Игры черно-белого мотылька

— Каково это вообще… воевать? — спросил Ратмир неуверенно. — Ужасно страшно. Если ты спросишь это у кого-либо другого, многие гордецы назовут тебе число убитых их собственными руками и приравняют её, войну, к детским дворовым играм. Но тебе никто не скажет правду, а я скажу. Если бы у меня была возможность не идти в бой, то я бы не пошел, — отвечал ему Эван. — Почему же? Ты все-таки воин с двумя мечами, герой, — Ратмир сделал акцент на определяющих Эвана словах. — Никакой я не герой. Намного проще сказать, что кто-то — герой, но намного сложнее доказать это поступками. Зачастую все вот эти ваши «герои» — кучка трусов, которые просто-напросто побоялись разочаровать общество. Я бы никогда не пошел туда, если бы я не был вот этим «героем». Я не просил никого делать меня этим героем, это решили за меня. Все ставят свои жизни ни во что, по сравнению с моей. Люди обесценивают свое существование, потому что кто-то там свыше сказал, что я кто-то там. Это глупо, несправедливо, — Эван выглядел опустошенным, замученным. Ратмир не мог видеть его мысли, но вот чувства он видел отчетливо на его лице, точнее, их отсутствие. Казалось, что юный зверолинг осознал все то, что ему только что пытались донести. Он почувствовал каждой клеточкой тот ужас, через который Эвану пришлось пройти там, на войне, где Ратмира не было бы при любых обстоятельствах. — Я думал, что ты по-другому к этому относишься, — единственное, что смог Ратмир выдавить из себя. Он не знал, что ему следовало говорить. Точнее, знал, но не знал каким способом передать ему то, что он чувствовал в этот момент. Когда юноша стыдливо поднял глаза на человека, то получил в ответ легкую, но грустную усмешку. — Все думают, что я по-другому к этому отношусь. На то «все» и есть общество. «Все» любят думать за других, — Эван отвел взгляд. Его глаза смотрели прямо в пол, ибо они не хотели смотреть на собеседника. Ему стало грустно, ужасно грустно. Несмотря на то что горничная уже принесла все необходимое для чаепития, это не помешало человеку попрощаться с Ратмиром, сказать ему «до скорой встречи» и с натянутой улыбкой выйти из комнаты. Время шло к вечеру, что означало начало праздника. Торжество проходило на заднем дворе замка. Солнце светило ярко и хорошо освещало заставленную деревянными столами поляну. В целом поляна представляла собой небольшой прямоугольник, по периметру которого было расставлено огромное множество столов, но, тем не менее, выделялся из всех столов всего один — тот, который принадлежал Королевской Семье и особым гостям. Тарелки там сверкали ярче, столовые приборы были чище, еда выглядела богаче, а сама атмосфера торжественнее. Во главе этого стола должна была сидеть Королева Дэйна, справа от неё находилось место для Королевской Семьи Оборотней, а слева для Эвана, Фергаса, Ирен и других выдающихся личностей, без которых война между эльфами и вампирами не кончилась бы никогда. Также по периметру поляны были расставлены флаги двух королевств: эльфов и оборотней. Флаг эльфов был синим, на нем были изображены лук и колчан стрел, в то время как флаг оборотней был красным, а посредине величественно был изображен волк, который когда-то являлся первым оборотнем. Ровно посреди заднего двора находился высокий пьедестал, с которого Королева должна была произнести речь благодарности. Гости уже начинали собираться, а музыканты уже давным-давно начали играть свои песни и развлекать постепенно прибывающих. Прислуга носила еду с необычайной скоростью, ибо это было важно — принести все вовремя. На столах было и жаркое, и рыба, и запеченные овощи, и другие разные снасти, которыми рад был насытиться любой. Но официально никто не мог начать есть без разрешения Её Величества, поэтому все ждали. Она должна была прийти последней, чтобы застать всех гостей на местах.

