Камасутра для вампиров

      Обыкновенная сонная деревушка, подобная сотням, раскиданным по таким же зеленым долинам.       После покупки новой пары сапог, я заглянул в центральный гостевой дом, где заказал себе мясное рагу. Повар старался, старался на славу. Так долго старался, что владелец заведения, до того считающий что-то в толстой книге, решил развлечь меня беседой. Чтобы не ходить вокруг да около, я сразу решил разъяснить ему ситуацию, обозначить свой род деятельности. На одинокого бродячего актера я похож меньше всего. Кстати, нужно прикупить себе новую шляпу и плащ со следующего заработка. Владелец, которому с первого взгляда дашь лет сорок, а со второго все пятьдесят хмыкнул в свои длинные усы, вопросительно приподнял седую бровь.       — В деревне всё спокойно? — Подытожил я.       — Не совсем. — Уклончиво начал он.       Когда юная девушка принесла мой заказ, мужчина и вовсе выжидающе замер.       Она была миловидная, но без особых ярких примет, выделялась разве что чересчур бледная кожа. И это была не та ледяная аристократическая бледность, которая заставляет сердце замирать от восхищения, но измождение. Тут-то, подумав, что я знаю всё о жизни, сам ввел себя в заблуждение, решив, какого рода проблему поймал за хвост. Как только девушка удалилась, собеседник продолжил разговор.       — У нас проблема со скелетом.       — Скелетом? — Переспросил я, на что получил утвердительный кивок в ответ.       — Да. Бродит по округе, людей пугает.       Так, скелет. Это немного не то, чего я ожидал. Копеечная работа, для которой нужда в охотнике появляется, когда их количество переваливает за дюжину.       — Один? — Опять кивок. — Вы пытались устранить его самостоятельно?       — Пытались. Снесли голову косой. Кости предали огню.       — И что?       — Да хоть бы что ему! Две недели тихо было, а потом снова объявился. Он стал хитрее и бегает от нас.       — Бегает.       — Да. Близко к людям не подходит.       — Он кого-нибудь убил? — Обычно это озвучивается в начале рассказа.       — Нет. Пока никого.       — Так пусть бегает себе.       — Ну… Он доставляет некоторые неудобства.       Уши старика приобрели оттенок свеклы, но вдаваться в подробности он отказался под предлогом большого объема работы. В тишине зала для трапез прожужжала муха. В ее компании я и заканчивал обед, больше не с кем пожужжать.       Староста города, отмахнувшись от меня устным разрешением, отослал к некоему пастуху, который должен дать мне все необходимые объяснения. Тот вернулся в свой наполовину ушедший в землю домик, когда луна взошла над восточным горизонтом.       — У, да, конечно, — сонно лепетал юноша, — приходите завтра утром, часов около пяти. Я покажу его.       «Около пяти» — так он сказал. Да твою ж мать! Само слово «утро» уже само по себе является ругательством. Нормальная нежить спит в это время, а днем — так тем более. Пришлось вернуться в гостевой дом и заставить себя спать. ***       Радостный, как самый настоящий деревенский дурак, пастух ждал меня около своего домика, лениво потягивая самокрутку. Верхом издевательства было предложить такую же мне, с улыбкой, зловредной и довольной, говорящей «Мне так каждый божий день просыпаться приходится». Парень, ты выбрал свой путь сам. С другой стороны — я тоже. Так что от курева я не отказался, должно быть этим утром хоть что-то хорошее.       В безветренную погоду дым оставался позади нас, над утоптанной тропинкой, зависал и затем сливался с утренним туманом. Овцы обитали в загоне чуть дальше хибарки пастуха, в низине. Удивительнее было наблюдать при них охрану — рослого мужика, переваливающегося с одной ноги на другую при ходьбе и нескольких собак схожих друг с другом расцветкой и формой головы.       Поздоровавшись, пастух открыл ворота, но вялые овцы не слишком торопились на волю. Он поторапливал их длинной палкой, аккуратно направляя к выходу.       