День Рождения Ведьмы от лица Айтвараса

— Я недавно собственный склад боеприпасов ограбил — саламандра еще оставалась! — крикнул я, бросаясь к стеклянной двери входа в метро. С ноги открыв ее, я почувствовал, что Ирка за что-то зацепилась. Не долго думая, я дернул ее и ведьма пролетела во все еще распахнутую дверь метрополитена. Я серьезно говорю, пролетела. Прямо по воздуху. Ну немножко не расчитал, бывает. Без долгих разговоров подхватываю приземлившуюся на… кхм… попу ведьму и бегу вниз по лестнице. Вдогонку мне несется хрип заложных. «Виноват… Виноват... Убийца… Букет… Догнать…» — слышал я эти слова у себя в голове. Как не странно именно страх… Да-да, вы не ослепли, я испугался! Но не только за себя; за ведьму я, естественно, тоже боюсь. Все-таки, у нее сейчас самый сложный период в жизни, первый раз по кладбищам и прочее. Да и, тем более, если ее угробят, то кто поможет мне разобраться с оружием, провезенным в мой мир? Поэтому, я в один прыжок перепрыгиваю турникет; вслед мне несется голос какой-то баб. кхм… женщины. — Беги отсюда! — выскакивая на платформу, крикнул я. Так сказать, дал дельный совет. Я замер у края платформы, по-прежнему держа Ирку на руках. Ну же, где поезд?! Краткий миг тишины… Ирка подергала ногами и поинтересовалась: — Ну и зачем мы сюда залезли? — Поезд! — ага, кажется, он находится на расстоянии четырех-пяти станций от нас. — Они ходят часто, мы сейчас уедем… — И где ты таких знаний про метро набрался? — Тон у Ирки был очень странный, как будто она с трудом сдерживает рык. — Какая разница? — заорал я, напряженно вглядываясь в круглый зев тоннеля. Нашла время для допроса! — В Париже, в Лондоне… — В Париже. В Лондоне, — повторила Ирка.— А у нас — одна-единственная ветка. Нерентабельная. Поезда ходят раз в тридцать минут. — Она быстро глянула на часы. — Если последний, может и через час прийти. И второго выхода тут нет! Вот же ж... Кажется, нам сейчас будет хвостец. И это я во всем виноват! — Молодой человек! Может, поставите девушку на пол и рассчитаетесь за проезд? Время есть, — выглядывая из своей будки, насмешливо поинтересовалась женщина. Я поглядел на Ирку — нашла же эта устрица время! Упрекнуть меня! Да и в чем?! В том, что я не заплатил! Такое ощущение, что это таможенная пошлина, как у нас в городах, мол заплати, а то не пройдешь! И сидит эта устрица, весь день собирает! И не поспоришь ведь! Не спуская Ирку с рук, я кинулся обратно к турникету. Вот же Мамандиева задница! Поздно! По лестнице, спотыкаясь и пошатываясь, спускались заложные. Конечно их стало меньше. У кого-то не было рук-ног-головы, но для нас их слишком много! А впереди вышагивал «букет». Мда, этом нигде не сдохнет. Нет, не правильно, нигде окончательно не разложится, развея свой прах по ветру. — Убийц-ца! Убийц-ца! Виноват! — хрипел он, и я почувствовал, как слабость начинает зажимать меня в тиски. Человечка в стеклянной будке издала пронзительный визг и осела на пол — кажется, потеряла сознание. Я поставил Ирку на ноги, чтобы она не заметила как задрожали у меня руки и оттолкнул к стене. — Я безмозглый червяк! — пробормотал я — язык заплетался. Полез же сюда, прямо в ловушку. Да и, как говорит Ирка, не выберешься теперь отсюда, выход то один. Улететь тоже не получится; во-первых, крылья в тоннеле не развернуть: слишком узкий он, во-вторых, как бы мне не хотелось это признавать, я СЛИШКОМ слаб. Мне даже себя на ногах трудно держать. Но надо что-то делать. Надо выиграть хоть пару минут. Да что там минут! Пару секунд бы выиграть! Я надеюсь на то, что скоро должен прийти поезд.Нужно продержаться всего лишь, приблизительно, минутки две, может чуть больше. Хотя, за эти две минутки нас могут, как говорят люди, укокошить. Две минуты - слишком много! Но если я не хочу ударить перед своей же девушкой мордой лицом в грязь, я должен. Я же Великий, я должен быть сильным всегда!