Чудеса под звёздами

Ночь насупила черные брови. Темнота с трудом пыталась вытеснить дневную жару. Алекс расположилась на небольшом балкончике с первой попавшейся под руку книжкой, которая оказалась очередным идиотским романом, переполненным влюблёнными репликами и непродуманными диалогами. Но как теперь это было похоже на её жизнь! Ей всегда казалось, что любовь — это что-то далёкое, необъяснимо сильное и пожирающее остатки осознанного разума. Ей казалось, что любовь должна лишить разума, затуманить голову и обжечь все изнутри адским пламенем. Но вот сейчас, сидя с книжкой, она вдруг поняла, что такое любовь. Любовь — это когда ты чувствуешь, как сзади тебя расправляются огромные белоснежные крылья. Но, как бы не писали в этих идиотских романах, крылья не твои, а того, кто рядом с тобой. Того, кто до последней капли крови готов быть рядом с тобой, готов окутать тебя этими крыльями и не жить вместе в радости и счастье, а пережить с тобой все горести и невзгоды. И мысли становятся не тяжелыми и неподвластными, а невероятно лёгкими и ясными, невероятно правильными. Кажется, что ты чувствуешь каждую секунду жизни, чувствуешь, как время медленно скользит по твоей коже. И настоящая любовь — это не бросание красивыми бездушными фразами. Настоящая любовь — это когда человек, находящийся рядом, ощущает то же, что и ты. Одно пугало её: все происходит чрезмерно быстро. Алекс откинула книжку, вызвавшую целый непрерывный поток мыслей, подальше. Не думать об этом она не могла, и это сводило её с ума. Она не узнавала себя. Когда она успела потерять контроль над тем, что чувствует? Как она успела влюбиться? И если это любовь, то что же тогда называется помешательством? А, может, это и не любовь вовсе? И самое главное: ощущает ли он то же самое? Ну или хотя бы часть того, что бушует внутри неё. Угнетаемая всеми этими вопросами весь день, она только ближе к вечеру вышла на улицу. И почти лоб в лоб столкнулась с Робертом, только что подошедшим к её дому. — Привет? — Привет. — Он устало и изнеможенно улыбнулся. — Куда бы ты хотела сходить сегодня? Алекс вгляделась в черты его лица. Цвет глаз успел смениться с утреннего светло-карего с янтарным отливом до темно-шоколадного, почти черного цвета. Морщинка, пролегающая между бровей, стала более заметна. Девушка воздушным прикосновением принудила его закрыть глаза. Он немного пошатнулся. — Ты не спал сегодня. — Нет. — И выходного у тебя не было. Он кивнул, едва сумев открыть отяжелевшие веки. Единственное, что он успел, так это накачать себя кофе и сменить один костюм на другой. Алекс притянула его за ворот рубашки и коснулась губами его губ, задев языком нижнюю губу и заставив его чрезмерно резко выдохнуть. Неожиданно откуда-то сбоку послышался скрипучий пожилой голос: — Развратники! И как не стыдно! Люди смотрят, а им хоть бы что! Алекс смутилась, но Роберт прижал её плотнее к себе, интуитивно желая спрятать от нападок пожилой женщины. — А вы не смотрите. — Он открыто улыбнулся, желая сгладить неприятную ситуацию. Но женщина уже вошла в раж: — Тебе лет-то сколько? Ты ей в дядьки годишься! — Последнюю фразу старуха выплюнула ему в лицо и, гордо задрав подбородок, пошагала дальше, бубня что-то о том, что «вот в её время» и что «бесстыдники совсем распустились». И не то, чтобы эта фраза про возраст его как-то обидела или зацепила, вовсе нет, но она полоснула где-то глубоко в подсознании, оставив за собой возможность всплыть немного позже. — Роб, прости, я, наверное.. — Алекс замялась, прижимаясь к нему как можно плотнее и запуская руки под его пиджак, -наверное, не должна была этого делать. — Чего? — Целовать тебя на улице. — Ты никому ничего не должна. Запомни это. Живи так, как хочется, а не так, как ждут люди. Он коснулся её подбородка, принуждая поднять голову, и поцеловал. — Но с губами осторожнее. Ты на меня странно действуешь. — Он подмигнул ей и улыбнулся, пытаясь укутать её своим расстегнутым пиджаком. — Так что по поводу предложений? — Мы можем зайти ко мне, — он изогнул бровь, улыбаясь и касаясь губами её макушки, — Но только при условии.. Он мягко беззвучно засмеялся, целуя её мягкие волосы. — Моё обещание о том, что я не буду приставать, все ещё в силе.

