Hemlock Grove

[Оливия Годфри не умирает от рака — Йоханн Прайс находит способ исцелить ее. Но ее сын Роман погибает от клыков оборотня, и тогда Оливия становится одержима идеей найти способ вернуть его к жизни. «Годфри Индастриз» проводит бесконечные таинственные опыты до тех пор, пока возможным не становится невозможное. Теперь вернуть к жизни можно каждого — если заплатить за это достаточно. В дождливом и туманном Хемлок Гроув мертвые вновь обретают жизнь…] Эллисон помнит, как она умерла. Помнит во всех подробностях, так ярко и так живо, что порой ей кажется, будто лезвие проткнувшего ее клинка все еще холодит ее внутренности. То, что было до смерти, будто подернуто дымкой — прошлое было так важно для нее когда-то, но теперь оно осталось позади и не имеет уже никакого значения. События, места, переживания, люди — все это осталось там, за чертой, после которой случилась чернота. Беспроглядная ночь настала для нее в одночасье, но не навсегда — из молчаливой тьмы ее выдернули заботливые руки отца, но тепло этих рук для Эллисон уже было чужим и ненужным. Крис Арджент отдал все, что у него было, чтобы вернуть к жизни дочь — он продал дом, истратил все сбережения, предоставил самого себя в бессрочное услужение Оливии Годфри, только бы спасти Эллисон. Но спас ли он ее? Эллисон знала, что ее отец разочарован, угнетен и напуган — он получил обратно свою дочь, но она была уже кем-то другим. Все еще Эллисон, но и что-то большее. Что-то темное, что-то зловещее, что-то заполненное до краев безразличием и оттого что-то пугающе пустое… — Если бы я могла сожалеть, я бы плакала после каждого визита отца. Эллисон глядит на Романа сквозь пузатый бокал с ромом — она прежде никогда не любила ром, не любит и теперь, но ром нравится Роману, так что сгодится и для нее тоже. Роман — самый первый. Тот, кого Оливия и ее армия безумных ученых вернули к жизни в неприступных стенах «Годфри Индастриз». Он — катализатор, тот самый самый важный элемент, без которого ничего бы не было. Он тот, кто отчего-то теперь имеет значение для каждого, кто очнулся, вырванный из лап вечной ночи и забвения. Он — чертов краеугольный камень. Только благодаря ему Эллисон и может ощущать отголоски прежних чувств, эмоций — рядом с ним и ветер пронзительней, и тепло уютнее, и вкус ярче, и прикосновения имеют значение. — Это потому что они используют мою кровь, — как-то сказал ей Роман. — Кровь упыря. Кровь монстра. Ты — это все еще ты, но и немножко я. У нас есть связь, хотим мы того или нет. Эллисон хотела. И Роман хотел тоже, хотя других, до нее, он неизменно прогонял. А ее он сам просил остаться — чтобы пить с ней ром по ночам, чтобы гулять во влажной тишине вечернего леса рука об руку, чтобы грезить о том, что они живы по-настоящему. — Я могу быть рядом, когда он приходит к тебе, если ты хочешь, чтобы он увидел, как ты плачешь. — Роман всегда предлагал ей это. Всего себя в ее распоряжение, потому что и ее он тоже хотел для себя всецело. — Я не хочу, — покачала головой Эллисон медленно. — Если он увидит, как я плачу, то уже никогда не уйдет. А он должен уйти однажды насовсем. Освободиться. — Оливия не даст ему уйти никогда, — возражает Роман и отбирает у Эллисон бокал с ромом, чтобы сделать долгий глоток. — Ты же знаешь это. Она ненасытна. — Но она ведь не будет жить вечно, Роман. — Будет, если мы не прикончим ее. Они говорят об убийстве так обыденно, будто это самое обычное дело в их жизни. Впрочем, ведь в какой-то мере и в прошлом Эллисон, и в прошлом Романа так оно и было. Они убивали, и убивали не единожды. — Ты хочешь убить свою мать? — Если я этого не сделаю, она рано или поздно убьет твоего отца. Он слишком ценный ресурс, чтобы потерять его — Оливия захочет возродить его, как возродила меня, тебя и десяток других. Он навсегда останется ее рабом. Они планируют убийство, сплетясь в уютном объятии на диване в комнате, где они каждый вечер зажигают мягкий свет для двоих. Они улыбаются друг другу и касаются друг друга, они играют в жизнь и так преуспели в этом, что верят в эту игру безоговорочно. Оливия Годфри создает чудовищ, будто Франкенштейн — ее бизнес узконаправлен и доступ к ее услугам имеет лишь очень ограниченный круг, но бизнес этот процветает. То, что ее возлюбленный сын придет по ее душу — это лишь вопрос времени, она это знает. У них связь. Чтобы вернуть к жизни Романа, она использовала свою кровь. А чтобы вернуть к жизни ее Йоханн позже использует кровь Романа — тогда круг замкнется и они наконец смогут быть вместе, любить друг друга и верить друг другу, оберегать друг друга и заботиться друг о друге… Быть может, Оливия даже позволит Роману оставить эту девчонку, Эллисон. Она всегда смотрела на капризы сына сквозь пальцы.