Обреченные на разлуку

Не успело еще солнце позолотить верхушки огромных елей, не успела роса в саду высохнуть на зеленой осоте, а ночные птахи – затихнуть в березовой роще неподалеку, как обитатели поместья были разбужены шумом и криками во дворе и торопливыми шагами в барских покоях. Из Ливантеевки — родового гнезда Гагарина — явился посыльный от князя с сообщением, что объявится он только через два дня, потому как из столицы приехали матушка и сестра, которые жаждут его внимания. Князь просил простить его и божился объявиться в эту субботу вместе с родственницами, если Самойловы соблаговолят их принять. Елизавета Павловна тут же написала ответ, в котором мягко пожурила дорогого Петрушу за излишнюю просьбу. Конечно же, они будут ждать его со всем семейством с нетерпением, потому как давно не видели его достопочтенную матушку и очаровательную сестрицу. Отправив ответ с посыльным, княгиня тут же принялась обустраивать спальни для гостей. Живя обособленно и тихо, Елизавета Павловна остро нуждалась в новых собеседниках и ворохе известий из столиц ими приносимых, да и муж с сыном всегда были рады гостям. А уж как обрадуется Алексей приезду Сонечки Гагариной! Софья Львовна Гагарина, хоть и не была официальной нареченной младшего сына, но фактически всегда таковой считалась. Недавно ей минуло семнадцать, и она слыла одной из самых завидных невест на всю губернию. С Алексеем они вместе выросли и, имея разницу в возрасте всего в один год, отлично ладили между собой. Иногда девочку даже удостаивали чести поиграть в мальчишеские игры, как, например, взятие снежной крепости. У обоих были старшие братья, что также очень их роднило. Когда началась война, молодые люди обменивались письмами, доверяя бумаге свои переживания и страхи за судьбу близких. Несмотря на то, что повзрослевшая Софья часто жила в Петербурге, а в усадьбу приезжала только в летние месяцы вместе с маменькой, молодые люди по-прежнему поддерживали дружеское общение. Окружающие намекали на романтический интерес и рьяно пытались сделать из них жениха и невесту, что привело к обратным действиям. Юноша и девушка смеялись и шутили, обмениваясь невинными объятиями и поцелуями в щеку, подыгрывая родным, но в глубине души понимали, что не являются половинками друг друга. Хотя однажды Соня, наслушавшись рассказов подруг, как порой страдают в навязанном браке с постылыми мужьями молодые девицы, призналась Алексею: — Ну уж если и меня захотят выдать за старого борова, подобного Игнату Христофорычу (это был их пятидесятилетний сосед-помещик, страдающий подагрой), я всегда выберу тебя, друг мой. Алексей на это лишь звонко рассмеялся и сказал, что такую умницу и красавицу да еще из старинного дворянского рода с солидным приданым любящий брат обязан выдать, как минимум, за Великого князя, а в худшем — за Ивана-царевича. *** В барском доме кипела работа. Проветривались гостевые спальни, выбивались тяжелые перины, застилались чистым бельем кровати. По всем комнатам расставлялись вазы с цветами, свежие вышитые салфеточки устилали комоды и бюро. Кошки и собаки выпроваживались на задний двор, княгиня Анна Сергеевна Гагарина не выносила живность в доме. Все эти шумные приготовления очень утомили старого графа, и он под насмешливое молчание супруги сбежал на «чашечку чая» к отцу Федору, чей приход был в двух часах езды при храме Живоначальной Троицы. Князь Александр рассудил, что сейчас, когда дамы оккупировали усадьбу почище французов, им с Алексеем и Борисом лучше тоже последовать примеру батюшки, но решил направиться не в душную гостиную, а на просторы полей и лесов. Поделившись своими планами на день с Борисом и Алексеем, князь получил горячее одобрение одного, и полный мальчишеского восторга взгляд другого и повелел им собираться. Час спустя, снабженные большим мешком с ароматно пахнущими ватрушками, куском отличной вяленой телятины и бутылочкой Мадейры, они отправились в путь. Александр чувствовал, как расслаблен и умиротворен Борис, таким он давно не видел своего приятеля, а вот глядишь, стоило Петру исчезнуть из его поля зрения, как адъютант словно расцвел. Темные кудри, перехваченные сзади шелковой