А заложные все идут… Но пока они еще на приличном расстоянии. Поэтому я собрал все свои силы в кулак и начал действовать. Хотя это было нелегко. Плиты на полу станции принялись отлетать одна за другой — из земли с силой ударили струи воды, отгораживая нас от мертвецов. Турникет снесло и швырнуло в скелет в форме; его разнесло по косточкам. Обгорелый заложный остановился напротив бьющей из земли водной решетки, сквозь прозрачные струи поглядел меня и жутко усмехнулся. — Винова-ат! — протянул он… и принялся продавливаться сквозь струи воды. Вот Ёмунградово отродье! Неймется ему! Мышцы раздирала слабость. Ну чтобы вам объяснить понятнее: представьте себя в армии, ну в той, которую Василевск набирает, она еще из человеческой дружины состоит, я думаю, вы слышали о ней. Так вот, войны идут в поход. Пешком. Пятнадцать-двадцать километров, а потом еще захватывают крепость. И, я думаю, вы понимаете, какую слабость в ногах они будут чувствовать под конец. Так вот, я чувствовал в тот момент примерно то же самое. Слабость сводила с ума, она обуяла меня. Хотелось бросить меч (все равно, он оказался непомерно тяжелым) и упасть на мраморный пол. Хотелось сбежать, да только некуда… С глухим чпоканьем заложный продавился сквозь водную преграду и встал передо мной, я его даже не заметил, ведь все свое внимание я сосредоточил на водной стене. В этот миг струи опали, и завывающие мертвяки хлынули следом. С трудом я вскинул меч им навстречу — по лицу его градом катился пот. Заложный ощерил подернутые золой зубы и неспешно двинулся ко мне: — Винова-ат! Винова-ат! Раздался пронзительный свист. Ударился об стены станции и эхом улетел во мрак тоннеля. Послышался отчаянный топот каблуков… Торопливо, рвано, как в первый раз, Ирка вела свистопляску. Ведьма вела коло. Обратное коло — Ирка кружилась против солнца, в обратную сторону закручивая мертвецкий коловорот. Что она делает?! Ей же нельзя! Заложные на миг притихли. Обгорелый был уже совсем рядом со мной, протянул руку… — Сперва убийца. Виноват! — вырвалось из его обожженной глотки. — Потом букет… Девушке. Мертвецы двинулись ко мне. Из стены, у которой как сумасшедшая плясала Ирка, посыпалась тонкая струйка серого песка. Струйка сочилась вниз, собираясь на полу в серую пирамидку. Покрывающая стену гранитная плитка вылетела, как от могучего пинка, и облако серой пыли вырвалось наружу. Вращаясь, выбитая плитка врезалась в толпу заложных, рассыпав какой-то скелет на косточки. Бабах-бабах-бабах! Стенные плитки вылетали одна за другой, бомбардируя обступивших покойников. Туча серой пыли окутала Ирку одеялом… — Ау-аур-ау! — леденящий душу пронзительный вой вырвался из груди ведьмы, и она взмыла на облаке серой пыли. Нырнула в воздухе — серая пыль накрыла окруживших заложных, заставляя их замереть на месте и задергаться, будто в припадке. Из образовавшихся в стене дыр лезли скелеты. Одни только скелеты: голые скелеты, пожелтевшие от времени скелеты, цельные скелеты и разрозненные наборы костей. Бегущий впереди скелет сорвал с плеч собственный череп и, размахнувшись, швырнул в оцепеневших заложных, сшибая их. Волоча за собой шлейф серой пыли, Ирка заложила круг под потолком станции и опустилась на пол. Бегущие мимо нее скелеты ворвались в толпу заложных. — А-р-р! — два глухо рычащих скелета грызли обгорелого с двух сторон. Вымахнувший из стены собачий скелет ухватил за горло погрызенного волками охотника и повалил на пол — охотник орал, пронзительно и противно, как птеродактиль. Выдирая друг другу ребра, сцепились между собой мертвецы. Раздался пронзительный гудок, в тоннеле вспыхнул свет… и на станцию влетел поезд. Наконец-то! — Ирка, бежим! — Я вырвался из свалки, кинулся к Ирке. Девчонка не шелохнулась. Она сидела на корточках, уткнув лицо в колени, и горько, безутешно рыдала. — Этого нельзя делать… что я сделала! Так нельзя! Не тратя время на уговоры, я сгреб ее в охапку. Ударил плечом в едва приоткрывшуюся и тут же начавшую закрываться дверь и с Иркой на руках ввалился в вагон. Раздался гудок, и поезд ринулся во мглу тоннеля. Последнее, что я видел, — яркий свет ламп, освещающий беспощадно рвущих друг друга мертвецов и человечку в форме, удирающую по опустевшей лестнице наверх.