Игры черно-белого мотылька

      Король Иеремия тем временем послал с помощью зачарованного голубя письмо своим родным с вестью о победе и приглашением их на праздник, который состоится в Фоере в честь окончания войны. «Моя дорогая Мелисса, Спешу сообщить тебе о нашем успехе на поле битвы, мы победили этих кровососов, точнее, свергнули Анабель Примлайт с престола, теперь все должно стать как обычно: Винсент Примлайт вновь станет королем, а в будущем, надеюсь, союз эльфов и вампиров опять станет актуальным. Но я пишу не только для того, чтобы рассказать о победе. Её Величество устраивает праздник у себя при дворе, мы обязаны там быть, поэтому, как только ты получишь это письмо, вели Илоне и Ратмиру собирать вещи, вы обязаны приехать как можно скорее. Ах да, не забудьте сделать объявление о том, что война завершена, теперь наши люди могут спать спокойно. С любовью и превеликим уважением, Иеремия Кайзер. » Это письмо прибыло в Зильверг довольно-таки быстро и причем прямо в руки Королевы Мелиссы, которая на тот момент сидела за письменным столом и выполняла всю бумажную работу, заменяя своего мужа во время отъезда. Она привыкла быть для него опорой в королевских делах, и поэтому он никогда не боялся поручить Мелиссе какое-либо задание. А если это касалось дел особой важности, то никакие кандидатуры кроме Мелиссы не рассматривались. И вот, пока волшебное перо записывало все то, что говорила королева, в окно залетел почтовый голубь и сбросил с себя сверток, словно освобождаясь от стопудовой ноши. Мелисса с воодушевлением развернула сверток. По обращению поняв, что это от её мужа, она обрадовалась. Прочитав содержимое от начала и до конца, все её лицо светилось от радости. Она хлопнула в ладоши два раза и дверь сразу же открыла служанка. Мелисса попросила позвать Илону и Ратмира в её кабинет. Служанка послушно кивнула и, опрокинув до боли избитую фразу «да, Ваше Высочество», испарилась. Как только Илона и Ратмир, как будто под командованием надзирателя зашли в кабинет, Мелисса слышала только их отдышку, вызванную поспешным бегом, но позже переходом на спокойный шаг, чтобы не показывать их детскую заинтересованность, ибо Илона и Ратмир редко появлялись в кабинете матери. — Мне пришло письмо от отца, — проговорила Мелисса и показала своим детям письмо, доказывая правдивость своих слов. — И что там? — спросила Илона слегка испуганным голосом. — Исключительно хорошие новости, — еле произнесла королева, растягивая свои губы в улыбке и прикрывая свое лицо от внезапно появившихся слез радости. — Нас приглашают на праздник в Фоер ввиду завершения войны… успешного завершения войны. Мы победили, родные мои. Победили… наконец-то настали мирные времена! Илона, увидев слезы матери, тоже заплакала. Решив не быть скупой на эмоции, мать радостно обняла дочку и сына. — Как скоро мы уезжаем? — спросил равнодушно Ратмир. Пожалуй, он был единственным здесь, кто не разделял такой открытый восторг. Он чувствовал гордость, но не более. Но нельзя отрицать, что его вдохновляла новая встреча с Эваном. С момента отъезда человека из Зильверга, Ратмир частенько думал о нем с сильным интересом. Зверолингу безумно хотелось узнать его лучше, он был крайне необычен для него, для этого мира в целом. Чем больше они разговаривали друг с другом, тем сильнее становилось желание копнуть еще глубже. Но, тем не менее, нельзя было сказать, что Ратмир по нему скучал, нет, совсем нет. — Через полтора часа вы обязаны как штык стоять у Главного Входа. Я сейчас прикажу подготовить экипаж, а вам надо собрать исключительно вещи первой необходимости. Все понятно? — задавая этот вопрос, Мелисса посмотрела на своих детей с непривычной для неё строгостью, словно она только начала воспитывать своих чад, а не уже просто наблюдала за ними, такими взрослыми. — Да, конечно, — ласковым голосом ответила Илона и, взяв брата под руку, важным шагом вышла из кабинета. — Ну