился на Джейсона, который деловито что-то объяснял другому пирату, волочащему небольшой ящик. Рука Броди метнулась к нему, выхватывая из него небольшую бутылочку. Забавно нахмурившись, он стал осматривать ее, а через мгновение его лицо просветлело. Я снова сделал глоток. В груди как-то засвербело. Джесси улыбался и смотрел прямо на меня. — Я и не думал, что снова увижу эту газировку, — парень подбежал ко мне, его глаза радостно блестели, а обе руки сжимали две небольшого размера жестяные баночки красного цвета. «DrPepper» белое на алом. Кажется, популярный напиток в Америке. Я хмыкнул, безразлично смотря на нее. — На судне, что мы недавно штурмовали, нашли целый ящик с этим напитком, — Джейсон плотно сжимал одну баночку, с которой стекала капелька, я бездумно наблюдал за ней. Она упала на его пальцы. Я поднял глаза на на Броди и удивился. Кажется, я никогда не видел его таким радостным. Он протянул одну баночку мне.       — Сладкая газировка? Так вот чем вы портите свои желудки, — с улыбкой пробормотал я. Джесс в ответ захохотал. Я сжал напиток, хмурясь. — Ты, видимо, хочешь съебать? — Белоснежка прекратил смеяться и недоуменно посмотрел на меня. — С чего ты это вдруг решил? Я мог бы уже быть у себя дома, если бы так захотел. Не истери, Ваас, — спокойно ответил он, легко улыбаясь. От этой улыбки у меня свело зубы. — И что тебя держит? — раздраженно буркнул я, стараясь не смотреть на него. Парень лишь неопределенно пожал плечами и стал открывать баночку, жадно припадая губами к ее краю. Слежу за движением его кадыка и думаю о том, что готов отрубить ему ноги.       Прикрываю глаза, слушая бесполезную болтовню Броди. Кажется, какая-то история из юношества. Пиво холодит желудок. — Ты слушаешь меня, Ваас? — вопрошает оный, прерывая свой сотый по счету рассказ. Я бурчу что-то в ответ, и он продолжает. — Так вот, тогда я показал ему, какими должны быть настоящие мужчины…- голос Джейсона звучал все тише и тише, сменяясь громким гулом. Я уже жалею об этом. Открываю глаза, уставившись на принцессу. Сейчас он казался совершенно обыденным. Таким домашним…что ли. Будто мы семья или что-то такое. Может, стоило убить его еще тогда, когда все только начиналось. Придушить, зарезать. Утопить. Что угодно. О чем я вообще думал? Семья? Он смеется. Так искренне, что сердце больше не захотело жить в клетке ребер.       Все как-то потеряло смысл.       Я допил свое пиво, медленно встал, не обращая внимания на возмущения Джейсона, и побрел к себе домой. К нам. Упал на кровать, зарываясь в лицом в подушку. Она пахла Джейсоном. На полу его майка, а на столе две пустые банки из-под пива. Все это принадлежит нам. Прошлое никак не отпускает меня, да и настоящее составило ему компанию. Вот так, проклиная себя, забивая разум наркотиками, я проживал день за днем. Без какой-либо жалости, сожаления. Появился он и разрушил всю мою игру в жизнь.       Я уже жалею об этом.