Невольница

      Эмма еще некоторое время просидела на коленях, не чувствуя, как ноги начинают затекать, а пальцы рук стискивают бахрому на кушаке. Девушка не знала, сколько прошло времени, пока она без движения тупо смотрела на двухстворчатые двери, ожидая, что сейчас они откроются и за ней вернутся палачи. Наконец, вытерев слезы и цепляясь за туалетный столик, она с трудом поднялась и уселась перед зеркалом.       И чего ей так не везло после именин? Захотела прогуляться в одиночку — наткнулась на пиратов. Возомнила, что сможет предотвратить свою продажу — попрощалась с честью и все равно оказалась рабыней. Думала, что практически все мытарства хоть на ближайшие несколько лет закончены — султан умер, а она, как назло, еще не родила. Эмма, конечно, понимала, что в первопричине виновата сама, но это все равно казалась чертовски несправедливым. Прожить в гареме семь месяцев и быть казненной. И, по сути, ни за что!       Она не рвалась в фаворитки, и даже любимицей-то её с трудом можно было назвать. Она и в покоях повелителя всего трижды была. Девушка просто хотела тихой, мирной жизни, а не бесконечного противоборства с искушенной в интригах женщиной. Конечно, принцессу совсем уж дилетантом в закулисных играх назвать было нельзя, но куда ей до султанши, которая чуть ли не с раннего детства варится в этом котле? Эмма просто боролась за выживание. Не всегда тонко и хитро, но и в проигрыше она часто оказывалась. Не умела травить исподтишка и выстраивать многоходовые интриги, затрагивающие чуть ли не все важнейшие ниточки.       Чуть притрагиваясь кончиками пальцев к фигурным флакончикам, девушка искала один единственный. Способный сейчас помочь. Нащупав крышечку в форме лебедя, она быстро поставила его перед собой. Откупорив то, что служанки принимали за духи, она неловко пошла за кувшином щербета и бокалом. У неё еще была возможность самой решить свою судьбу. Она принцесса из старой династии, а не запуганная султаншей наложница-рабыня.

***

      Джонс в пьяном угаре добирался до своего корабля. Сегодняшняя ночь сполна окупила все время, проведенное в плаваньях. Давненько он не забирался в Аграбу. С тех самых пор, как продавал самоуверенную девчушку и наблюдал за теми торгами.        Сложно было сказать, что творилось в его прожженной душе, когда девушку купил старший евнух султана. С одной стороны, пусть выручка за подпорченную принцесску и оказалась достаточно весомой, но все же меньше, чем ожидалось. С другой... Разъедала ревность. Дикая, всепоглощающая, что маленькая и хрупкая лебедушка, которая так недолго доверчиво клала растрепанную головку на его плечо перед сном, скоро будет принадлежать чужому мужчине. Стоило ему представить, как Эмма смотрит на другого тем же взглядом, хотелось взвыть. Да только от неприязни к ней, за то, что пробудила в нем целую бурю чувств, или от зависти к мужчине, что держит её в своих объятьях, пират разбирал долго.       С течением времени все поутихло. Нет, безусловно, Джонс вспоминал мимолетную любовницу и довольно часто улыбался этим нелепым воспоминаниям, но разузнать о её новой жизни ничего не пытался. Раз попала в султанский гарем, значит, так или иначе, жизнь у неё неплохая. Либо станет одной из любимиц, либо выдадут замуж за достаточно влиятельного и нужного члена совета. Ну, или, на самый крайний случай, займет довольно высокое место среди прислуги.       Пытаясь выбросить девушку из головы, мужчина не очень и прислушивался, что кричит глашатай о смерти правителя и скорой казни нескольких преступниц, что отравили султана.