лентой, развевались по ветру, руки ласково поглаживали гриву лошади, а блестящие синие глаза неотрывно следили за маячившей впереди, почти у самого соснового бора, фигуркой Алексея. Тот унесся вперед, не дожидаясь старших товарищей. Как только он понял, что брат ведет их к старому охотничьему домику, где еще во времена их деда натаскивали собак егеря, Алексея охватило ликование. Это было именно то, чего он ждал все эти долгие годы: Саша приедет и его внимание будет принадлежать ему безраздельно. Но сейчас Алеша ничего не имел и против общества Бориса, даже наоборот — втроем было намного веселее. Жалко, что князь Петр уехал, но это не беда. Алеша надеялся, что впереди у них будут еще и охота, и гуляния на его именинах, и интересные тактические занятия с оружием и без. — Ваш брат прекрасно держится в седле, Александр Андреевич. — Помилуй, друг мой. Оставь этот тон гостиным и бальным залам. Сегодня я просто Александр. — Но ваш брат… — Вот именно, мой брат. Я его знаю как себя и понимаю, что морщить лоб от несоблюдения этикета в лесу он не станет. Так что, «на ты»? — Хорошо. — Борис кивнул, соглашаясь. — А в седле держаться его батюшка научил, как и меня. Отец и сам как влитой в седле до сих пор. Смотри, какой неугомонный. Уже на опушке спешился. Алексей, и правда, спрыгнул с коня и уселся прямо на сухой белый мох, что полностью покрывал пролесок, лицом к подъезжающим мужчинам. Александр и Борис ехали неспешно, тихо переговариваясь: — Я вчера, когда от отца вышел, смотрю — вы в саду с Алексеем, о чем ты ему так увлеченно рассказывал. — Ах, это… Как и любому мальчишке, ему интересно, за какие подвиги был награжден его любимый брат и как это награждение проходило. — А спросить о твоих подвигах ему в голову не пришло? — помрачнев, произнес Александр. — Конечно, спрашивал, но я… — Ясно, снова промолчал. Имей в виду, от него я правду таить не буду. Мой брат должен знать о том, кто мне жизнь спасал. — Вы… Ты обещал. — Я хочу, чтобы вы стали друзьями, а для этого вам необходимо получше узнать друг друга. Час умиротворяющей прогулки по белому бору под аккомпанемент дятлов, кукушек и соек — и они на месте. Маленький, но еще довольно крепкий домишко встретил их запахом сырости, даже – затхлости, но на дворе стояло лето и оставаться на ночлег они не собирались, потому печь топить не стали, просто открыли все окна и двери, впуская в холодное помещение теплый воздух, запахи хвойного леса, прелой травы и грибов. Привязав лошадей на залитой солнечным светом поляне, покрытой невысокой еще травой, иван-чаем и купальницей, мужчины услышали крик Алексея: — Идите скорей сюда, тут так красиво. Молодые люди, обогнув домик, вышли к небольшому, но очень живописному озеру, и сразу же стало понятно, чем был вызван этот полный восхищения крик. На поверхности воды колыхались десятки совсем еще молодых кувшинок и лилий, причудливым узором дополняя зеркальную неподвижность озера. Водоем был глубоким и очень холодным, бьющие в глубине ключи, никогда не позволяли солнцу прогревать его настолько, чтобы было возможно купаться или хотя бы долго сидеть, опустив ноги в его неподвижную синеву. Когда-то в детстве Алексей решил в него окунуться, чтобы просто доказать себе, что сможет. И только вовремя подоспевший старший брат спас его от неминуемой смерти в судорогах. Тогда Алеша отделался лишь ангиной и неделей полного пренебрежения со стороны Александра. Это было самым страшным наказанием за всю его жизнь. — Как же мы давно здесь не были. Деревья у воды стали совсем большими, а вот та коряга полностью обросла мхом, — проговорил Алексей, указывая в сторону причудливой коряги у самой кромки воды. — Когда я был маленьким, то представлял, что это страшное морское чудовище, которое я непременно должен победить. Алеша замолчал, ожидая услышать смех или добродушные подтрунивания, но были слышны только громкие песни жаб и переговоры цикад в траве. Борис и Александр подошли к нему ближе. Дальше произошло то, чего Алеша никак не ожидал. — Туда и обратно! — прокричал Александр и стал быстро раздеваться. Алексей уловил мимолетный непонимающий взгляд Бориса, а затем тот тоже стал быстро