что, ты рад предстоящей встречи с ним? — воодушевленно спросила Илона у Ратмира. — Если ты про того человека, то можно сказать, что рад, но я не могу назвать этой чистой радостью… — Что с тобой? — принцесса резко остановилась, отпустила руку брата и встала прямо перед ним, преграждая ему дорогу в столь широком коридоре, а он все делал вид, словно она и вправду закрыла своим телом все. — А что не так? Я не влюблен в него, если ты про это. Он мне интересен исключительно в познавательных целях, не более. Если ты вспоминаешь все то, что я тебе когда-то говорил ранее — забудь, это не то, это не правда, я тогда просто запутался или был одурманен. — И ты хочешь сказать, что, увидев его опять, ты не загоришься вновь? — расстроенным голосом спросила Илона у брата. — Ты же не загоралась, когда видела Протея, когда он приезжал с супругой, — огрызнулся Ратмир. — Нет, не загоралась… — печально ответила Илона, глаза её потускнели, её взгляд метался из стороны в сторону. Хоть она давно позабыла об ошибке прошлого, её все равно было больно, ибо её упрекнул в этом брат, которому она желала лишь добра. — Прости, — Ратмир обнял сестру, прочитав в её душе обиду, — я… я не хотел этого говорить, просто, пожалуйста, не дави на меня. Кто бы что ни говорил, я переживаю перед встречей с человеком, мне многое хотелось бы у него спросить, но я также не могу никому обещать, что я что-то чувствую. Мать сама нам рассказывала, что особенно в моем возрасте любовь практически никогда не приходит, это максимум влюбленность, но не более того. — У любви нет возраста, Ратмир, она может прийти к тебе и в раннем возрасте, но она необязательно будет гореть всю жизнь, ты будешь ошибаться, забываться, но рано или поздно она вернется, когда ты встретишь своего нареченного. — Я люблю тебя, люблю отца, люблю мать — это единственная любовь, которую я принимаю, — принц отпустил сестру и быстрым шагом направился в сторону своей комнаты. По пути он щелкнул пальцами, подзывая к себе прислугу и приказывая ей собрать некоторые вещи, которые Ратмир им назвал. Как только зверолинг зашел в свою опочивальню, он сразу же сел за рабочий стол и принялся писать некоторые тезисы и вопросы, которые он хотел бы обсудить с человеком. «Ничего личного, только факты…» — думал про себя Ратмир, записывая что-то на старом куске пергамента. В то время как Ратмира «волновали» чувства, а точнее, их наличие или отсутствие, Илону волновало лишь одно: как ей мириться с их отсутствием. Пару месяцев назад Его Величество Король подтвердил будущее супружество Илоны с юным графом Милзейским. Королевство Оборотней делилось на графства, и графство Милзейских — Листвер — являлось вторым после столицы. Листвер находился на юго-западе королевства, поэтому в этом графстве было хорошо развито земледелие и скотоводство, а ввиду благоприятного климата большинство населения северных земель приезжали в Листвер для отдыха. Брак Илоны и юного графа Милзейского представлялся Иеремии наиболее благоприятным вариантом, ему не нужны были иностранные союзы. Иеремия априори был ярым патриотом и смело отстаивал политику протекционизма, поэтому он старался сделать так, чтобы его народ мог изготавливать все необходимое самостоятельно, чтобы не тратить лишние денежные ресурсы на аналогичное заграничные товары. Илона приняла этот брак как данность, ибо не видела смысла идти против отца еще раз. Когда принцесса была влюблена в Протея, то она отказалась выходить замуж за того, кого Иеремия выбрал её, на этот раз она не собиралась проявлять своеволие, да и отец бы не позволил. Но на самом деле её судьба не так уж и волновала её, в отличие от судьбы Ратмира. Он уже находился в том возрасте, когда ему необходимо определяться с будущим, а если он не определиться сам, то это сделают за него родители. Она боялась этого. Боялась, что если Ратмир все-таки влюблен в Эвана или влюбится в него, то они никогда не смогут