***

Эван находился в своей комнате и даже не знал, что ему надеть в честь такого случая. А Лира, не мешкаясь, сразу принесла ему костюм, представляющий собой длинный бархатный темно-синий кафтан с широкими манжетами на рукавах. Под кафтаном виднелся такого же цвета и материала камзол, но чуть светлее оттенком, а украшали его золотые пуговицы и галуны. Завершающим элементом были брюки, которые, по мнению Эвана, не были такими вычурными, как верхняя часть костюма. В душе, как и в голове, было пусто, человеку сейчас ничего не приносило радости. Он понимал, что сейчас ему придется куда-то идти, всем улыбаться и принимать какие-то слова благодарности, потому что «так надо». «Уж лучше умереть, чем делать «как надо», — подумал про себя человек, поправив свой кафтан и выйдя из своей комнаты в сопровождении Лиры. Хоть у него и промелькнула такая мысль, но он, тем не менее, не видел никакого смысла в её реализации, ибо прекрасно понимал, что он всегда был и будет трусом. Выйдя на поляну, где уже вот-вот начиналось торжество, человеку захотелось вернуться в свой собственный мирок в виде комнаты. Вот-вот он уже хотел развернуться, как его остановил «дружеский» хлопок по плечу со стороны Короля Иеремии. — А вот и Вы, мистер Эван, мы все Вас здесь заждались, почтите нас своим присутствием, — Иеремия легко, но крепко приобнял Эвана за плечо и провел к столу, к подготовленному ему месту, — Вы помните мою семью? Королева Мелисса, Принцесса Илона, Принц Ратмир, — говорил оборотень, показывая всех поочередно. — Да, конечно, Ваше Величество, а как иначе? — Эван опять натянуто улыбнулся и подошел к девушкам, поцеловав их руки, а затем подошел к Ратмиру, обняв. Человек не заметил находившегося рядом в тот момент Фергаса, который только-только отошел от их разговора. Фергаса тоже тошнило от всего. Он не хотел никого видеть, в том числе и Эвана, но удача и обстоятельства повернулись к нему спиной. Им приходилось сидеть вместе, что также могло напрячь обстановку между ними. — Мы только-только закончили слушать рассказ генерала Фергаса обо всех военных действиях. По его словам, Вы проявили себя не только как выдающийся боец, но и лидер. Вы — настоящий герой, мистер Эван, — все также весело говорил Иеремия, делая акцент на слове «герой». Услышав это слово, Ратмир сразу же посмотрел сначала на отца, а затем на Эвана. Никто, кроме зверолинга, не понял, что одна мышца на лице Эвана сократилась не так, как обычно, и заставила еле заметно скривиться. Он знал это выражение лица. Точнее, он узнал его, и ему стало страшно вновь ощутить эту брезгливость со стороны человека. Но, тем не менее, Ратмиру льстило то, что он был единственным, кто понимал это. Ему казалось, что он был тем, кому Эван доверился, хотя это, скорее всего, было не так. — Генерал Фергас явно приукрасил свой рассказ. Я лишь могу сказать, что я просто делал то, что сделал бы каждый на его месте. Я сражался за Королеву, так как она дала мне кров, еду, одежду, обучила меня, дала мне все для жизни здесь. Я перед ней в огромном долгу, — говорил Эван с наигранной смущенностью, опять ссылаясь на это «так надо, поэтому я так и сделал». — Ну же, не скромничайте, Вы вернули мир в оба королевства, мистер Эван, это исключительно Ваша заслуга, — вставила свое слово Мелисса, поддерживая позицию своего мужа. «Исключительно моя заслуга? С чего вдруг они так решили? Это никак не моя заслуга. Я не сделал ничего. Все сделали они — простые люди. Простые солдаты, которые не побоялись отдать жизнь ради своей земли, своих семей. Что я сделал? Сказал пару вдохновляющих слов? Да я могу по пальцам пересчитать тех, кого мне пришлось убить. Герои тут вовсе не я, а Фергас, Калеб, Аверил, Делла...», — это были настоящие мысли Эвана, которые, к сожалению, не соответствовали его словам. Он понимал, чего от него ждали, он старался соответствовать. Ему жизненно необходимо было соответствовать, потому что иначе его сочли бы за дурака. Оркестр затих. Слышались только торжественные возгласы гостей, потому что выходила Королева Дэйна. Позади фигуры эльфийки шли мужчина-эльф и мужчина-оборотень, несшие военное знамя своих королевств. А позади этих двоих шли два ряда воинов. Королева была облачена в темно-синее пышное платье с полупрозрачными рукавами-фонариками. Юбку украшали сшитые нитками золотого цвета узоры в виде лоз. Облегающий её талию и поднимающий грудь лиф был бархатным, чашки его были украшены золотыми камнями. Голову Дэйны украшала серебряная диадема, которую на неё надели во время коронации. Если королева надевала эту диадему, то исключительно по особенному и важному поводу. Королева шла статно, с