Hemlock Grove

Роман Годфри выдыхает дым ей прямо в лицо, и Лорел морщится. Она просила его больше так не делать, но Годфри плевать — на Лорел и ее неприятие табачного дыма, на правила приличия и, кажется, даже на самого себя. Его обвиняют в убийстве собственной матери, а он не кажется уязвленным этим фактом. Как не кажется он и скорбящим, впрочем. Роман Годфри сидит напротив Лорел в гостиной у Аннализ, вытянув длинные ноги и развалившись на диване с абсолютно индифферентным видом. Он стряхивает пепел на ковер и выпускает дым в лицо помощнице адвоката, который должен доказать его невиновность. Он смотрит на Лорел и дальше — куда-то сквозь нее. Он совершенно точно не замечает ее. Возможно, даже гостиная Аннализ для него — всего лишь нелепая декорация, которой он так же не придает значения. Но Лорел не должно заботить восприятие Романа Годфри — она пытается взять себя в руки, отбросить раздражение, которое вызывает у нее этот мрачный, зловеще прекрасный блондин, который непременно однажды умрет от рака легких из-за чрезмерной тяги к курению, и заставить его, наконец, вступить в конструктивный диалог. Но идут секунды, превращаясь в минуты, а вся ее решимость снова и снова разбивается о пустой взгляд Годфри, глядящий сквозь нее из клубов дыма. — Мистер Годфри… — она произносит это, наверное, в сотый раз, но блондин никак не реагирует, и это, в конце-концов, выводит Лорел из себя настолько, что она подается вперед и вырывает из его прохладных пальцев сигарету, фильтр которой он как раз намеревался обхватить губами. Жест выходит невероятно грубым, и краска бросается Лорел в лицо, но Годфри теперь хотя бы смотрит не сквозь нее, а на нее. Смотрит так, словно удивлен тем, что он в комнате не один. — Итак? — спрашивает он, слово всего одно, но в нем Лорел чудится и змеиное шипение, и могильный холод, и невероятное, убийственное очарование вместе с тем. — Мы должны проверить ваше алиби, мистер Годфри, — у Лорел сердце стучит где-то в горле, она и сама не знает, отчего ей так неловко и тревожно. Непослушными пальцами она давит в переполненной пепельнице окурок, отобранный у Романа, и замечает, как пристально он наблюдает за движениями ее руки. Это холодный, внимательный взгляд, вызывает у Кастильо нестерпимое желание спрятать руку за спину. — Мисс Кастильо, как вы думаете, я в самом деле убил свою мать? — спрашивает Роман Годфри внезапно, и Лорел слишком быстро подается назад, слишком нервно вжимается спиной в кресло, которое занимает. — Вы сказали мисс Китинг, что не делали этого, — отвечает она натянуто, потому что Годфри не сводит с нее глаз, явно намереваясь получить ответ. — Моя работа — защищать вас… — Я спрашиваю вас не о том, что я сказал мисс Китинг, или в чем заключается ваша работа, — улыбка у Романа красивая, но отчего-то она кажется Лорел жуткой. Возможно ли такое вообще? — Я думаю, вы могли бы, — едва слышно выдыхает Лорел, лихорадочно соображая, в доме ли Фрэнк, или Ашер, или хотя бы Бонни, и успеет ли она закричать, если Роман Годфри бросится на нее прямо сейчас. Нервы ее напряжены до предела, кончики пальцев начинает покалывать… — Не стоит меня бояться, Лорел, — внезапно Роман Годфри преображается, всего за одно мгновение из сущего дьявола он становится ангелом, и ощущение тревоги отпускает. Его взгляд чист, улыбка — немного печальная, но доброжелательная. — Я вас не съем, — прибавляет он. Пока что. Но вслух он этого уже не произносит.