***

— Капитан, капитан, — юнга опасливо тряс Джонса, пытаясь разбудить.  — Проклятье! Джефф! Что случилось? — Киллиан пытался принять сидячее положение, но при малейшем движении в голову словно прилетало пушечное ядро. Пресвятая Дева! И когда же он в последний раз так напивался? Память служить отказывалась. Последнее, что помнил пират, как к нему подсела миловидная блондиночка и принялась флиртовать. — Так зрелище. Сейчас вывезут каких-то девиц топить. — Лицо парня так горело возбуждением, что Джонса аж затошнило от одной мысли о предстоящей казни.       Пока пират переодевался в чистую одежду, из приоткрытого иллюминатора доносился гул голосов команды. Наконец, Киллиан вышел на палубу. На город медленно спускались сумерки, и неясно, что толпа, стоящая на берегу, хотела рассмотреть. Это же утопление, а не сожжение.        Мимо его корабля проплывала шлюпка. Чуть прищурив глаза, Джонс вглядывался в светло-зеленый мешок на дне лодки. На мгновение ему показалось, что женщина, зашитая в ткань, шевельнулась. Киллиан зажмурился и вновь впился взглядом в тело на дне. Наверняка примерещилось от выпитого.       Пират пару раз видел такой способ наказания и знал — жертв обычно или милосердно душат, или же накачивают снотворным. Что-то этот шелк ему напоминал. Киллиан пытался нашарить в многострадальной голове важную деталь, составляющую сейчас главный кусок мозаики. Мозг словно озарила вспышка — а почему, если говорили о нескольких девушках, мешок всего один? Жестом подозвав Сми, Киллиан начал выспрашивать, когда умудрились сбросить остальных преступниц. Помощник переминался с ноги на ногу и теребил свою нелепую шапку. Только негромкий, но угрожающий голос капитана заставил толстяка отчитаться, что шлюпка, отходящая от берега, была только одна.

***

      Действуя только на инстинктах, Джонс отправлял всех нужных ему людей на нужные позиции. Рулевого — развернуть «Роджер» так, чтобы прикрыть немного шлюпку от взглядов зевак. Пару матросов — одного быть готовым нырнуть, а второму помочь затащить мешок на борт. Лекарь неподалеку от борта уже стоял со своим чемоданчиком. Команда рассыпалась по местам за считанные минуты, и Киллиан гадал, успеет он или нет. Он был уверен, что бедняжка в мешке находится в полном сознании. И несколько быстро кинутых взглядов за борт подтвердили это.       Молчаливый гребец, словно зная, что от него требуют, держался в тени корабля. Бесстрастно он приподнял свой страшный груз и швырнул в море. Не обращая внимания на плеск воды за спиной, палач поплыл обратно к берегу. По его змеиным губам скользнула легкая усмешка.

***

       Старик быстро распарывал мешок, стараясь не терять времени. Наконец, на палубе оказалась девушка. Длинные волосы скрывали лицо, а большой живот явно подтверждал, что она вот-вот разродится. Лекарь суетливо принялся проверять пульс девицы и, отметив слабое биение жилки на шее, начал помогать ей избавится от всей воды, что она наглоталась. Наконец это удалось. Извергнув жидкость, девушка слабо застонала, чем обрадовала старика. Значит, жить будет. Торопливо ощупав живот и почувствовав слабые толчки, он подошёл к капитану и, сияя так, словно сам вытащил обреченную с того света, доложил, что скоро леди поправится.       Джонс не мог поверить своим глазам. Принцесса. На его корабле. Вновь. Да еще и беременная. Да что за шутки судьбы подкинули эту девицу вновь в его жизнь, когда он только-только начал забывать все, что между ними было?

***

      Не открывая глаз, Эмма первым делом прислушалась к ощущениям. Вялое движение внутри тела заставило облегчённо выдохнуть. Приподнимая веки, она, готовая увидеть уже привычную обстановку, неожиданно наткнулась взглядом на голубые занавески. Чуть повернув голову, заметила пару кресел и полочку с книгами. Девушка раскинула руки в стороны и левой ощутила деревянную стену, а правой коснулась края матраса. «Это сон?» — спросила она себя. Но теплая ладонь, погладившая щеку, и голос, столько раз возникающий в грезах, произнес: — Добро пожаловать на «Веселый Роджер», Ваше Высочество.