быть вместе. Поэтому в душе она мечтала о том, чтобы Ратмир не влюблялся… ни в кого, чтобы потом не было больно. — Экипаж готов, Ваше Высочество, — отчиталась служанка, в ответ на что Королева Мелисса кивнула. Попросив мужчину-слугу отнести её вещи, она все собиралась с мыслями насчет той работы, которую она все делала. Семейная карета Кайзеров представляла собой мрачную прямоугольную коробку с золотыми вставками, держащуюся на тоненьких железных прутьях, которые никогда бы не выдержали поездки в непогоду. Внутри кареты Королевская Семья сидела на бархатной ткани, которая покрывала не только сидение, но и стены с потолком. Небольшое отверстие в виде окошка также закрывалось темными шторами. Сам же экипаж состоял из двух вороных лошадей известной королевской масти, которую можно было встретить только в Королевства Оборотней. Когда королева Мелисса вышла из замка, то увидела своих детей, поджидающих её. Лакей, тем временем, складывал багаж, а кучер занимался лошадьми, точнее, гладил их и что-то им бормотал. Позже он обратил внимание на Королевскую Семью и спросил куда они поедут. Королева сказала, что направляются они в Фоер, на что кучер лишь присвистнул, но сказал, что за пять часов они запросто доберутся до места назначения. Личная служанка Илоны, по её приказу, принесла корзинку со свежими фруктами и выпечкой в дорогу. Медлить уже было нельзя. Кивнув лакею и кучеру, все принялись за дело. Кучер сел на отведенный ему выступ, а лакей открыл дверь кареты и, подав руку сначала королеве, а затем принцессе, усадил их в карету. Ратмир сел уже сам, лакей закрыл дверцу. Королева постучала по потолку и экипаж тронулся. Ратмир с первых секунд своего «приземления» стал рассматривать то, что было за окном, совсем не замечая сидевших напротив него сестру и мать. Вид постоянно менялся. Сначала он видел свой двор, затем городские улицы, затем после примерно двадцати минут он уже видел лес. Ехали они по официальной королевской дороге, которая являлась нейтральной территорией, то есть, никакие нимфы не должны были их тревожить по пути. — Это будет бал или пир? Я имею в виду само торжество, — спросила Илона у матери. — Я не знаю, дорогая моя, да и я не считаю это столь важным. А Ратмир все также смотрел в окно, но уже прислонившись к стеклу лбом. Карету покачивало, поэтому зверолинг довольно часто ударялся этим же самым лбом. Он забылся во времени, он замечал только покачивающиеся от ветра деревья. Скука от его же собственных мыслей мучила его, поэтому ему оставалось лишь иногда зевать. Мать и сестра смотрели на него с некой жалостью, но никто не смел вставлять ни единого слова, а продолжали общаться между собой. Ратмир был слишком занят собой, чтобы слушать других или думать о других. Только он, ветер, лес и, казалось бы, бескрайняя дорога. Только спустя некоторое время Ратмир поймал себя на мысли, что стал переживать, волноваться за грядущую встречу. Он боялся, что что-то не так скажет, покажет себя в дурном виде или, еще хуже, покажет, что ему не все равно. Ратмир никогда не хотел казаться увлеченным, если только не каким-то полезным делом, поэтому в школе ему не было равных, ибо он считал обучение полезным делом. Учился он в частной гимназии при дворе, где обучались дети исключительно высших сословий, то есть духовенства, графов, баронов и так далее. Но даже в такой школе существовала своя иерархия, которую Ратмир, грубо говоря, возглавлял, точнее, стоял на высшей ступеньке — принц. И он с поднятой головой нес этот крест, свой статус. Единственное, что его радовало — адекватность учителей, которые несмотря на положение своих учеников все равно имели власть над ними, какую имели учителя над учениками. Хоть королем Ратмир и не мог стать ввиду своего расового положения, но, тем не менее, он хотел заставить своего отца гордиться им и видеть в нем правую руку будущей королевы, какой собиралась стать в будущем Илона.

