Затерянные миры - 3. Кровь Марис

— Привет, ящерка, — Ванир сошел на пристань. — Здравствуй, — Рамиро протянул ему руку, улыбаясь. — Как расторговались? — Отлично. Богатые дары привезли. И Альруне привез женщину в помощь. — Вот как? А кого? — жадно подался вперед имперец.       Он, научившись говорить на языке Эутар, предпочитал общаться с островитянами именно на нем, но отчаянно скучал по живому общению с кем-нибудь из Империума. — Знахарку одну. Вон, идет.       Рамиро повернулся к сходням и замер, как пригвожденный к пристани: знахарка была молода, красива, рыжая, как пламя, зеленоглазая. Настоящая «пайтонис» — ведьма. Улыбнулась ему, узнавая соотечественника. — Думаю, вам найдется, о чем поболтать. Про Империум, например. — А что в Империуме? Моя жизнь здесь, — тихо ответил Рамиро.       И пошел здороваться с женщиной, вспоминая родной язык. — Привет, — она рассмеялась. — Так вот какой сюрприз мне обещали. — А я сюрприз, сеорра? — Рамиро поклонился, улыбаясь. Она была такой… к ней хотелось тянуться, как к солнцу. — Рамиро Фонларо, к вашим услугам. Хотя здесь меня зовут Рамир, а кто и просто учителем. — Элеона. Рада встрече. — Брат! — Глаур спешил к ним. — А это Глаур, — Рамиро смешливо фыркнул: любимый явно спешил, умывался наскоро, и на щеке темнела угольная полоса.       Элеона сразу изменилась, глаза вспыхнули. Глаур лишь мазнул по ней взглядом и поспешил к брату, обняться. Рамиро на знахарку и не смотрел в тот момент, так что ее жадный взгляд остался незамеченным. — Это мой… возлюбленный, — пояснил женщине. — Брат Ванира. — Вот как, — протянула Элеона. — Хорошо. Рада встрече, рада-рада. — О, я тоже, — оживился юноша, — мне так не хватало кого-нибудь из Империума, хотя бы просто поговорить. Ваша подопечная живет не так уж и далеко от нас, а я часто к ней езжу, так что мы будем видеться.       Элеона разулыбалась, закивала. — Думаю, переночуете у нас, сеорра Элеона, я завтра собирался к Альруне в гости, и отвезу вас.       Знахарка согласилась. — Ну что, брат мне сказал, что вы приехали помочь Альруне, — Глаур подошел к ним.       Элеона закивала. — Я завтра отвезу сеорру в Белый Лог, поедешь со мной? — Рамиро по привычке прижался к его плечу. — Конечно, — Глаур обнял его, поцеловал в щеку.       Ни один, ни другой не заметили того, как зло сощурились блеснувшие глаза Элеоны. — Идемте. Сегодня обед на диво… богатый.       Ванир захохотал: — Что? Опять?!       История с двумя поварами, которые никак не могут доказать друг другу, кто из них вкуснее готовит, была уже известна всему острову Каменного Ворона. — А ты не смейся, не смейся, тебе это есть, — Глаур сам хохотал. — Проще привести к вам мою дружину, так хоть надежда будет, что я не лопну. — А веди. Пускай едят.       Так что к замку Ворона пришли не четверо, а сорок шесть человек. Коллена и Дьер были просто счастливы — сконфуженные кухонные боги и сами понимали, что ведут себя неправильно, и жаль было бы, если бы труды их пропали, что по теплой погоде было бы весьма вероятно. За ужин их благодарили долго, восхваляли таланты обоих. Только и Рамиро, и Глаур знали: это ненадолго. Через пару декад Рамиро попросит у Коллены любимую пшеничную кашу на молоке, Дьер обидится, потому что ему никак не удается приготовить такую же, и все начнется сначала.       Элеона ужину воздала должное, удалилась к себе. А Рамиро в уголок отозвала Коллена. — Сеорр Рамиро, что за девку привез сеорр Ванир? — Знахарку для Рунки. — Недобрая она, вот нутром чую, сеорр! — экспрессивно воздела палец женщина. — Как на вас с сеорром Глауром зыркала, я думала — дырку проковыряет глазищами своими кошачьими. — Да брось, зеленоглазая она, вот и все. — Ну, я предупредила, сеорр Рамиро. Вы уж, чай, не дитя, — Коллена покачала головой, украдкой творя выученный уже здесь жест, зло отвращающий. — Ящерка, ты здесь? — Глаур разыскал его, пригреб к себе. — Ну, где же мне еще быть? — Рамиро смущенно покосился на Коллену, и кухарка ретировалась на кухню: нужно было еще на утро что-то приготовить, чай, накормить больше пятидесяти здоровых мужчин, включая слуг в замке, это не шестерых. — Идем, родной мой, я тебе выкупаться помогу, — Рамиро потянул варвара к пристройке, где Глаур специально для него соорудил купальню «как те Номские термы!».       