высоко поднятой головой, держа руки вместе. Локти её были согнуты ровно на девяносто градусов, а пальцы одной руки аккуратно касались другой. Дэйна почти не одаривала никого своим взглядом, она шла и смотрела ровно на то, что видела перед собой. Все присутствующие смотрели на неё как на восьмое чудо света, каким она и являлась. Крики сменились восторженными вздохами, в толпе только слышались перешептывания, среди которых звучали и комплименты, и удивление, и белая зависть. Королева направлялась к находящемуся посредине поляны пьедесталу. Как только она поднялась по ступенькам на него, она встала ровно по центру и ждала одну минуту, чтобы все гости подошли и встали перед ней. Пока все собирались, рядом с Дэйной, по бокам, встали два знаменоносца. — Я лично обращаюсь ко всем присутствующим. Сегодняшний день очень важен для нас, для всех нас. Сегодня мы доказали, что только объединившись друг с другом, мы становимся сильнее! А когда мы становимся сильнее — наши узы крепнут и вскоре становятся нерушимыми. Эта война была тяжелой для всех нас. Несмотря на нашу победу, у нас также было много потерь. Погибло много людей, и боль по каждому из них рвет мое сердце на части. Мы собрались здесь, чтобы не только отпраздновать успех, но и почтить память усопших. Смерть этих отважных и благородных солдат была не напрасной! Все их старания были не напрасны! Мы их никогда не забудем. Мы всегда помним героев, и не важно, кто они: эльф, вампир, оборотень или же человек. — Королева взглянула на Эвана, отыскав его в толпе. — Перед тем как начать празднество, я бы хотела выделить нескольких личностей, без которых эта война была бы определенно проиграна, — после этих слов на сцену быстро поднялась девушка-эльфийка и дала Дэйне свиток. Затем возле ступеней стали появляться другие слуги, несшие на руках маленькие бархатные подушечки, на которых лежали ордена и медали. — На этот пьедестал приглашается генерал Фергас Дэлоред, Главнокомандующий Армиии Эльфов в сражении на Стеклянном озере, — услышав свое имя, под звуки криков и аплодисментов Фергас поднялся к королеве, а вместе с ним один из слуг. — Фергас Дэлоред, я награждаю Вас медалью за отвагу и смелость и «Орденом Первой Эльфо-Вампирской Войны» за Ваши заслуги, — королева взяла медаль у слуги и прицепила Фергасу на костюм, затем также поступила и с орденом. Затем Фергас встал рядом с ней. — На этот пьедестал приглашается генерал Рубен Вийский, Главнокомандующий Армии Оборотней в сражении на Стеклянном озере, — сказала Дэйна и процедура награждения повторилась. — На этот пьедестал приглашается лейтенант Ирен Ветзел, Представительница Вампирского Ополчения. Ирен Ветзел, я награждаю Вас «Орденом Первой Эльфо-Вампирской Войны» и лично преклоняюсь перед Вами в знак великого уважения, — проговорила королева и сделана низкий реверанс для Ирен. Затем на пьедестал позвали Эвана. — Эван Гленн, я награждаю Вас медалью за отвагу и смелость, «Орденом Первой Эльфо-Вампирской Войны» и дарую Вам титул маркиза, передающийся по наследству, и право на владение землёй в любой части королевства, — Эван был поражен, что ему дали титул и с такими полномочиями, он смущенно встал рядом с королевой, совсем позабыв о своей прошлой брезгливости. — И посмертно «Орденом Первой Эльфо-Вампирской Войны» и медалью за отвагу и смелость награждаются представители вампирского ополчения: подполковник Калеб Циггер и майор Аверил Моерс, а также Делла Дэлоред, храбро погибшие в сражении на Стеклянном озере. Почтим их память рукой на сердце и минутой молчания, — после этих слов все положили руку на сердце и замолчали в знак уважения. Как только все были награждены, королева официально разрешила начать пировать. Как только все уселись за столы, невероятный шум и гам начал разноситься по всей округе. Музыку было еле слышно, но это не мешало музыкантам продолжать играть. Те, кто выпивали, гудели свои военные или застольные песни, мешая всем вокруг, но никто не смел их останавливать, ибо этот праздник был для всех. Все гости кушали вдоволь, словно в последний раз. Маленькие эльфийки только и успевали, что относить и уносить еду. После песен следовали пляски, пожалуй, только тогда музыканты были и вправду востребованы, ибо именно у них заказывали музыку для плясок. — Эй, солдат, танцуй, не стесняйся, — обычно так зазывали полковые командиры своих подчиненных, уже давно выплясывая какой-либо танец. Некоторые солдаты танцевали неохотно, а другие — наоборот. Те другие обычно брали под руку других и танцевали какие-то только что придуманные ими танцы. Этими танцами веселились наблюдатели-зеваки, которые постеснялись показывать свою