раздеваться, скидывая с себя легкую куртку, рубашку и бриджи. Оставшись в исподнем, молодые мужчины ринулись в недвижимые воды озера, а затем нырнули, практически одновременно, с головой уйдя в студеную воду. Алеша так растерялся, что забыл дышать, высматривая, как темноволосая и отливающая медью головы показались на поверхности, а затем в несколько мощных гребков оказались у противоположного берега. Коснувшись поросшего травой склона руками, Борис и Александр устремились в обратный путь — так и шли вровень. А потом что-то случилось. Старший брат словно застыл, а через секунду неуклюже дернулся, и медная макушка исчезла под водой. Алексей открыл рот в беззвучном крике, но тут увидел, как к тому месту, где только что был его брат, подплывает Борис. Спустя мгновения, что показались Алеше вечностью, Борис первым выбрался на берег, осторожно придерживая за плечи Александра, державшегося на ногах с трудом и чуть не падающего на колени. — Что же ты стоишь, ваша светлость? — прокричал застывшему соляным столбом Алексею юноша, крик получился отрывистым, зубы Бориса выбивали барабанную дробь. — Костер разводи да Мадейры налей. Алеша отмер и побежал к поляне, где были притороченные к седлу два пледа и нехитрая снедь. В голове потревоженными птицами метались тысячи отрывистых мыслей. На его глазах только что чуть не погиб самый дорогой для него человек, а он стоял и смотрел не в силах даже двинуться с места. А Саша… Таким он раньше брата никогда не видел: бледный до синевы, осунувшийся, прячущий глаза. Этот день навсегда задержится в его памяти и будет преследовать в кошмарах. Борис тем временем растирал совсем посиневшие ноги Александра. — Сумасшедший ты, господин граф. Вода просто ледяная, а нога тебя по прежнему беспокоит, вот и свело судорогой. — Судорога — пустое… Вспомнил, как мы под Ревелем купались? — речь графа сбивалась на кашель, с которым он выплевывал озерную воду. — Так мы тогда перебрали, а тут… Перед братом захотелось похорохориться? А если бы не успел я тебя вытащить? — Да ладно. Он ничего не заметил. Спасибо. — Заметил, Александр Андреевич. Еще как заметил. В это время вихрем принесся Алексей с пледами в руках и, бросив их на траву и шипя от гнева, воскликнул: — Сумасшедшие… я так… испугался! Юношу била нервная дрожь — не меньшая, чем горе-пловцов. Борис подобрал пледы. Один накинул на плечи Александра, растирая ему спину и плечи: — Надо растереть кожу до боли, до покалывания.Чтобы тепло по всему телу распространилось. — Дайте я. Борис обернулся на голос. Алексей сверкал своими шоколадными глазами, а в руках держал второй плед, словно не решаясь набросить его на плечи юноши. Борис плед принял, благодарно кивнув, и отдал брата на растерзание младшему. Алексей с такой яростью начал растирать ноги и руки мужчины, что те едва ли не задымились. Александр шипел, но молчал, терпеливо принимая помощь-наказание. Через полчаса на уютной полянке, где усилиями Алексея был разведен костер и разложено старое покрывало, найденное в домике и послужившее импровизированным столом, расположились трое. Двое с чуть влажными волосами, уже полностью одетые и не дрожащие, не знали, что сказать и как подступиться к третьему. А тот лежал на животе в нескольких шагах от них и делал вид, что увлеченно разглядывает ползущую по тонкой травинке божью коровку. — Эй, Алеша, иди к столу, все готово. В ответ тишина, Алексей лишь повернулся на спину и принялся разглядывать плывущие в небе облака. — Ну хватит дуться. — Александр припустил в голос нотки «старшего брата», но и это не возымело действия. — Ну хорошо, прости что напугали, мы не хотели, просто… — Просто? — Алеша резко сел и посмотрел брату в глаза. — Вот эти облака, — он указал пальцем в вверх, — я каждый день смотрел на них и мечтал, что наступит время, ты вернешься живой и здоровый и мы будем делать это вдвоем, как в детстве… Ты будешь днями напролет рассказывать, а я слушать. Ты будешь рядом, и с тобой больше никогда ничего не случится. А ты устраиваешь этот, это… Юноша был готов разрыдаться: — Я видел, как ты начал тонуть на середине озера, и, если бы не Борис, ты… Вернулся с войны, чтобы умереть прямо у меня