Выпускной

После завтрака, можно сказать даже, обеда, Чон, как и обещал, завёз Пака домой, притом запоминая адрес. На всякий случай. — Ты здесь живёшь? — Чон выглядывает из машины в лобовое стекло и смотрит на старую потрепанную многоэтажку с укором. — Д-да, — мнётся Чимин и понимает всю суть в словах альфы. — Мне нравится, тут очень тихо и не людно, — омега жмет края кофты, потупив взгляд под ноги. — И как он ещё стоит? — Чон никак не угомонится. — Вот так, это, конечно, не царские хоромы, в которые и ступить нельзя, мы не гордые, и в таком пожить можем, — Чимина разозлило то, что Чонгук всё тот же наглый и самовлюбленный придурок с деньгами, которому и трехэтажный дом снять — раз плюнуть, а не то что он. Омега хотел как можно быстрее выйти из чёрной иномарки, но ногу снова свело, и он обратно приземлился на мягкое сиденье, шипя от боли. — Осторожнее… — Чон потянул руки к Паку, но тот лишь отдёрнулся. — Ащ-щ, чёрт, да что ж такое! — омега потирает больное место и недоуменно смотрит на альфу, который резко потянулся к его двери, ставя свое лицо напротив лица омеги в паре сантиметров. «Очень близко», — думает Пак и чуть краснеет. Чон всматривается в красненькое лицо и рывком хлопает дверью. — Что ты делаешь? — Не дёргайся и пристегнись, — альфа заводит мотор, резко двигает с места, выруливая на дорогу. Омега еле успевает упереться руками в бардачок, чтоб лбом не встретиться с панелью иномарки, быстро пристёгивается и смотрит на Чона, как на волка. — Ты что творишь? Совсем сдурел? Вернись обратно, слышишь? Отвези меня домой, — Чимин держится одной рукой за сиденье, другой за ручку и со всей силы пытается удержаться на поворотах. Чон слышит омегу, но молчит, больше тем раздражая того, и ещё сильнее жмёт на газ, не слыша криков. Через минут десять они добираются до заветного места. Чимин видит перед собой двухэтажный дом с шикарным фасадом и в паре шагах от дома море, что бьёт волнами об песок. Чонгук выходит из машины и направляется к Паку. Чимин хлопает глазами и с помощью альфы пытается встать. — Куда ты меня привёз? Верни обратно, — Чимин нахмурил брови и стукнул того рукой по плечу. Чонгук впервые задумывается, зачем привез сюда Пака, и что делать теперь, но знает одно. — Нет, пока у тебя болит нога, ты туда не вернёшься, — альфа пытается схватить омегу за локоть, как тот снова уворачивается и, хромая, возвращается обратно в машину. — И с чего вдруг? Меня спросить не надо? Я не хочу тут находиться, так что отвези меня домой, — Чимин хочет взяться за ручку двери иномарки, но не успевает. — Блять… — шипит Чон, ему это уже надоело. — Ты уже дома, — альфа подбегает, хватает того на руки и тащит в дом. — Йа, Чон Чонгук, отпусти, какого чёрта ты творишь, отпусти, придурок. ЧОН ЧОНГУК!!! — омега кричит и бьёт кулаками в грудь альфы, брыкая здоровой ногой. Чон терпит и для надёжности прижимает Пака сильнее к себе, чтоб не упал случайно. Чон спехом открывает дверь, всё ещё держа уже спокойного омегу, и после щелканья замка заходит внутрь. Дом просторный и огромный. Снаружи кажется милым домиком, ничем не блещет и скромный для человеческого глаза, но внутри большой. Мебели немного, но красивая и дорогая, стены высокие и тёплого цвета мяты, широкая лакированная деревянная лестница вверх обещает, что наверху не хуже, чем здесь, большие окна с видом на море и сухой песок завораживают. «Идеально», — думает Чимин, когда Чон усаживает его на диван в гостиной. — И что это значит, чёрт возьми? — Что? — «Ты уже дома»? — Ну… Временно, говорю же, пока нога не пройдет, просто поживёшь здесь некоторое время и уйдёшь, — альфа разделся и помогает омеге снять ботинки. — А что это за дом? Чей он? — Мой. — ЧТО? В смысле? — В прямом. Я купил его для себя, чтобы жить отдельно от родителей. — Подожди, то есть… Ты. мы… — Пока поживём вместе. А потом ты