Игры черно-белого мотылька

Эван решил сам лично отправиться к Фергасу в комнату, чтобы рассказать, что он с наитвердейшим намерением уезжал со двора. В голове все было перепутано. Сначала Фергас, потом война, потом Аверил и его смерть, затем Ратмир, переезд и всё то же проклятое пророчество. Гленн устал от всего, но, тем не менее, он осознавал, что не мог бросить это все. Он был обязан. И это его убивало… быть должным. Жить ради других, но не ради себя — вот кара. Человек никогда не должен забывать себя из-за других. Человек на то и человек, чтобы быть уникальным и быть собой, а не подстроенным под общество манекеном. Когда кто-то пытается угодить всем и сделать то, что «должно», этот кто-то теряет себя настоящего. Фергас с безразличием впустил Эвана к себе. Эльфа больше не беспокоил их предыдущий неудачный разговор. Генерал поставил на человеке явный крест. И, как бы грустно это ни звучало, с легкостью позабыл про «зарождающиеся» чувства. Эван был абсолютно прав насчет Фергаса: его жертва будет желанной до тех пор, пока её не приготовят на вертеле и не съедят. Но в этом случае жертва оказалась сильнее охотника, и охотнику пришлось сдаться. За старой жертвой идет новая. — Я по деловому вопросу, — небрежно обронил Эван. — Конечно, конечно, маркиз. Я уже было хотел сам к Вам явиться, но, к сожалению, все так и не решился. Очень рад, что Вы зашли, — голос Фергаса не выражал никакого волнения или беспокойства. Создалось ощущение, что между этими молодыми людьми никогда не было ничего кроме деловых отношений. Они говорили на «Вы»… так холодно. — Насчет пророчества… точнее, того кусочка, что мне дали русалки. Мне надо отправляться туда. — Я бы лично Вам порекомендовал обустроить Ваш будущий дом, а затем вернуться ко двору и рассказать все Её Высочеству. Война не так уж и давно закончилась. «Сверху» смотрят. Если Вы внезапно окажетесь послом в Королевстве Русалок, то «там» заподозрят неладное. За праздником нимфы не смотрели, что удивительно, — слова Фергаса и его фамильярнечество нравились Эвану. Кажется, человек наконец перестал чувствовать ту неловкость, что была между ними всегда. Вот та «золотая середина», о которой он мечтал. — Я абсолютно с Вами согласен. Тем не менее, я бы хотел как-то договориться с Вами насчет кое-чего… Мне нужно поддерживать связь со двором, потому что мне надо быть в курсе событий. — Да, я понял Вас. Как только сядете за стол в Вашем новом доме, просто зачаруйте письмо моим именем, и оно через несколько мгновений будет у меня. Только будьте аккуратнее, это все тоже прослеживается, — говорил эльф, а потом наигранно-безразлично посмотрел на часы и предупредил собеседника о предстоящей важной встрече. Эван понял намек, поблагодарил Фергаса за сотрудничество, пожал ему руку и вышел. Вот и Фергас Дэлоред остался сам с собой. Снова. Оскорбленный. Он еле-еле выдавливал «Вы», еле-еле показывал свое равнодушие в мимике и жестах. Речь его была сухой и отвратительной, по его мнению. Он так мог говорить только с какими-то и вправду серьезными людьми, о которых он никак не заботился. Но Эван… Фергасу было очень тяжело. Понятное дело, что насчет встречи эльф соврал. Ничего не было. Просто он уже не мог терпеть пребывание человека в этой комнате. Вдобавок, его поразило то, каким же Эван был довольным от такого хладнокровия и сухости. Значит, Дэлоред и вправду понял, что его бывшей пассии было нужно.