радость так открыто. После очередного «выступления» всех гостей оглушали собственные звуки бурных аплодисментов, а то и доброжелательных выкриков. Затем следовал перерыв на еду и по новой. За весь праздник таких подходов было, как минимум, пять. Самыми скромными торжествующими были те, кто сидел за самым главным столом. Королева Дэйна позволяла себе лишь поглядывать на веселящихся и аплодировать по окончанию танцев или песен. В основном она немного кушала и разговаривала с соседями, преимущественно с Иеремией и Мелиссой. Фергас дискутировал с другими военачальниками о событиях войны или в целом о каких-то своих достижениях. Ратмир и Илона в основном общались между собой, но иногда они были привлечены в разговор между правителями двух королевств. Кому тут было не по себе, так это Эвану и Ирен. Вампирша сидела по левую сторону от человека, иногда они обменивались взглядами, но заговорить друг с другом не решались, хотя понимали, что надо бы. Они считали себя частью этого всего лишь тогда, когда их действительно что-то касалось, а точнее, когда им задавали вопросы о чем-либо, но в целом до них никому не было дела, что казалось странным для Эвана, потому что он, как минимум, раза три услышал от разных людей, что он — храбрейший герой из всех героев. На самом деле оба, Ирен и Эван, знали о чем говорить. Они оба хотели поговорить о своей потере — Аверил. Девушка знала, что этот человек был дорог её «брату», а тот знал, что Аверил был знаком с Ирен всю жизнь. Да, разница во мнениях колоссальна, но, тем не менее, это была единственная вещь, сплотившая их здесь, даже ментально. Они не знали никого другого, кому они могли бы рассказать о своих переживаниях. Просто нужен был момент, подходящий момент, который, к сожалению, долго не наступал. Но все-таки сделать шаг к преодолению пропасти между ними решилась Ирен. Она тыкнула Эвана в локоть, тем самым обращая на себя внимание. — Как хорошо ты его знал? — обратилась она к нему довольно тихо, но он все услышал и понял. — Не так хорошо как ты, но, наверное, достаточно, — Эван даже не посмотрел на неё, ибо было стыдно, что он не сберег её друга. — Это из-за тебя он решил создать ополчение против наших собратьев. На самом деле, мне хочется винить тебя в его смерти, но не могу. Как он умер? Я видела это всего лишь краем глаза, — последнюю фразу она произнесла еще тише, словно она боялась говорить, словно то, что она собиралась сказать, было кощунством. — Меня должно было засосать в бездну, которую создала Анабель, будучи на последнем издыхании. Меня уже почти затянуло, но вдруг появился он. Он бежал прямиком в эту пустоту. Он сказал, что ему нет смысла жить без Калеба. Сказал, что был рад сражаться вместе со мной за свою страну, что его жизнь… — Ничего не стоит, по сравнению с твоей? — закончила за него Ирен. — Именно… но это неправильно. Я должен был там погибнуть. — Как бы я ни хотела согласиться, но не могу, опять же. Ты должен освободить нас, хочешь ты этого или нет. Аверил это знал, поэтому он пошел на это. Я понимаю его выбор, но не могу смириться с этим, я никогда с этим не смирюсь. Я осталась одна… без Калеба, без Аверила, абсолютно одна. Когда настанет время возвращаться назад, я не смогу смотреть на их пустующие комнаты, где находятся все их личные вещи, — Ирен начала задыхаться от внезапных слез, поэтому её слова были невнятными. Она была рада, что никто не обращал на неё внимание кроме Эвана. Эван и сам бы заплакал. Он только сейчас осмелился повернуться к ней и положить ей руку на плечо. Это было единственное, что он мог сделать. — Мне никогда не понять твоей утраты не понять до конца. Я могу лишь тебе сочувствовать, но знаю, что и этого будет недостаточно. Я скажу одно: мне тоже безумно больно, и я здесь тоже один. Кто бы что ни говорил — я здесь один. Несмотря на мое окружение — я один. Меня забрали от семьи, друзей, моей обычной жизни. Я здесь один и всегда буду. У меня даже нет своего собственного дома, а тебе хотя бы есть куда вернуться. Вернуться в то место, которое ты зовешь «домом». У меня нет такого места. Ты — часть этого мира, а я нет. Я здесь лишний, а ты на своем месте, — говорил Эван, так давно желая кому-то это сказать. Его голос надрывался, глаза краснели, руки дрожали. Ирен подняла свой взгляд на него, заглядывая ему прямо в глаза. Она почувствовала его боль в данный момент, увидела его искренность и, наверное, поняла, почему он был дорог Аверилу — он не боялся чувствовать. Ирен вытерла свои слезы и попросила прощения, на что Эван сказал, что ей не за что извиняться, и убрал свою руку, тоже поспешно вытирая то, что успело выкатиться из его глаз.