уйдешь, — Чон справился с обувью и ретировался на кухню. — Что? Эй, Чон Чонгук, ты что удумал, придурок?! А ну отвези меня обратно, я не хочу тут оставаться, тем более с тобой, совсем спятил? Вернись! — Чимин хотел встать, но снова бесполезно. Нога ужасно болит, и он сам уже думает сходить бы к врачу, «а вдруг и правда перелом» — и с мыслями не замечает, как альфа вернулся. — Идем, сначала поедим, а потом и поговорим, ты толком так ничего и не ел, сможешь идти? — Чон присел на корточки возле Пака, смотря на больную ногу, а потом тому в глаза. — Я не хочу есть и не хочу здесь оставаться, пожалуйста, отвези меня обратно, — фыркает Пак и дергается от вставшего перед ним альфы. — Сначала есть, а потом посмотрим, — Чон снова хватает того на руки и тащит на кухню. Кухня небольшая, но очень уютная и домашняя. Чимину в каком-то месте она даже понравилась и заставила успокоиться. Чон посадил того на стул, пододвинув ближе к столу и усевшись напротив. — Ешь, пока не остыло. Чимин ни черта не понимает, что сейчас происходит. Он сидит напротив того, кого меньше хочет видеть; напротив того, кого любил; напротив того, кого всем нутром хочет забыть и выкинуть из головы. Но не может. Потому, что, может, любит ещё? Может. И это с каждым разом пугает, ибо то, что было, то прошло. Чон всё время отталкивал старшего, причиняя тому душевную боль, а теперь что? Сидит перед ним и спокойно ест, как в обычный день, и жить вместе предлагает? От этой мысли омега подавился рисом и откашлялся так, что весь рис выпрыснул изо рта, по всей кухни и по альфе тоже. — Йа, ты чего? — Чон стирает с лица рисинки, сгребая их на пол. — Аккуратнее нельзя? И не думай о чём-то, когда ешь, — он зыркнул на Пака и принялся дальше есть. — И-извини, — запинаясь говорит Пак и смотрит так, будто сказать что-то хочет. — Что? — М… У тебя там, — тычет пальцем по своей макушке, — р-рис. — Где? — альфа пытается дотянуться и угадать, где та чёртова рисинка, но не получается. — Ащ, да пофиг, ешь. Чимину мозолит глаза белая точка на чёрных волосах альфы и, кое-как встав, он подошел к Чону. — Ты чего? — альфа смотрит на омегу из-под лобья и слушает, что тот делает. — Подожди, — Пак пытается вытянуть, но та ни в какую, прилипла к волосам. — Чёрт, прилипла. — Да брось, смоется, — альфа проглатывает всю еду и в открытую смотрит на старшего. Пак тушуется под взглядом и думает, что какого хрена он щас встал и подошел к Чону убрать рис из волос, как недавно уйти хотел и резко разворачивается уйти на свое место, но Чон хватает того за руку и тянет рывком к себе, усаживая на колени. Чимин издает визг и упирается руками в крепкую грудь. — Ты… — Пак не успевает и слова сказать, как его сразу затыкают сладким и нежным поцелуем. Чон прижимает к себе омегу и напористо сминает чужие губы. Чимин дёргается, пытается отпрянуть, но знает, что бесполезно, расслабляется и начинает отвечать, сам того не понимая, зачем. Чон пользуется моментом и углубляет поцелуй, проникая в рот Пака своим языком. Чимин издает полустон в губы альфы и сам жмется ближе. В животе все скручивается, тело дрожит и ток проходит от кончиков волос до кончиков пальцев на ногах. Чон заводит руку под широкую (как раз кстати) футболку, сжимая чужие бока, оставляя белые пятна на коже. Омега уже постанывает и льнет всем телом к альфе. От такой близости и от тепла тела омеги, в штанах тесно и ком в горле. — Чимин… — Что? — шепчет в самое ухо Чона и прикусывает мочку уха. — Остановись, — с придыханием тот отвечает, и Пак застывает в таком положении, даже не двигаясь. — Почему? — Я не могу больше, извини, — Чон помогает Паку слезть с него и быстро выбегает на улицу. Чимин в недоумении падает на стул, роняя на пол слезы. Эмоции окутали с головой, и омега уже всхлипывает, мысленно давая себе пощёчину за то, что снова обжегся о тот же самый огонь, дважды.