***

      Они легли на её кровать, начали болтать. Роберт начал медленно засыпать, переодически приоткрывая глаза, чтобы позабавиться. Он видит, что Алекс чувствует себя неловко, он видит, что она совершенно неопытна в вопросах дележки кровати на двоих. Эта мысль опьянила его, позволяя ощущать нотку едва заметного возбуждения, разносящегося бурлящей кровью по всему организму. Он никогда раньше не ждал, пока девушка сама захочет его, он просто делал так, что она его хотела. Ему не нужны были недельные ухаживания, ему хватало тридцати минут для покорения незнакомки. И сейчас всего пара случайных прикосновений, взглядов и разгоряченного шепота, и она умоляла бы его. Она бы стала покорной. Она бы выполнила все его желания, получая взамен ласку, получая все то, чего так хочет возбужденное тело и парящая душа. Но сейчас Роберт хотел, чтобы Алекс сама поняла, что это ей действительно нужно. Первый раз в жизни он не сделает ничего, чтобы затащить девушку в постель. — Ты можешь постелить мне в другой комнате, если хочешь. — Зевнув, произнес Роберт. ***       Ночь окончательно завладела правами и спустилась на кипящий город. Улицы опустели, воздух наполнился прохладой; лёгкий ветерок переодически касался верхушек деревьев, задевал листья, и, найдя на земле одинокий фантик, поднял его вверх, закручивая и подталкивая вперёд. Фонари выхватывали из темноты небольшие куски, освещая землю неестественным жёлтым светом. Посторонние шорохи были почти неслышны сквозь крепкий сон, который сейчас обладал уставшим разумом и телом. Он медленно ступил на мягкий ковёр и, услышав скрип половицы, замер. Медленно, едва слышно, он сделал несколько шагов, слыша как сильно колотится его сердце где-то в горле, отдавая в голову и уши. Ещё несколько шагов. Его внимание привлекает небольшая шкатулка, стоящая на полке с книгами и переливающаяся на тусклом свету, проникающем через окно. Открыв её и не найдя ничего любопытного, не считая золотого кольца, быстро исчезнувшем в его кармане, он двинулся дальше. Дверная ручка поддалась не сразу, дверь негромко скрипнула, как будто пытаясь предупредить хозяйку комнаты о надвигающейся беде. Алекс спала крепко, но беспокойно. Её каштановые волосы, разметавшиеся по подушке, отливали на свету, падающем из-за неплотно прикрытой шторы. Одеяло, откинутое в сторону, едва перекрывало её тело, оставляя много неприкрытых участков светлой кожи. Он зацепил книжку на полке, она с громким шлепком приземлилась на пол. — Твою мать. — Тихий шёпот сквозь зубы достиг её спящего разума, и она заворочалась. — Ладно, черт с ним. Он подходит к ней медленно, крадучись, словно ещё не решив до конца о своих намерениях. Склонившись над ней, проводит пальцами по её щеке, убирает выбившуюся прядь, проводит по шее, ощущая под пальцами биение жизни. На секунду его рука замирает над её грудью. Она распахивает глаза, но он тут же одной рукой хватает её за горло, а другой зажимает рот, не давая воздуху проникать в лёгкие. — Если ты сейчас пикнешь, я придушу тебя, как паршивую суку, а потом расчленю, поняла? — Он встряхивает её, сильнее сжимая горло, так, что её глаза наполняются ужасом. — Поняла, тварь? Как паршивую суку, только пискни. Девушка, зажмурившись, кивает. Из-за закрытых штор, она видит только его силуэт, склонившейся над ней, только ощущает отвратительный запах перегара. Воздуха в лёгких совсем уже нет, и она начинает судорожно хвататься