Тихие овцы, я всегда считал этих животных очень шумными. И собеседник достался молчаливый. Стоп! Да он же спит на ходу, пока я тут думы думаю! Рассвет уже случился где-то там, за холмом, но здесь в низине, всё еще лежал сумрак, сырой и холодный. Единственное, что меня ещё радовало: новые сапоги разбавляли эти унылые чувства. В отличии от предыдущих они сели идеально, не терли и не скрипели при каждом шаге. Сапожник в деревушке с руками.       Через полчаса ходьбы, мы вышли на залитый солнечным светом холм и топали еще какое-то время, пока не оказались около заливного луга.       — Так что там с этим скелетом не так?       — А? — Вновь эти покрасневшие уши. Да что такого в нежити неприличного? — Я попытаюсь выманить его, — парень достал из-за пазухи флейту, — но это может занять некоторое время.       Скелет может и вовсе не прийти, для них не нормально бродить днем. Только сильный некромант способен поднять труп и послать его под солнечный свет.       — Ладно. — Согласился я.       — Там под дубом есть камень, можете вздремнуть.       Какое великодушие! Пастух вертел в руках флейту, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.       — Ты будешь играть?       — Да. Давно не играл, просто. Он приходит на звук флейты быстрее и чаще. Но ведь нам только это и нужно? — Хитрая улыбка, мелькнувшая на долю секунды, была достаточно обворожительна, чтобы я заприметил ее и едва сдержался, чтобы не улыбнуться в ответ. Вот уж точно, он — волк среди овец. — Я разбужу вас.       — Будь добр.       Указанный камень под указанным деревом частично ушел в землю, сверху покрылся мхом. Вокруг частоколом проросла жесткая трава. Вопреки всему, камень оказался удивительно удобным, будто созданным для отдыха во время выпаса стада. Не было солнечных лучей, пробивающихся сквозь листву дерева. Небо затянули высокие белые облака. Флейта в руках парня звучала вполне сносно. Легкий ветерок носил звук туда — обратно, вместе с запахами луга. До чего чудесно вот так прилечь беззаботно и думать о чем-то земном. Одно «но» — за это платят в разы меньше, чем за дело, которым занимаюсь я.       Натянув шляпу на глаза и скрестив руки на груди, я еще немного поерзал спиной по камню и, видимо, уснул в такой позе. Потому как проснувшись, осознал происходящее, стоя на одном колене, заряжая пистолет.       — Он там, — шептал пастух, в глазах которого играли легкая тревога и возбуждение, — с той стороны стада. — И указал рукой вправо, отведя ее за спину так далеко, как только мог.       Услышав хорошо знакомый щелчок, означающий, что обойма полна, я резко выпрямился в полный рост. В этот же миг раздался режущий слух звук, какой издают овцы, когда их неумело лишают жизни. Только эту пытались лишить другого.       — Твою ж мать! Какого хера?!       Вы бы тоже не сдержались, увидев, как скелет, состоящий из одних костей, к тому же частично обугленных, с горящим в глазницах зеленым пламенем некромантской энергии, держит бедное животное за белую шерсть и пытается изнасиловать тем, чего у него нет уже очень и очень давно. Картину дополняла привычка скелетов «скалиться». Они все как поголовно имеют одно и то же выражение черепа.       Недолго думая я поднял пистолет, прицелился, нажал на курок и… промахнулся! Нет! Этот ублюдок уклонился. Пуля снесла нижнюю половину челюсти. Могу себя похвалить, мне удалось изменить его «улыбку».       Отпустив овцу, скелет-извращенец бросился убегать. Да сейчас! Я побежал вслед, уворачиваясь от перепуганных, бегущих в разные стороны животных. Одну пришлось перепрыгнуть, упершись ладонью в ее спину. Из-за этой толчеи я не мог зарядить пистолет. Костлявая дрянь отлично бегает! Когда стадо осталось блеять позади и под ногами путались лишь отдельные особи, скелет уже скрылся за невысоким холмом. Пока я взбирался на него, попутно занимаясь оружием, он поднялся на следующий холм и мне ничего не оставалось как выстрелить не целясь и попасть.       