Путешествие криннского мага в Хогвартс.

      И вновь Рейстлин оказался во тьме. Он уже знал, что умирает: «Авада Кедавра» не щадила никого. Он огляделся, но видел лишь себя. Казалось, что его собственное тело светится, а окружение — лишь большая пустая комната, в которой нет света уже много лет.       — Приветствую, маг, — вдруг послышался голос из-за спины, и Рейстлин тут же обернулся.       Перед ним стоял такой же светящийся человек. Трудно было понять: близко или же далеко от него он находится. Сколько бы шагов навстречу ни сделал чародей, фигура все равно не приближалась к нему. Это был высокий мужчина средних лет. Казалось, в глазах его отражается вся история, все существа и все эмоции, которые когда-либо существовали в мире, а потому невозможно было сказать, что именно испытывает сейчас он сам.       — Кто ты? — спросил с опаской Маджере, остановившись, наконец.       — Я летописец, времени слуга, — произнес неизвестный.       Одновременно на его лице мелькали самые разные эмоции: боль, спокойствие, восторг или даже страх. Рейстлин нахмурился, не совсем понимая смысл этой фразы.       — Боги не имеют права вмешиваться в сотворенную ими жизнь, но Закона больше не существует. Пришло время Хаоса.       — И что же ты вознамерился сделать? — осторожно спросил Рейст, пытаясь привести в чувство посох Магиуса, который отчего-то сейчас не действовал.       — Это Око Дракона было околдовано Фистандантилусом. Он — твое будущее, а ты — его прошлое. Твоя смерть вызовет парадокс в тканях Времени. Я не могу оставить тебя в чужом мире. Единственный Закон, который не должен быть нарушен, я не могу преступить, пусть даже мне придется вернуть монстра на Кринн.       — По воле Фистандантилуса я оказался здесь?       — По собственной воле, Рейстлин Маджере. Ты поймешь все, но не сейчас, а позже, значительно позже… Но не забудь, черный маг, ты все же добился желанных знаний. И помни до конца дней своих, что знания эти станут твоим палачом.       Голос летописца оборвался вдруг. Пропал и мрак, словно ничего из произошедшего не было на самом деле реальностью. Рейстлин посмотрел на свои руки. Теперь они не светились как прежде, но и всепоглощающей темноты вокруг тоже не было. Их вновь тянули на себя все те же ладони, что таились внутри Ока Дракона, однако сейчас, владея знаниями Фистандантилуса, Рейстлин мог вырваться из этих объятий. Он вновь вернулся в тот старый фургончик.       — Рейст! Очнись же, Рейст! — послышался издалека знакомый родной голос, который так согрел слух мага, что тот окончательно расслабился.       — Братец, — прошептал тихо, с робкой радостью Маджере, но вдруг слова застыли в горле.       Его снова настиг приступ кашля, а вместе с этим приятная эйфория и усталость. Веки тяжело поднялись, и песочные часы оглядели Карамона. О, он был из плоти и крови, реальнее, казалось, чем сам чародей.       — Мне нужно отдохнуть, — прошептал с некоторым умиротворением Рейстлин и вновь заснул в крепких объятиях брата-близнеца.       Рейстлина охватил невероятно крепкий сон, какого не знал он уже давно. Но даже сквозь толщи этого сна он чувствовал близость брата. Он вновь ощущал его заботу и тепло, ощущал, как на собственных плечах лежит теплая накидка Карамона. И в этом сне позволил себе отринуть Рейстлин гордость и вновь радовался воссоединению с самым близким человеком.       Однако вся эта эйфория пропала с рассветом, и вновь запретил себе Рейстлин слабости, проснувшись тем же красным магом, каким был до этого. Из путешествия позволил он себе взять лишь заработанные знания, но мысли, что были рождены в том приключении, уже не стереть из памяти.       Он шел по миру бок о бок с братом, и, казалось, совсем в нем ничего не поменялось, однако сам Рейстлин знал, что разумом он повзрослел. В памяти, сокрытой от всех, таились теплые воспоминания. Тогда познал он ценность братства, тогда обрел единственную цель, но порой для достижения великой цели приходится заплатить семьей и любовью, а для сохранения уз — отказаться от идеалов и амбиций.       Выбор этот тяжел, ибо цена в любом случае слишком высока.