***

Спустя пару недель в мире казалось все спокойным. Но все-таки одним из самых знаменательных моментов в истории эльфов — вампирское посольство после войны. Для всех это знаменовало возрождение эльфо-вампирского союза и повторное бракосочетание Королевы Дэйны и Короля Винсента. Ирен по-прежнему гостила в неродном для неё месте. Она должна была быть свидетелем того, что встреча двух монархов пройдет успешно. Со стороны эльфов такую роль исполнял Фергас, и почему он стал чуть ли не официальной «правой» рукой королевы. После отъезда Эвана из дворца, все как будто потеряли ту живую искорку, которая поддерживала во всех душевные силы. Никто не смотрел на человека с тем прежним восхищением, теперь просто-напросто некуда было кидать такой взор. О «дворцовой» интрижке Эвана и Фергаса все уже практически забыли. На лице эльфа-генерала ничего не было: ни тоски, ни скуки, ни печали. Он, казалось бы, был полностью погружен в работу. С таким настроем даже Ирен стала видеть в нем достойного собеседника и делового партнера, а не избалованного и себялюбивого чиновничка. Иногда она даже позволяла себе бросить парочку шуток о том, над чем они вдвоем работали. На эту парочку смотрели с пребольшим сожалением. Во «дворе» считали, что Фергас и Ирен — те души, которые потеряли свою половину на войне, но нашли в друг друге. Тоска Ирен по друзьям была по-прежнему сильна. Не было ни дня, чтоб она не навещала пустые могилы Аверила и Калеба. И каждый раз она вспоминала их смерть, и каждый раз ее душа разрывалась и становилось все пустее и пустее. Но почему-то Фергас не давал её душе окончательно исчезнуть и раствориться в бездне мрака и тоски. Он давал ей некий повод жить и видеть жизнь такой, какая она была: яркая и добрая, без кровавых пятен на земле, без гнилой кожи трупов, питающих почву. Причем он это делал ненамеренно. У Фергаса не было никакой цели завоевать сердце бедной вампирши, он даже сам не понимал истинной причины, почему его как-то тянуло к ней. Может слухи и вправду были правдивы, может этих двоих и правда сплотила какая-то общая душевная травма, которая, честно говоря, была даже равновесной. Ирен потеряла Аверила и Калеба, а Фергас потерял Деллу и Эвана. Дэлоред считал, что именно война поставила точку там, где что-то имело место на существование. Именно война показала Фергасу, что между ним и человеком огромная пропасть, что между ним и его сестрой была огромная пропасть, и что они на разных сторонах. Он по-прежнему не хотел признавать, что питал надежды зря. Он не мог принять из-за своей гордости, что его просто не полюбили, и что он не смог полюбить сестру. Фергас нашел этому оправдание в суровых условиях военного времени. По его мнению, хладнокровие битвы сделало таким же холодным и Эвана. По его мнению, обилие смертей и из человека высосало душу, ведь он изначально не был готов к этому, это было его первое сражение. Говоря уже про само вампирское посольство, то это, на всеобщее удивление, прошло без какой-либо торжественности. Группа швейцар встретила и позаботилась о гостевом экипаже. Один из них, самый важно выглядящий и плечистый, взял на себя ответственность открыть королю и его свите дверь кареты и поцеловать руки каждого. Королева Эльфов встречала гостей на входе во дворец. Справа от неё стоял Фергас, а слева Ирен. Одета Дэйна была по-особенному: бледно-голубое платье в пол с опоясывающей её прекрасную узкую талию черной атласной лентой, украшающей и без того аристократично бледную кожу королевы. Пышные рукавчики, не закрывающие плечи, также были буквально обрамлены маленькими черными бантиками. Казалось, что подобный наряд наделял королеву девичьей невинностью, словно она совсем не была монархом, а, может быть, его дочерью. Винсент же выглядел под стать вампиру: темные одеяния в пол и красный плащ сзади, слегка закрывающий единственный белый элемент одежды мужчины — рубашка. Руки его буквально обрамлены стальными темными доспехами, а из предплечий вырывались острые шипы. Вытянутое лицо короля изображало суровость, а острые скулы — неизмеримую строгость. Любой бы смог испугаться его, но не из-за какого-нибудь уродства, а наоборот, важности и гордости. Его свита стояла позади него, словно тени. Король подошел ближе к королеве и поклонился ей, а она же поприветствовала его реверансом. — Рады видеть Вас здесь, Ваше Величество, — промолвила Дэйна своим спокойным и ровным голосом. — Я тоже рад, — сухо проговорил Винсент. Заседание прошло быстро. Все бумаги были подписаны и возобновлены, Королевства Эльфов и Вампиров вновь состояли в политическом союзе. Король Вампиров сделал формальное предложение молодой даме, а она также формально согласилась. После всех необходимых процедур «лишние» покинули Зал Совещаний. Теперь Дэйна и Винсент смотрели друг на друга по-иному, по-теплому. Стоило только злосчастной двери закрыться и всем «исправиться», молодая правительница сразу кинулась на шею к широкоплечему мужчине, прижимаясь к нему всем телом и не скрывая слез. — Я так переживала, Винсент, мне было так страшно. Так страшно идти против тебя… — говорила она взахлеб. — Это моя вина. Если бы я только знал о планах Анабель! — вампир же прижимал эльфийку к себе еще сильнее. — Если бы не он, Эван, воин с двумя мечами, то мы бы не стояли здесь снова. — Так это правда? Он и правда появился? — глаза мужчины буквально загорелись, как у маленького ребенка, которому только что рассказали о материальности чуда. — Конечно! У него сейчас два наших с тобой клинка. Сейчас Эван, к сожалению, покинул дворец, но он не оставил нас! Он нам поможет! Поможет с тем, чтобы… — Тсс! — Винсент прикрыл Дэйне рот пальцем. — Они услышат. Эльфийка отстранилась от вампира и вытерла слезы. Она и вправду позабыла о том, что за ними и вправду могли наблюдать прислужницы Главной Нимфы. — Я очень рада, что все кончилось. Твои люди помогли нам очень сильно. Особенно Ирен. — Да, она одна из лучших моих воинов. Я повышу её в генералы, как только мы вернемся домой. Дорогая, прости меня конечно, но повторно сыграть свадьбу в столь скором времени не получится, со многим в королевстве необходимо разобраться. Я уеду буквально через пару часов. — Как? Так скоро? — удивилась Дэйна. — Мы же только увиделись. Я не перенесу очередной разлуки. — Мы с тобой монархи, Дэйна. У нас с тобой есть обязательства. Мои люди нуждаются во мне как ни в ком другом. — Да, я понимаю это. Просто мое сердце не дает мне мыслить рационально. Я слишком сильно скучала по тебе, и я цепляюсь за каждый миг, проведенный с тобой вместе, — сказала она грустно, в сторону. После этих слов Винсент подошел к Дэйне, нежно обнял, а затем нежно коснулся её губ своими. Этим поцелуем он словно хотел успокоить её и напомнить, что все плохое осталось позади, что сейчас в этом мире только они, и что больше никто и никогда не сможет их разлучить.