Голова упала в траву, остальное тело завалилось назад, скатилось по склону, оставляя за собой след из костей.       Я присел, чтобы перевести дух, тут и подоспел пастух со спасительной сигаретой. Три затяжки и от самокрутки остались лишь воспоминания.       — Ну что, пойдем, посмотрим на это недоразумение?       — А я там нужен? — Вот теперь в его голосе слышался страх.       — Да мне всё равно.       Когда я только оказался в низине между холмами, кости уже вовсю стремились воссоединиться с черепом, некоторые погружались в землю, другие еще скользили по траве. Естественно отрубанием головы и даже сожжением такое не упокоишь. Глаза же в черепушке покорно смотрели вверх и кажется… с грустью? Нет, довольно! Поиграли и хватит. Подняв череп в руке, я заглянул внутрь. Там на одной из больших костей, что ближе к затылку отчетливо просматривались бороздки от вырезанного некромантом заклинания. У кого-то много свободного времени и нет невесты. Провел пальцами по шершавой поверхности — и силы хоть ведром черпай.       — Он скоро назад соберется. — Послышалось снизу холма.       Я машинально опустил череп на землю.       — Не соберется.       Подумав еще немного, поднял череп, взяв его поудобнее, махнул рукой запыхавшемуся пастуху на дерево. Он едва ли не проклял меня мысленно, только на лице отразилось.       Стадо вновь мирно паслось уже позабыв переполох десятиминутной давности, а мы сидели в тени кроны дуба. Точнее сидел я, отослав парня за камушком поменьше спального, и рассматривал некромантскую игрушку. Интересный экземпляр. Похоже, скелет успел заскучать лежа на мху булыжника в ожидании пастуха. Тот вернулся с добрым плоским камнем размером с ладонь крупного мужчины.       — Сойдет.       Без лишних предисловий, едва получив орудие в руку, я со всей силы ударил им по черепу так, что осколки разлетелись.       — Это и всё?       — С данным экземпляром — да. Всё, я пошел.       — Куда? — Что значит «куда?»? Мне с ним тут до заката куковать? Ну уж нет!       — Спать. Удачного дня. ***       Проснулся я ближе к закату и почти сразу отправился завтракать. Нужно было поговорить с владельцем дома, или, может еще какой сплетник подвернется. В комнате осталось всё снаряжение, оружие, нагрудный крест и даже верхняя одежда. Вниз я спустился в рубашке, выпущенной поверх брюк, застегнутой на половину нижних пуговиц, собственно, в самих брюках и сапогах.       — Кто-нибудь из молодых людей уезжал в последние несколько месяцев из деревни? — Хозяин с удовольствием составил мне компанию.       — Каждый год, а то и чаще, кто-нибудь да сорвется на поиски лучшей жизни в большие города. Любой, у кого голова или руки хоть немного на месте. Сын кузнеца, например, не прошло и полгода, но сегодня он известный мастер. Не в столице, конечно, однако в довольно крупном портовом городе на севере страны. Или дочь главы, удачно вышедшая замуж за полковника. Я помню, как она грязевые куличики лепила в моем дворе, а сейчас знатная леди.       — Кто-то еще?       — Хм-м-м. Ну, сын гробовщика совсем недавно уехал. Хороший парень, только я всё думаю, что он вернется, потому не сразу вспомнил.       — Что случилось?       — Понятное дело, что даже в нашей деревеньке, с населением около тысячи человек, работа у него была стабильная, — собеседник коротко хохотнул.       — И что заставило его уехать? — Того смотри, старик перескочит на свои воспоминания, когда гробовщик уже ниточка посущественнее девки, которая замуж торопится.       — Несчастная любовь. Чуть ли не с детских лет он тайно вздыхал по нашей Юне. — Как я понял, бледная помощница в гостевом доме. — Но, то ли смелости не доставало, то ли еще чего. Когда появился этот поэт, всё встало на круги своя. Женщины падки до красивых слов, особенно молодые.       — Еще бы. А что за поэт?       — Единственный молодой человек, приехавший сюда за несколько лет. Сказал, что пишет пьесу и ему нужно спокойное место вдали от городской суеты. Учитывая, что он уже второй месяц живет в моем доме — значит с деньгами и может позволить себе подобные причуды. Тише воды, сидит в комнатке, выходит редко. Я читал отрывок из его работы, ничего так, талант есть.       — Так с молодым человеком что?       — С каким? А Леон, тот который гробовщик, так он уехал, не то чтобы без боя, но… Вы думаете он?       — Нет, просто рассматриваю все варианты.       — Почему именно молодой?       — Профессиональная чуйка. — С развитием организма, возрастает и сила магии, заключенной в нем. Контролировать ее также сложно, как и эмоции.       — Я задержусь у вас на эту ночь?       — Конечно! Вы же всю деревню выручили.       — Хех. Они же за нами ходят, разве нет?       — Вы за ними ходите и охотитесь. Остальное — байки для детишек.       — Спасибо.       Мы пожали друг другу руки. Ходят за нами, старик, и нечисть, и нежить. Только мы быстрее бегаем.       — Эй, хозяин, — окликнул его, направившегося куда-то вглубь дома, — а есть что-то горячительное?       — Конечно. — Улыбнулся он.       Платят мне или нет, я всё равно продолжаю делать то, что умею лучше всего. Взяв подаренную бутыль с крепким красным вином, я вышел на крыльцо, отхлебнул пару глотков для запаха и принялся ждать, усевшись около угла дома. Где-то драли глотку собаки. Иногда по улочке неспешно проходили люди, в одиночестве в основном. Благодаря их взглядам я нашел отличное место, плохо просматриваемое. Когда пришло время — сделал шаг.       — Шикарная луна, не так ли?       — Что, простите?       Выйдя из сгустившейся тени навеса, я встал рядом с ним — щуплым, мелким, молодым и осторожным.       — Говорю, отличная ночь. Да, да, я тот самый парень с большой пушкой, которая решает все проблемы, кроме проблем с девушками.       — На следующей улице есть дом, в котором проблемы с девушками решает толщина кошелька. — Вот и послал он меня. Шустрый малый. Видно, как не терпится смыться.       — У девушек со мной проблем не будет, но в последнее время я ищу что-нибудь пожёстче. В столице полно таких заведений, но не в этой глуши. Ты бывал в столице? — Я помахал открытой бутылкой перед ним.       — Да, давно. — Отшатнулся назад, будто не от вина, а от кислоты.       — Наверное еще мальчишкой. Уверен, сейчас ты бы не нашел знакомого закоулка. Хочешь расскажу? — Отвел руку в сторону в открытом жесте.       — Простите, у меня много дел. — Он успел сойти с веранды.       — Какие могут быть дела ночью?! Я угощаю лучшим вином, какое только можно найти в этом богом забытом краю! — Для придания веса своим словам, я поднял наполовину опустошенную бутылку еще выше.       — Я не пью.       — Парень, мне нужны свободные уши. Я сегодня натерпелся. — Не сошел, я выпал со второй ступени как можно неуклюжее. — Если кто думает, что устранять нежить — легкое дело — пусть попробует. Сегодня я хочу вспоминать большой город, а не бегающие кости, еб**е овец. Вот чем ты заниматься собирался?       — Дописывать пьесу.       — Так для писателя разве может быть что-то лучше, чем болтливый путешественник?       — Вы пьяны.       — Я стекл как трезвышко. И уже пять минут заливаю тебе содержательный монолог. Показывай, где твой бордель или что поинтереснее.       Разумеется, он повел меня не в дом быстрых утех, а на постоялый двор, находившийся десятком домов дальше, фактически на другом конце села. Вино паршивее, чем-то пойло, какое я таскал с собой. Слов было много и ни одного лживого.       — Дело в том, что конструкция чердака способствует появлению всякого рода сквозняков и звуков, сводящих с ума каждого смотрителя. Менять балки не хотят. Взобрался я на этот ужас, собрал всю паутину, но кроме пары трупов крыс ничего не нашел. Решил возвращаться, смотрю на крышу, а тоненькие перекладины лестницы уже, б**ь, не видно! Пятый этаж, как ни как. Лететь высоковато. А, черт! Надоела эта рана!       