Глаур последовал за ним, широко улыбаясь и облизываясь. Рамиро только фыркал тихонечко: — Ненасытный мой… — но в душе был счастлив. И лишь губы кусал, когда купание превратилось в нечто иное, чтоб не перебудить ползамка. — Люблю тебя, моя ящерка. Скоро тридцать седьмая зима придет, — Глаур не договорил, таинственно улыбнулся. — М-м-м? И что тогда? — Рамиро выплеснул на него ковш теплой воды, рассмеялся невнятному бульканью и принялся намыливать густые каштановые волосы варвара, которые так любил перебирать. — А увидишь… Нельзя заранее говорить такое, спугну. — Ва-а-арвар, раздразнил и молчит! — покачал головой имперец, целуя его в колючую щеку. — Ну, вот, теперь ты чистый. Ныряй и выбирайся, я сейчас полотенце подам.       Возле оконного проема шевельнулась чья-то тень, но когда Рамиро выглянул, там никого не было. — Ну ладно, намекну. Оно золотое.       У Рамиро что-то екнуло и замерло внутри. — Молчи-молчи, хорошо? Я подожду, пусть мне будет сюрприз, — а у самого аж глаза засияли, глубокие, синие, как море Империума. Глаур поцеловал его, долго и нежно. — Идем, спать пора.       Глаур заснул быстро, все же у него была нелегкая работа, физически выматывающая. А вот Рамиро с трудом мог заставить себя лежать спокойно. Сердце то замирало, то неслось вскачь, как испуганный Лиро от Мусто, вздумавшего поиграть. «Неужели? О, Марис, о, Норны, неужели это, правда, то, что я думаю?» Глаур обнимал его, посапывая, теплый и большой. В конце концов, и Рамиро сморило.       После утренних занятий, когда домой вернулся Глаур, а с драккаров доставили весь скарб знахарки и обещанные Ваниром книги и карандаши, Глаур запряг в повозку смирного тяжеловоза, погрузил все нужное и пригласил Элеону садиться. Рамиро собирался ехать на Лиро, а он взгромоздился на облучок, щелкнул вожжами: — Хэй, поехали!       Тяжеловоз сдвинулся и побрел, переставляя мохнатые ноги и пофыркивая. Рамиро привстал на стременах: — Я вперед, предупрежу Кьялли и Альруну. — Давай, — согласился Глаур. — Скажи, пусть комнату для знахарки приготовят.       Юноша перегнулся с седла, чмокнул его в нос и умчался, оглашая окрестный лес веселым посвистом. — Вы такая замечательная пара, — с улыбкой заметила Элеона, глядя ему вслед. — Да, — с гордостью протянул варвар. — Просто удивительно, Фонларо же были приближенными Протектория Нома. Что он здесь делает? — Я увез его с собой. Мою любимую ящерку. — Похитили? — она всплеснула руками.       Будь рядом Рамиро, он заметил бы искусственность этого жеста. Да и общую наигранность ее поведения. Но Глаур ничего не замечал. Он расхохотался: — Ну, почти. — Нет, правда, вы его увезли насильно? — удивленный взгляд обежал могучую фигуру варвара, особенно внимательно там, где была обнаженная кожа, то есть, почти везде. — Нет. Все по обоюдному согласию. — Удивительно. Вы женаты? — Скоро буду, — кивнул Глаур. — Готовлюсь к свадьбе. — О, это замечательно! — женщина растянула губы в улыбке. — А когда же она? — Когда зима наступит. Зимняя свадьба. — Полгода еще, времени на подготовку достаточно, правда? — Правда. Вот и буду готовиться. А вы не оставили в Империуме мужа? — Нет, — она рассмеялась, повела плечами, по которым осенним золотом переливались волосы. — Таких, как я, в Империуме не торопятся брать замуж. — А почему? — удивился Глаур. — Боятся, — она рассмеялась еще веселее. — Рыжая же. Порождение Хаоса, страх и ужас. — Ну ладно. Может, здесь найдете. У нас на цвет волос внимания не обращают. — Может быть, — Элеона прищурилась, кивнула. — Даже, скорее всего. Может быть, тоже к зиме. — Это чудесно. А кто вам обручье предложил? — Пусть это будет пока тайной, — она покачала головой, вопросительно глянула на него, касаясь ладонью плеча. — М? Я чем-то могу помочь? — Да нет, это я вам помочь могу, если хотите. Я ведь и в самом деле не только знахарским ремеслом владею, я и заговоры знаю. А на вашем возлюбленном лежит старое заклятие. — Что за заклятие? — ужаснулся Глаур. — Посвящение одному из наших богов. Я пока не поняла, какому. Но если хотите, я могу его снять, — предложила Элеона, делая старательно-безразличный вид. — А, это. Нет, — варвар засмеялся. — Все хорошо, не надо ничего делать. — Вот как? Вы не боитесь гнева богов? — она удивилась, и это было искреннее удивление. — Нет, я не боюсь. А вот и дом Альруны.       