Затерянные миры - 3. Кровь Марис

— Эй, — разбудил Рамиро тихий шепот. — Эй, имперец… Да проснись же ты.        Он застонал, перекатил вусмерть всклокоченную голову по подушке. Тело ныло, словно он долго плавал в бурном море. Или с кем-то хорошо подрался. — Глаур? Что такое?  — Да тихо ты, он спит. Ну же, проснись…       Голос звучал от окна. Рамиро наплевал на жалобы тела и соскользнул с постели, пригибаясь и сжимая кулаки. Рассмотреть неожиданного гостя мешал свет полной луны, оставлявший от него только силуэт, словно вырезанный из черной ткани.  — Ну наконец-то ты проснулся. Я понимаю, почему Глаур дрыхнет как бревно…       Гость оказался светлокожим сероглазым пареньком лет двадцати на вид, улыбчивым и вертлявым.  — Ты кто? — Рамиро выпрямился, сдавленно ругнулся, когда поясницу прострелило болью, но прикрыться и не подумал.  — Меня зовут Валериан. Решил познакомиться с тобой… Ну, посмотреть, кто ты вообще такой.        Рамиро окинул его взглядом, усмехнулся: — Это ты, что ли, военная добыча? Постой, а что ты тут делаешь?  — Говорю же, решил посмотреть на тебя раньше, чем вокруг тебя сомкнется вся твоя охрана. Я, конечно, могу тебя украсть у них из-под носа, но думаю… ай, Глаур просыпается.  — Стой! — Рамиро дернулся к окну, но парня и след простыл. — Какая охрана? Куда украсть? Ничего не понимаю…  — Ящерка, с кем ты разговариваешь?  — С твоим Валерианом, — дернул плечом Рамиро. — Только я ничего из его слов не понял.  — Он, что, уже здесь? — Глаур сел. — Как ты себя чувствуешь?  — Как будто по мне потопталось стадо слонов. Или один варвар, — Рамиро фыркнул. — Так, а теперь объясни мне все.  — Я по тебе не топтался, ящерка. Объяснить что? Я попросил помощи у отца. Видимо, он счел, что одного Валериана хватит… Или этот пройдоха снова решил первым увидеть все.  — Скорее второе. Он что-то бормотал про охрану. Мне непонятно другое, — Рамиро подошел к постели и снова плюхнулся под бок варвару, зарываясь в одеяла, — даже если ты попросил помощи два дня назад, успеть с островов она не могла. Значит, те корабли, что я видел в порту, это корабли твоего отца. А на мачтах у них — золотые вымпелы. Ты — сын конунга?  — Младший. Позор семьи и рода, — Глаур смеялся. — Не по-настоящему, конечно.  — Я понимаю, почему, — мальчишка ткнул ему в ребра пальцем. — Головотяпство это всегда позор. Два сандалия пара. Но я чувствую себя большим дураком.  — Отчего? — удивился Глаур.  — Потому что не мог даже предположить, что твой род сравним по высоте положения с кем-то вроде нашего принца. Конунгу следовало воспитывать тебя розгами в детстве, чтобы вбить немного ума, — глаза у мальчишки искрились смехом.  — О, ума у меня точно нет, — Глаур легкомысленно фыркнул, — иначе я не отправил бы Валериана тогда пинками к его невесте, а переломал бы обоим шеи.        Рамиро прижался грудью к его бедру. — Это хорошо, что не переломал. Все поправимо, кроме смерти.        Глаур потрепал его по волосам: — Так как твое самочувствие, ящерка?  — О, на высоте. Я чувствую даже то в себе, чего, по идее, никогда раньше не чувствовал. Каждый мускул. И о некоторых я даже не подозревал до сего дня.        Глаур подтащил его поближе, уложив на себя. — Теперь ты веришь, что я смогу все уладить?  — Верю, — Рамиро вздохнул, зарылся лицом в его шею, тронул ее губами.  — И ты согласишься отправиться со мной на острова?        Рамиро молчал довольно долго. Потом снова вздохнул: — Я не могу оставить матушку. Она болеет, и кто будет ухаживать за ней, если она снова сляжет?  — На островах прекрасная природа, воздух, а наши травники смогут вернуть ей здоровье. К тому же, она может познакомиться с кем-нибудь из наших соседей… Они будут очарованы суровостью твоей матушки.  — Хорошо. Когда она вернется — предложишь ей этот заманчивый вариант сам, — фыркнул ему в шею юноша.       Потом прикусил крепкими острыми зубами кожу под ухом, сам опешив от своей наглости. Глаур довольно заворчал, как большой медведь. Рамиро ерзал на нем, изучая его тело снова, только сегодня — на вкус, а не на ощупь. И кусался, как дикий лисенок, ему неожиданно понравилось оставлять метки на загорелой коже варвара. Глаур смеялся, не препятствуя. Смех оборвался, когда мальчишка съехал ему на живот, наткнувшись крепкими ягодицами на восставшее в полную боевую готовность естество.  — Ох, ящерка…  — О, вот это я хочу рассмотреть подробнее, — Рамиро завозился и уселся ему на колени, низко склонив голову к паху, закрывая спутанными волосами обзор.        Рассматривать предстояло довольно много — боги не поскупились, одаривая Глаура. Как он вообще поместился ночью в Рамиро, было загадочным делом. Юноша и сам задавался этим вопросом, ощупывая его и прослеживая пальцами венки и складочки кожи. Но как-то поместился, и даже не разорвал, как можно было подумать. Рамиро не помнил боли, только охватившую его эйфорию, и странное, но от этого не менее приятное чувство целостности и наполненности. — Красивый. Такой… соразмерный тебе, — пробормотал он, рассматривая выступившую на устьице каплю смазки.       Наклонился и слизнул ее. Глаур издал протяжный ворчащий звук.  — Это приятно? — спросил Рамиро, и, вместо того, чтобы дождаться ответа, снова лизнул, поцеловал, скользнув губами по влажной плоти, попробовал обхватить ее.  — Очень, ящерка. Ты не представляешь даже, насколько.  — Не представляю, — сознался имперец.       И опять взялся облизывать, нежить прикосновениями мягких губ, язычка, пальцев. Вчера он добрался только до самого члена, зато сейчас ощупал все прилежащее. Глаур только гортанно постанывал, позволяя Рамиро творить все, что тому заблагорассудится. Мальчишке нравились эти звуки. Он увлекся процессом их извлечения, даже забыв, что опасался за сохранность собственного зада, которому вчера и так досталось приключений, и было неясно, выдержит ли он их еще. Итог его усилий был вполне закономерен. Рамиро, несколько не ожидавший этого, подавился, закашлялся, и только потом рассмеялся, облизывая губы и стирая брызги с лица. — У тебя вкус меда. Дикого.  — А у тебя — моря. Прохладного и чистого.  — Ох, море… — Рамиро опустил голову. — Марис проклянет меня, ее ладони не будут держать меня в волнах.  — Почему, ящерка?  — Ты спрашивал, что значит — предать чистоту. Я тебе расскажу. Когда Коллена пришла в дом, чтобы приготовить завтрак, и нашла меня, я был безумен. Выл, как зверь, бился головой о стены. Она отнесла меня к морю. И молила Марис, богиню Бездны, смыть с меня кровь отца и скверну безумия. Я потерял сознание, а очнулся в воде, далеко от берега. До того момента я плохо плавал, у меня быстро сводило икры. После — ты видел. Марис не требует особого поклонения, лишь чистоты. Помыслов, тела, души.  — Почему ты думаешь, что она отвернулась от тебя? — удивился Глаур.  — Потому что я первым отвернулся от нее, — Рамиро лег с ним рядом, прижался. — Если передо мной будет стоять выбор, море или ты, я выберу тебя. Раньше я, даже не задумываясь, выбрал бы море.  — Я думаю, что она поймет, ящерка, — Глаур обнял его. — Ну что, ты готов познакомиться с моей семьей?  — Надеюсь, среди них есть разумные люди? — ядовито и насмешливо осведомился юноша. — А еще надеюсь, что, прежде, чем знакомиться, ты позволишь мне принять ванну и хотя бы в простыню замотаться, раз уж я не вижу здесь моей одежды.  — На тебе ее и не было там, откуда я тебя притащил. Но простыня… Без нее ты гораздо лучше.  — Варвар, одно слово!  — Твоя красота совершенна, зачем прятать ее под обертками? — И что же, оденешь меня в ремни там, на островах? — фыркнул юноша, краснея от бесстыдства представленной картинки. — Думаю, что совсем без ничего ты будешь смотреться куда лучше.  — Ты смеешься надо мной? Или специально дразнишь? — Рамиро прижал ладони к горящим щекам.  — А ты так мило смущаешься, — Глаур принялся целовать его.        Утро застало их все еще в постели, за неспешными уже ласками. Глаур решил показать имперцу, как именно хорошо ему было, когда тот ласкал его губами. Правда, ласки самого варвара робкими назвать бы уж точно никто не смог. А выдержки Рамиро хватило на еще меньшее время, чем у его любовника. Когда же он отдышался, в косяк кто-то постучал, судя по звуку — рукоятью ножа. — Эй, там, ненасытные, войти можно?  — Кого там боги принесли? — Глаур укутал Рамиро простыней.  — А у тебя заложило уши? — занавесь откинулась, сметенная в сторону могучей рукой, и в проеме возникла более старшая и еще более мощная копия Глаура.  — Талис, — Глаур поднялся.       Дальше примерно минуты три варвары пытались переломить друг другу хребет. Рамиро пялился на них с испугом и любопытством, сверкая глазами из-под простыни.  — Эта туша — мой брат Талис. А эта ящерка — Рамиро, — Глаур умудрился смутиться и покраснеть. — Мой возлюбленный. Талис, веди себя прилично, как сын конунга, а не какой-нибудь… варвар с островов.       Рамиро соскользнул с постели, умудрившись все же завернуться в простыню. Выпрямился, мгновенно приобретая вид благородного сеорра, даже несмотря на воронье гнездо на голове и следы страсти по всему телу, не прикрытому тканью. — Рамиро Фонларо, сеорр Талис, к вашим услугам, — он поклонился.  — Талис Хирвегсон, — варвар тоже умудрился поклониться по имперским обычаям.       Глаур одевался, не сводя глаз с брата, сторожа каждое его движение. Талис отодвинулся к двери: — Что случилось? Отец отрядил твоего воришку на поиски, но этот мерзавец вернулся, хихикая, и мешал мне спать все утро, лягаясь и неуемно гогоча.  — Случилось, — проворчал Глаур. — Я расскажу, когда мы будем на борту драккара. Ненавижу повторять дважды одно и то же. Кто еще с тобой?       Рамиро переводил взгляд с одного на другого и помалкивал, предоставляя младшему брату говорить со старшим.  — Здесь только я. И, наверное, твой паскудный воришка. А на борту тебя поджидают любящие материнские объятия. — Лучше смерть, — Глаур содрогнулся.        Имперец хрюкнул, согнулся, зажимая рот ладонью, но смех все равно прорвался, как он ни пытался его задавить.  — Что такое, ящерка?  — Я просто… ха-ха-ха… подумал… ох… что наши матери должны быть похожи… раз ты так боишься показаться своей матушке на глаза после всех своих «приключений», — выдавил Рамиро и снова расхохотался.  — Н-ну, немного похожи, — признал Глаур, взваливая Рамиро на плечо.  — Ай! Пусти! Неотесанный варвар! — юноша забарахтался, но тут же замер, почувствовав, как сползает простыня. — Ведешь себя так, будто я — твоя военная добыча!        Глаур поправил на нем простыню и поволок дальше, бережно придерживая. — Нет, парень, был бы ты его военной добычей, он бы себя вел совсем иначе, — хохотнул Талис. — Сплавил бы кому-то из нас.  — Ни за что! — прорычал Глаур. — Обойдетесь. Талис, а объятия матушки сильно… любящие?  — Ты напился и попал в рабство. Если она не удавит тебя своим вышиванием — это будет чудом.  — Чудо — это как раз то, что мне нужно, — тяжко вздохнул младший. — Хотя… одно у меня уже есть, зачем мне еще? — Ой… — придушенно пискнул Рамиро. — Мне тоже не помешает чудо, когда сеорра Фонларо вернется. Побудешь им?  — Конечно. Когда она возвращается?  — К августовским календам, скорее всего. Тетку Рослин долго не выдерживает даже она, а пропустить выезд принца она не захочет. Так что, через декаду, самое позднее.  — Нам хватит времени, — Глаур кивнул.       Валериан выпрыгнул буквально из воздуха: — А вот и вы.  — Шалопай! — проворчал варвар. — Найди приличную одежду для ящерки. Живо!  — Слушаюсь, хозяин, — пропел Валериан и стрелой унесся куда-то.  — Глаур, — Рамиро снова обеспокоенно задергался, — а Лиро? Ты видел моего коня?  — Я отвязал эту скотину. Если ему хватит мозгов, он удерет домой.  — Тогда нужно послать кого-нибудь в поместье, иначе Мимар поднимет панику… уже поднял, наверное… И декады у нас нет. Ой, мама… матушка явится немедленно, как только до нее долетит почтовый голубь!  — Я отправлю Валериана.  — Он поймает голубя на лету голыми руками, ага…       Меж тем, район лупанаров остался позади, редкие в этот час прохожие изумленно оборачивались вослед колоритной троице, и Рамиро предпочел не задирать голову, прикрыв лицо волосами. Не хватало еще, чтоб его узнали.  — Этот вполне может. Он вообще все делает идеально после одного случая.  — Расскажешь? — тут же любопытно спросил Рамиро, обхватывая его руками под мышками, чтобы не раскачиваться, вися вниз головой.  — Я уже рассказывал, — хохотнул Глаур.  — А, ясно, — фыркнул юноша. Затих, слыша по неумолчному шуму и специфическому запаху рыбного базара, что они уже близко к порту. — Готовься познакомиться с моей матушкой, — грустно фыркнул Глаур.  — Позорище, — печально вздохнул Рамиро. — Натуральное. Неприкрытое, я б даже сказал…       На борт драккара Глаур крался, как нашкодивший кот. И замер, едва занеся ногу через борт: перед ним, как богиня возмездия, возникла женщина, видь которую Рамиро, непременно бы восторженно пищал, сравнивая ее с канонными статуями Соль, теми, что стоят в святилище Капитолийского холма, с позолоченными волосами и холодно сияющими сапфирами в глазницах. Глаур поставил Рамиро на ноги и повернул его к женщине. — Матушка, познакомься с моим возлюбленным.       При этом эутрерий попытался за ящерку спрятаться. Не вышло — юноша сделал шаг вперед, благоговейно склонился, едва не подметая палубу волосами. — Я счастлив лицезреть земное воплощение Соль, достойнейшая из благороднейших. Рамиро Фонларо, к вашим услугам, сеорра.  — Альда Торрия, — она величаво кивнула и взглянула на Глаура.       Тот полыхал, темная краска стыда заливала его лицо. И не смел поднять глаз от палубных досок.  — Этот негодяй вас выкрал?  — Он спас мою честь и, вероятнее всего, жизнь, сеорра Альда. Не нужно ругать его за совершенное, — Рамиро отшагнул к варвару и положил ладонь ему на локоть таким жестом, словно на судилище брал под свою защиту.  — Хорошо. Ругать его все равно бесполезно. Глаур, почему твой возлюбленный в одной простыне?  — Так получилось, мама. — А я принес одежду, достойную этого ящереныша в павлиньих перьях, — просмеялся Валериан, шмыгнув на борт мимо замершего эутрерия. Сцапал Рамиро за руку и потянул куда-то в сторону раскинутого прямо на палубе шатра. — Идем, красавчик, прикроем твою пегую шкурку.        Глаур даже возмутиться не успел.  — По…почему — пегую? — взвился Рамиро, но неубедительно — посмотрел на свою грудь и руки и умолк. Его утащили в шатер, сунули охапку одежды в руки.  — А воды здесь достать можно? — жалобно попросил он. — И гребень.  — Сейчас все достанем, — заверил его Валериан.  — Видела бы меня матушка — не пустила бы и на порог, — юноша сокрушенно покачал головой, но на губах мелькала легкая улыбка. Нет, он не поменял бы ни секунды из случившегося, будь у него возможность изменить прошлую ночь.