Hemlock Grove

[Спенсер во вселенной Хемлок-Гроув] — Ты была бы рада, если бы я умер. Спенсер Хастингс — давно уже Годфри — с видимым неудовольствием отрывается от журнала, который пролистывает без особого интереса, и вскидывает холодный, словно самый пронизывающий северный ветер, взгляд на своего мужа. Высокий, худощавый, бледный уже совсем не аристократически, а откровенно нездорово, Роман выглядит так, будто собрался куда-то уходить на ночь глядя. На нем дорогой, но тонкий плащ, который не защитит его от непогоды, которая разбушевалась сегодня за окном. Впрочем, Спенсер плевать на это — она отмечает такие мелочи машинально. — О чем ты, Роман? — спрашивает она, но это совсем не потому, что ей в самом деле интересно знать. Ей плевать, плевать, миллион раз плевать — просто тишина в этом доме так часто застаивается, что если не разбивать ее хотя бы изредка парой фраз, то она загустеет и отравит воздух окончательно, забьет нос и горло, осядет в легких и убьет тебя. Впрочем, все здесь и так давно уже мертво. Жаль, что ничто в этом доме не имеет тенденцию умирать окончательно. Кроме детей, конечно — у них просто нет шансов. — Если бы я умер, тебя бы это обрадовало, — тени под глазами Романа даже не темные, а багровые. Он выглядит зловеще. Вот только Спенсер его не боится — уже нет. И все эти его бесконечные драматические выпады уже давным-давно ее не трогают. Ей плевать. Да-да, миллион раз плевать. — Ты бы не скучала по мне, — продолжает обличать Роман. — Ты бы вздохнула с облегчением. Ты бы отпраздновала это, сука. Я знаю. Ты ненавидишь меня, так ведь? — Ты съел нашего ребенка, Роман, — напоминает Спенсер отстранённо. — Конечно же, я ненавижу тебя, чертово ты отродье. Конечно же, я была бы рада, если бы ты умер. Ты это хотел услышать? Доволен? — Нет, — качает головой Роман, и в его глазах блестят неподдельные слезы. — Нет, не доволен. Ты даже ненавидеть меня не способна, Спенсер. Ты холодна, как чертов лед! Тебе просто наплевать на меня! — На тебя, и на все на свете, — подтверждает Спенсер безучастно. — Потому что ты съела его вместе со мной, — шепчет Роман с каким-то садистским удовольствием, но на лице Спенсер не дрогнет ни один мускул: она все так же равнодушна, все так же далека и арктически холодна. — Ты заставил меня, Роман, — напоминает она мужу вяло, а затем опускает взгляд обратно к своему журналу, разложенному на коленях. — Я надеялся, что это нас сблизит, — задыхаясь от слез, Роман пытается вновь вернуть себе ее благосклонность. — Я думал, ты сможешь понять меня! — Иди, куда шел, Роман. Я навсегда останусь с тобой, этого более чем достаточно. Большего ты от меня просить не смеешь. Он уходит в ночь, где струи дождя смоют с его лица слезы безответной любви, а Спенсер дочитает свой журнал и разожжет камин. С портрета над камином на нее вновь посмотрят два идеальных лица — ее собственное и лицо Романа. Два лика тьмы, безупречные до рези в глазах. Чаще всего монстрами оказываются самые прекрасные из нас. Жаль, она поняла это слишком поздно.