Hemlock Grove

[Руманчек закручивает роман с Кристиной после их первой встречи] — А что с тобой станет, когда ты умрешь? — под белоснежной кожей Кристины таинственными рисунками проступают голубые прожилки вен, и Руманчек прослеживает их шершавыми пальцами, ведет вверх по лодыжке и поднимается выше, скользит под юбку и рассеянно улыбается, щурясь на весеннее солнце, которое бьет ему прямо в лицо, заглядывая через кроны деревьев, так и не сумевшие сомкнуться над трейлером: — Не знаю. Просто перестану существовать, наверное… А почему ты спросила? — У волков все наверняка совсем не так, совсем иначе… — шепчет Кристина, накрывая его ищущие пальцы своей прохладной маленькой ладошкой и не позволяя пробраться дальше дозволенного. Они вместе валяются в его гамаке днями напролет, иногда даже прогуливая занятия, чтобы просто побыть вместе и помолчать, в основном: они не так часто разговаривают, потому что ни он, ни она особенно не любят пустого трепа. Из них вышла странная парочка — Годфри уверяет Питера, что у Вендалл не все дома, и с ней связываться не стоит, а Руманчек каждый раз отвечает, что он и сам не самый лучший кандидат на роль чьего-нибудь бойфренда. Впрочем, в чем-то Годфри прав: есть в Кристине какой-то надрыв, постоянный проблеск тихой одержимости в ее всегда немного печальных глазах, но Питера это притягивает лишь сильнее. Она — странная, и так искренне верит в то, что он оборотень, что Питеру даже начинает казаться, будто бы он сам рассказал ей это. Но он ведь не рассказывал?.. Рядом с Кристиной время превращается в размытое и бесконечное ничто, длящееся в вакууме, в котором плавают лишь они двое — порой Руманчек даже припомнить не может, о чем они говорили несколько часов назад, да и говорили ли вообще. Наверное, он и в самом деле мог рассказать ей. — Будь осторожнее, Питер, — сурово сдвинув брови, наказывает ему Дестени. — Я вижу рядом с тобой опасность… — Все еще боишься, что я потеряю голову от смазливого гуля Годфри и никогда не нарожаю тебе племянников с приличной цыганской девушкой? — смеется беспечный Питер в ответ. — Расслабься, Дес. Парни меня не интересуют. — Не смазливого гуля тебе стоит опасаться, а венков из волчьего аконита, — Дестини не улыбается, но Питеру все еще это не кажется серьезным. — И не спрашивай меня, что значит это дерьмо, я сама понятия не имею. Просто у меня был плохой сон. Когда Кристина сплетает ему первый аконитовый венок, он почему-то совсем не вспоминает о словах Дес, более того — он даже покорно подставляет голову и позволяет ей короновать ее дурманом, который отравит его разум и ослабит его, и даже не думает о том, что этой ночью в небе взойдет полная луна и он не сможет сопротивляться ее зову. — Если ты укусишь меня, когда будешь волком, я стану такой, как ты? — спрашивает Кристина, ероша ему волосы и разглаживая помявшиеся цветы в его волосах. На них постепенно опускаются сумерки, и воздух пропитан обещанием чего-то особенного, страшного и восхитительного одновременно. — Не знаю… Я никогда никого не кусал специально и не оставался после посмотреть, что случится, — отвечает Питер, и понимает, что сегодня он сделает это. Сделает все, что годно — потому что так хочет Кристина и ее пахнущие вольчим дурманом пальцы. * * * — Кристина… — шепчет он, сам не замечая этого. Больно — ему так больно, что кажется, будто бы сердце в его груди не перекачивает кровь, а истекает ею. А волчий аконит обхватывает запястья и пробирается под кожу, заставляя шипеть от совершенно другой боли. Только к могиле иначе не подойти, даже волку, даже в полнолуние — и эту боль ему терпеть куда как привычнее. Кристина плела ему венки из аконита, теперь он сам себе плетет из него же браслеты — чтобы просто подойти поближе, побыть с ней, вспомнить, как удивительны были узоры голубых вен под ее белоснежной кожей… Он всего один раз укусил кого-то нарочно, но запомнит это на всю жизнь. Потому что не смог остановиться, потому что убил ее.