***

После относительно долгой дороги они наконец-то прибыли. Кучер остановился прямо перед Главным Входом. Затем уже виднелись спешившие к экипажу лакеи, один который открыл дверь кареты и встречал прибывших, а другой занимался багажом. Буквально через мгновение Королевская Семья увидела уверенно идущих к ним на встречу Королеву Эльфов Дэйну и Короля Оборотней Иеремию. За Дэйной стояла прислуга, которая предназначалась для каждого члена семьи Кайзер. — Я рада видеть вас в нашем замке, — сказала Дэйна и сделала реверанс. Мелисса и Илона в знак приветствия тоже сделали реверанс, а Ратмир поклонился. Затем они поднялись по ступенькам и уже поздоровались с королевой дружелюбными объятиями, а Ратмир поцеловал ей руку. — Поздравляю Вас с победой, — сухо произнес Ратмир. — Вы хотели сказать «с нашей» победой, — ответила ему Дэйна, улыбаясь. — Чувствуйте себя как дома, мои горничные отведут вас в комнаты и будут исполнять поручения, которые вы им дадите. Гостите у нас, сколько душа пожелает, я всегда буду рада принимать у себя таких гостей, — говорила Дэйна, обратившись уже ко всем. Королева провела их по главному коридору, затем кивнула в сторону горничных и пошла по своим делам, оставляя семью друг с другом. — Ваш сын не дурен, он достоин быть принцем, — еле слышно, буквально шепотом, сказала Дэйна Иеремии напоследок. — Благодарю, — восторженно ответил он. — Ну, пойдемте, — Король Иеремия подобным образом обратился к своей семье. Ратмира поразила красота королевы, она и в самом деле была той редкой красавицей, про которую странники слагали легенды. Но также его приятно удивила красота замка, его изящность, утонченность, минималистичность и великолепие. Оказавшись в комнате, отведенной специально для него, он заметил свой чемоданчик, который принес тот самый лакей. Ратмир сразу же принялся его распаковывать и доставать некоторые мелочи. Затем он заглянул в зеркало и стал себя рассматривать: звериные задатки. Если на Родине он гордился ими, то сейчас даже стыдился, из-за чего его львиные ушки поджались, а взгляд погрустнел. Но принимать исключительно человеческий облик было бы неуважительно по отношению к отцу, поэтому он не стал этого делать, хотя хотел. Через мгновение он решил хотя бы пару минут побыть человеком, так что, произнеся определенное заклинание, его тело обволок теплый желтый свет, который как будто забрал все животное из него. Он услыхал чьи-то шаги за дверью: они не принадлежали ни матери, ни отцу, ни сестре, значит, это был кто-то чужой, что и логично. Затем Ратмир услышал и дыхание, и звук поднимающейся руки, которая намеревалась постучать в дверь. — Входите, — сказал он, даже не услышав звук, посторонний просто-напросто не успел этого сделать. Дверь тихонько отворилась, Ратмир обернулся и обомлел: это был Эван. — Простите, что нарушил Ваш покой, Ваше Высочество, — обратился к принцу слегка смущенный Эван. Но смущен он был не своим появлением, а внешним видом принца: он никогда не видел его таким. А Ратмира, тем временем, поразила фамильярность человека. — Я предпочитаю говорить на «ты», мы все-таки не незнакомцы, — сказал Ратмир, приятно улыбнувшись ему. Его ожидания уже исчезли, ибо он их встречу представлял абсолютно по-другому. Он даже не могу допустить такого варианта, что Эван сам к нему придет. — Я услышал о твоем приезде и, как оказалось, я живу по соседству. Мы давно не виделись, вот я и решил заглянуть, что немного противоречит обычному этикету. — Да нет-нет, я рад тебя видеть, даже очень рад, а про этикет со мной забудь, — улыбка Ратмира стала еще шире, далее он не сдержался и буквально набросился на Эвана с дружескими объятиями, но позже опять стал холоден, ибо осознал, что повел себя слишком открыто. — Сколько вы пробудете здесь? — Не знаю, это от отца зависит, но не думаю, что долго. — Жаль, очень жаль. Как школа? — Как обычно… я на самом деле не хочу про это говорить, не нахожу это интересным. — Прошу прощения, я, наверное, мучаю тебя бессмысленными разговорами. — Нет-нет, я не это имел в виду. На данный момент в мире есть дела и поважнее, например, война, которая уже закончилась. Мне бы хотелось услышать из твоих уст, как это все было. Говорят, ты самолично проткнул мечом её грудь и сердце, — увлеченно стал говорить Ратмир про Анабель, но чуть позже он позвал служанку и попросил чай для двух персон. — Нам есть что обсудить, поверь. Пока они сидели и разговаривали, Ратмир опять замечал, что ничего не видит, глядя на Эвана, точнее, не мог увидеть его мысли, в то время как других он все также видел насквозь.