Подняв ладонь от левого запястья, продемонстрировал собеседнику как из старого, взявшегося коркой пореза сочится кровь.       — Какая неудачная рана. — Заметил он.       — Да, ошибки молодости, несчастная любовь, всё такое. С тех пор, я постоянно задеваю эту руку, будто проклятие какое-то. Как заживает — шрам браслетом, но как что-то приключается, так сразу чешу ее, будто специально.       — Слушай, пора бы идти по домам.       — Я плачу — хозяин терпит.       — Здесь так не принято. Но мы можем взять пару бутылок и ты продолжишь свой рассказ наверху.       — Хорошая идея.       Мы поднялись на второй этаж по скрипучей лестнице. Мой терпеливый слушатель открыл дверь ключами, выданными хозяином, пропустил меня внутрь и запер ее изнутри, облокотился спиной на косяк опустив голову.       — Это еще что значит? — Попался, красавчик.       — В начале вечера, ты собирался искать приключений. — Не поднимая головы сказал он.       — Да, но сейчас в моем кошельке значительно меньше денег. Тебе нужно было сказать об этом раньше. — Он поднял на меня полный серьезности взгляд. — Не надо. Всё в этом мире продается и покупается. Это нормально.       — А если я попрошу расплатиться не деньгами.       — Интересная идея.       На его пару несмелых шагов и жестов я сделал выпад рукой, притянул ближе, прижал. Надеюсь от меня достаточно несет алкоголем.       — Чего? Испугался?       Что за молодежь пошла робкая? Осторожно он расстегнул ещё остававшиеся застегнутыми пуговицы на рубашке, прикоснулся губами к моей груди и не торопясь начал подниматься сухими поцелуями к шее. Схватив его за волосы, я дернул назад и впился в холодные губы, не позволяя опомниться. Вместо сопротивления он извернулся, цапнул зубами рану на запястье, присосался. Челюсть ходила вверх-вниз, часто, резко. При попытке вырвать руку, он вцепился в меня жадной хваткой и это позволило повалить его на кровать, оказаться сверху.       — А как же мое удовольствие? — Прохрипел я ему на ухо.       Оторвавшись от руки, он смотрел на меня пьяным взглядом, зрачки покраснели от вожделенной пищи.       — Я не…       — Это честная плата. Моя кровь на мое удовольствие. Я буду брать тебя, пока ты будешь наслаждаться.       Он не ответил мне, по крайней мере словами. Проворно расстегнув штаны, снял их вместе с нижним бельем, столкнул на пол. Прижавшись к бедрам, я поднял его легко, будто пушинку, усадил к себе на колени, моментально уткнувшегося носом в шею.       — Много ли я смогу, если ты начнешь пить сразу?       Провокация побудила его именно к тем действиям, которых я и добивался. Рука скользнула на мои брюки, не уверено задвигалась туда обратно, замерла, едва сжавшись на моей плоти под тканью.       — Ну что же, — повалив его обратно на кровать расстегнул уже свои брюки. Тебе будет немного больно.       — Не… А-а-а! — Завопил он мне на ухо, когда я, не успев закрыть ему рот рукой вошел одним движением на всю глубину.       — Ну? Как? Тебе? — Выдыхал я слова на каждом движении назад и вновь входил в него, держа одной рукой за горло, второй отбиваясь от царапающих когтей. — Нравится? Серебряный? Хуй? Вампир?       Крики его превратились в хрип, но стены здесь тонкие. Иначе, по какой причине в дверь комнаты ломилась пара постояльцев и владелец с какой-то палкой в руке. Открыл им почти сразу, только пуговицы на штанах застегнул.       — Я.       Вид обнаженной верхней части тела, разукрашенной старыми шрамами и свежими красными полосами, да еще и присыпанной пеплом, заставляет людей задуматься «а стоит ли произносить лишние слова?».       Уезжая рано утром, я чувствовал за спиной взгляд той бледной девушки из центрального постоялого двора. Вопреки всему, взгляд тот был полон не благодарности, но ненависти и проклятий. Хорошо, если это только игра моего уставшего разума, ведь улицы по сонному пустынны.