Путешествие криннского мага в Хогвартс.

      — Профессор Снейп, — произнес Маджере однажды за ужином. — У меня есть подозрения насчет профессора Люпина. Не могли бы вы подтвердить или опровергнуть их?       Зельевар нахмурился, но наклонил голову ближе к Рейстлину, чтобы лучше расслышать его.       — Он часто отсутствует в полнолуние. Когда я занимался с Боггартом, оказалось, что его страх — полная луна. Этого может бояться только оборотень, ведь он…       — Невольно обращается в это время, — продолжил Северус. Затем он кивнул. — Да, вы правы. Я поражен вашей наблюдательности.       — Отец Гарри, профессор Люпин, Сириус Блэк и некий Питер Петтигрю в юности дружили, еще в стенах этой школы.       — Это была дурная компания, — ядовито произнес Снейп.       Рейстлин помнил, что Северус тоже учился в те же года. Он враждовал с этими людьми, враждовал с Джеймсом Поттером.       — Я хочу, чтобы вы рассказали Гермионе и Гарри больше об оборотнях. Это может спасти им жизнь однажды. Грейнджер впитывает знания как губка. Она непременно запомнит все.       Снейп кивнул, и этот сдержанный кивок означал обещание непременно выполнить его просьбу. Кроме того, Северус и сам понимал необходимость дать детям подсказку насчет Люпина.       Время шло, но Рейстлин все не знал, как начать разговор с Альбусом, как сделать тот вечер обычным, ничем не отличающийся от остальных. Теперь он не так боялся Дамблдора, он знал мотивы его поступков и поисков, и они не так страшили криннского чародея. С другой стороны, нельзя позволить директору найти Фистандантилуса, ведь тогда может произойти еще большая беда. Око Дракона, чью природу Рейст знал плохо, могло взять на Кринн Альбуса, оставив взамен его самого. В таком случае, быть может, стоит все же повременить с этим разговором?       Иногда вечерами Рейстлин бродил по коридорам замка, сам не зная, зачем и куда идет. Он мог бы провести это время в Запретной Башне, однако ноги сами несли к кабинету директора. Но стоило только ему подойти, как он тут же останавливал себя, решаясь отложить разговор. Маджере не жалел Альбуса: он сам виноват в смерти Геллерта. Однако в смерти его сестры, несомненно, виноват Фистандантилус.       Однажды он забрел в какое-то темное заброшенное давно крыло. В этом коридоре, где не висело ни одной картины, одиноко скрипела лишь одна дверь. Она была тяжелой, покрытой пылью, словно никто давно не забредал сюда. Любопытство вырвало Рейстлина из пучины мыслей, и он приотворил единственную в округе массивную дверь.       Комната была пуста, в воздухе чуть ли не клубками летала пыль, которую, словно острый меч, пронзал лунный свет, падающий из окна. В центре, укрытый тонкой простыней, стоял какой-то высокий предмет. Тихими шагами Маджере подошел ближе и аккуратно, чтобы не поднять еще больше пыли, стянул покрывало, однако избежать очередного приступа кашля ему не удалось.       Собравшись и придя в себя, Рейстлин взглянул, наконец, на спрятанный предмет. Это было зеркало, большое, но грязное и пыльное. Однако даже так…       Рейстлин замер, не смея даже вздохнуть. В зеркале отражался он сам, но только не было в нем и следа того уродства, которым наградил Пар-Салиан: белые волосы превратились в каштановые, как у Карамона, кожа сделалась приятной и теплой на вид, а в глазах светились обычные карие зрачки. Но лучше всего было то, что рядом с ним сейчас стоял сам Карамон, а позади — родители и сестра.       Рейст смотрел, не отводя взгляда. Он был так похож на брата сейчас: высокий, крепкий, румяный, с улыбкой на лице. Карамон смотрел на него и улыбался той заботливой теплой улыбкой, которую всегда дарил брату перед сном. Чуть позади стояла Китиара. Ее черные короткие кудри все так же обрамляли властное лицо. Однако сейчас, когда она глядела на братьев, там отражалась еще и забота. С другой стороны стояли с улыбкой родители. Оба они были живы и здоровы, а лица их не обременены печалями и скорбью.       О, разве это не счастье? Маджере коснулся рукой зеркала, но тут же одернул ее, услышав за спиной знакомый голос.       — Я помню, как в первый год своего обучения юный Гарри Поттер нашел зеркало Еиналеж, — это был голос Дамблдора. — И тогда я сказал ему, что счастливый человек, посмотрев в зеркало, увидит только себя, таким, какой он есть…       — Так значит, это зеркало, что показывает желания и мечты того, кто в него смотрит, — ответил Рейстлин, все еще глядя на гладкую поверхность, за которой, казалось, пряталась вся его семья.       — «Я показываю не ваше лицо, но ваше самое горячее желание» — гласит надпись над зеркалом, — произнес в ответ Альбус. — И это желание так похоже на желание маленького Гарри Поттера…       — Каково ваше желание, директор? — спросил Рейстлин. — Я полагаю, вы бы тоже хотели увидеть свою семью здесь, своих старых друзей: Арианну и Геллерта.       Дамблдор замолчал и отвел взгляд. Вновь лицо его стало печальным и задумчивым. А Рейстлин продолжил:       — Однажды мне пришлось убить собственного брата, существо с его внешностью. Тогда я искренне считал, что убиваю Карамона. Но как же я был рад, когда увидел его живым! Я предал его, но все же он не отступился и не ушел. Как думаете, смог бы простить вас Грин-де-Вальд?       — Мне кажется, вы знаете гораздо больше того, что написано в книгах, — сощурил взгляд Альбус.       — Да, больше, — повернулся, наконец, Рейстлин к собеседнику. — Но я не сторонник Фистандантилуса.       Вновь напряженная тишина наполнила комнату. Только пыль летала вокруг, а за окном шумели птицы. Шепот Рейстлина разрезал купол молчания.       — И все же я знаком с ним, вернее, с остатками его души. Плоть Фистандантилуса давно мертва. Время в этом мире идет быстрее, чем на Кринне. Этот черный маг жил задолго до меня, еще во дворце Короля-жреца три столетия назад.       — Значит, он уже мертв… — произнес с долей отчаяния Дамблдор.       — Во всяком случае, убить его уже не удастся. Вы не сумеете осуществить месть, поэтому не следует искать его, отправляясь в мой мир.       — Но откуда вам известно мое прошлое?       — Фистандантилус знал, что после него в этот мир придут другие маги. Он оставил им часть знаний, надеясь впутать в свою большую игру. Вот только он даже и предположить не мог, что одним из таких магов буду я, тот, чьим телом он однажды хотел завладеть.       — Вы тоже испытываете к этому человеку ненависть, — заметил Дамблдор. — И тоже не отказались бы от мести.       — Да, почти так, но я бы сказал, что у нас с Фистандантилусом все сложно, — усмехнулся Рейстлин и неторопливо прошествовал к двери. — Я ошибался в вас, как и вы, вероятно, ошибались во мне. Однако вы не являетесь мне врагом, а я — врагом вам.       С этими словами Маджере покинул мрачную комнату. Его все еще преследовало то меланхоличное настроение, появившееся при виде отражения в волшебном зеркале, однако он не собирался поддаваться нахлынувшим воспоминаниям. Нет, нельзя позволять этим сопливым чувствам завладеть его разумом. Зеркало Еиналеж могло принести только разочарование, утопить его в пучине невыполнимой мечты. Как странно… Долгое время он считал, что настоящей его мечтой является могущество…