на глазах? — Алеша, Леш. — Александр подбежал к брату и опустился перед ним на колени. — Прости меня, я…дурак, знал, что опасно… Прости. Прости. Старший брат обнимал дрожащего от переизбытка чувств Алексея, повторяя и повторяя только одно слово. Так они и стояли на коленях, держа друг друга в объятиях. Борис оставил их одних, углубившись в лес. Сцена, что разыгралась на опушке, не была предназначена для его глаз, но так ярко проиллюстрировала их братскую привязанность. Алексей был удивительным. По эмоциям и поведению совсем еще ребенок, но ребенок искренний, чистый, яркий, как солнце, эмоциональный и открытый. Такое редкое сочетание в молодом богатом и красивом аристократе — ничего искусственного и наносного, только честность, прямота и преданность. Любовь и обожание в чистом виде. Так захотелось хоть немного погреться в нежных и ласковых лучах такой любви. Борис тряхнул влажными кудрями, забирая волосы за уши, шелковая лента почила на дне озера, и истово перекрестился зашептав: «Пресвятая Богородице, помилуй мя, грешного...» — Борис, ты где? Мы страшно проголодались и ждем тебя к столу, — глубокий голос Александра просил вернуться на поляну. — Уже иду. — Подобрав еще сухостоя, Борис направился к костру. *** Глубоким поздним вечером устроившись поудобнее в своей постели, Алексей вспоминал самые яркие моменты сегодняшнего дня. Вот он мчится к лесу, подгоняя Ласточку, вдыхая полной грудью аромат цветущего клевера. Вот стаскивает с ног сапоги и с наслаждением погружает босые ноги в пушистый белый мох, чувствуя себя мальчишкой. Вот брат одобрительно смотрит на то, как он обращается с любимой кобылой. А вот темная макушка почти уходит под воду… бледное лицо… еще чуть-чуть и скроется из виду. Мурашки бегут по спине… от воспоминаний. Рывок и вот, приобнимая за плечи брата, что практически висит на нем, на берег выходит Борис. Красивый мускулистый торс, широкие плечи, стройные ноги, обтянутые влажными кальсонами, струйки воды, прокладывающие себе путь от ключиц к подтянутому животу. Алексей зажмуривается до боли. Даже сложенному как Ахиллес брату, более молодой Борис не проигрывал. Сказывались военные и армейские тяготы, да и господь не обделил его строгой мужской красотой. Когда он успел все это заметить — ведь бесконечно о брате беспокоился? Алеша поспешно положил руки поверх покрывала и переплел пальцы. Что творится с ним сегодня? Какую темную струну в его душе задело сегодняшнее происшествие? Он не будет думать об этом, лучше восстановит в памяти тот разговор у костра. Такой долгий, содержательный и доверительный. Словно кроме их троих и нет никого на этом свете. Только ветер шумит в кронах деревьев и трещат поленья, пожираемые пламенем. До того, как солнце стало клониться к горизонту, Алеша узнал очень многое об адъютанте и друге брата. Теперь он понял откуда в темных кудрях Бориса приметная серебристая прядь. Его судьба казалась Алексею трагичной, полной подвигов, преодолений и потрясений. Словно герой романа — подумал он, стараясь поймать взгляд синих глаз, но тщетно. Борис вместо того, чтобы участвовать в разговоре, словно закрылся, позволив брату говорить и говорить, временами сердито сверкая глазами в его сторону. Алеша чувствовал такую глубокую благодарность, такую всепоглощающую потребность сказать этому юноше спасибо, что просто потерялся в своих эмоциях. Ясно понимая, что любых слов будет недостаточно, он стремительно поднялся с травы, подошел к Борису и, положив ему руку на плечо, произнес: — Благодарю вас за спасение моего брата. С этого момента и до конца моих дней я ваш должник. Вы всегда можете рассчитывать на меня и располагать мною. В это же время в другой комнате усадьбы не мог заснуть еще один юноша, бесконечно прокручивая в уме эти самые слова, произносимые алыми, припухшими, искусанными губами, согревающие его сильнее солнца, испепеляющие его метущуюся душу. Промаявшись до первых петухов, Борис встал с кровати и прошел к красному углу. Осенив себя крестным знамением, он опустился на колени и застыл скорбным ангелом. Лишь губы шевелились в беззвучной молитве. «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя, грешного…»