за руку, царапая её ногтями, пытаясь отодрать от своей шеи стальную хватку. Он усмехается и убирает правую руку от её рта, немного ослабляет хватку на горле, пропуская жалкую долю кислорода в лёгкие. Он хватает её за запястье, сжимает почти до хруста так, что у Алекс выступают слезы. Она пытается кричать, но он снова пережимает ей горло. Она чувствует, как в голове пульсирует кровь, а рука начинает гореть. Неожиданно ощущает, что хватка на шее ослабела, и делает попытку вырваться. Он ударяет её наотмашь, разбивая губу в кровь, и начинает грубо и отвратительно жестоко целовать её шею, ключицы. Она пытается вырваться, начинает извиваться, метаться в его руках, как беззащитная птичка. Его это завораживает. Алекс вырывает своё запястье из его цепкой хватки и ударяет его по лицу, оставляя ногтями отметину. От неожиданности он шипит и наваливается на неё всем весом. — Паршивка! Убью! — Он ударяет кулаком и попадает в бок, она скрючивается и всхлипывает. От боли перед глазами появляются пятна, окружающий мир на мгновение исчезает. Она чувствует, как его зубы впиваются в её кожу сразу в нескольких местах: красные отметины остаются на плече, предплечье и груди. Она ощущает металлический вкус во рту, понимает, что это кровь. Слышит его омерзительное дыхание, слышит хруст ткани. Он снова её ударяет, и попадает по руке. Алекс приглушённо вскрикивает. Слезы быстро собираются в уголках глаз и стекают к виску. Воздуха совсем нет. Перед глазами начинает темнеть. Неожиданно в лёгкие проникает воздух, очень много воздуха. Он хватает её за волосы, оттягивая голову назад и подминая под себя. Снова наотмашь ударяет по лицу, попадая по уже кровоточащим губам. И Алекс кричит. Долго, бесконечно протяжно, бессильно и страшно, ощущая, что в крики заключается спасение, она кричит. Кричит до последней капли воздуха в лёгких. Кричит, разбивая тишину ужасом и страхом. Он стаскивает её за волосы на пол и заносит руку над головой. Неожиданно рука заламывается куда-то назад, принуждая изогнуться и упасть на колени. Он падает, истошно крича, пытаясь отбиться от железной хватки. Запястье касается лопаток, руку сводит боль. — Ты мне руку сломаешь, руку! Отпусти, мразь! Скрутив его, Роберт включает свет. Перед ним мужчина лет тридцати пяти, с темными грязными волосами и со светлыми, будто выгоревшими глазами. Рослый детина. — Ублюдок! — Роберт бьет его по лицу, вкладывая всю злость в удар. И страх. Он боится поднять глаза. — Чертов ублюдок! Он связывает его своим галстуком, находит верёвку и снова связывает. Почти не слыша брани и мата, поднимается, переводя взгляд на Алекс. — Господи. Господи! — Роберт падает перед ней на колени. — Господи. Из её губы струйкой стекает кровь. В некоторых местах одежда разорвана, глаза, переполненные ужасом, смотрят на этого ублюдка. — Алекс, — он протягивает к ней руку, — Алекс, милая, — Роберт срывается на шёпот. Она в ужасе отпрянула. — Не трогай меня! Не трогайте меня никто. Оставьте! Уходите все, уходите! Видеть не хочу! Уйди! — Алекс. — Замечает укусы и засосы на её шее. — Я вызову полицию и скорую. Потерпи, родная. Он, ничего не соображая, идёт к телефону. Набирает номер, сообщает о произошедшем. Злость бурлящая внутри, неожиданно превращается в полную растерянность. Он снова падает на колени перед Алекс, но она переводит на него глаза, переполненные сухими слезами и отвращением. Она видит не Роберта, она видит его.