Дом был добротный, огромный, в три этажа, с широким двором и множеством хозяйственных пристроек. Кьялли, муж Альруны, был старшиной дружины конунга Хирвега, а кроме того — весьма успешно торговал тем, что производило его собственное хозяйство. Альруне он поначалу не нравился категорически: старше нее на двадцать лет, не в одном сражении побывал, левого глаза нет, лишь шрам через щеку и лоб. Грива полуседая. Но потом девушка притерпелась. После первой же ночи. Кьялли в ней души не чаял. Готов был исполнить любой каприз. Правда, только в рамках здравого смысла, что Альруне, несмотря на ограничение полета ее фантазии, нравилось. А уж когда родился Хьервар, Кьялли жену на руках носил и, если б не надо было работать, не расставался бы с ней ни на миг. — Сестренка, — Глаур мягко облапил ее. — Братик! — она повисла у него на шее, потом радостно взвизгнула, увидев Рамиро: — Ящерка! Как здорово, что вы приехали! Я уж думала, мне придется коня свести, да самой к вам наведаться! — Но-но. Идем в дом. А это — Элеона. Знахарка.       Альруна окинула женщину настороженным взглядом, но потом оттаяла: — Добро пожаловать в наш дом, Элеона. — Сейчас отнесу все вещи в дом, — варвар кивнул Элеоне.       Та рассыпалась в благодарностях, совершенно искренних. Альруна ей понравилась, между ней и Кьялли знахарка-ведьма видела нерушимую цепь из чувств и доверия, рвать которую чревато таким откатом, что она бы попросту не взялась. Такая цепь возникает лишь между искренне любящими, соединенными узами брака и общей крови. Между Рамиро и Глауром ее не было, только хрупкие тонкие нити, которых было много, но все же это не цепь. А варвар ей пришелся по нраву. В отличие от имперца. Сородичей Элеона ненавидела, хотя скрыть это ей, кажется, удалось. Глаур отнес ее вещи в дом и отправился к сестре и племяннику.       Рамиро тетешкался с маленьким Хьерваром, мальчишка рос смышленым, уже говорил довольно сносно, и названного младшего отца обожал. Тот всегда привозил ему что-нибудь интересное, читал сказки и рассказывал о далеких странах. Глаур встал рядом, посмотрел на племянника: — Красавец растет. Совсем как мать.       Рамиро улыбнулся, потрепал золотистые вихры мальчика: — А упорством весь в отца пошел.       Глаур улыбался умиленно, обнимал Рамиро за талию. Альруна вошла, гордо неся уже заметно подросший животик. — А вторая, Элеона ваша сказала, дочка будет. — Такая же, как мать? — Глаур подмигнул ей. — Ой, не говори! Я ж с ней с ума сойду, если такая же, как я, будет, — Альруна рассмеялась, позвала всех обедать.       Глаур светился изнутри, косился на Рамиро изредка. Тот отвечал ему солнечными улыбками, тоже сиял, как новенький золотой «пес», радуясь общению с теми, кто ему стал настоящей любящей семьей. И лелея внутри себя ощущение счастья, поселившееся после вчерашнего вечера. — Да что с вами? — удивилась Альруна. — А что такое? — оба воззрились на нее с нескрываемым удивлением. — Все хорошо. — Да что-то вы таите. — Мы? — они переглянулись, рассмеялись одновременно. — Ничего не таим, совсем-совсем ничего.       Альруна покивала и сделала вид, что верит. Проще было дождаться, пока они не откроются сами. Оба ведь были упертые, один по характеру, второй — из принципов. Как любил приговаривать Рамиро, «два сандалия — пара». — Ящерка, а, ящерка, а кто мне обещал в эутрейский наряд одеться?       Рамиро густо покраснел. Было дело, пообещал неосторожно. И до сих пор успешно избегал выполнения опрометчиво данного слова. — А нету у меня… — А я приготовила, идем-ка, покажу.       Глаур хохотнул, подпер щеку ладонью и принялся ждать. — О, Марис! Ну за что-о-о?! — только и простонал Рамиро, плетясь за Альруной. Но от своего слова отступать он не мог, так что пришлось идти.       На кровати в гостевой спаленке его ждала меховая набедренная повязка, ремешки с чеканными серебряными пряжками, высокие сапожки на мягкой кожаной подошве из тонко выделанного меха. И все это — из драгоценных черных куниц, тех зверьков, из чьих шкурок был первый, подаренный Глауром, плащ. — Красота. Глаур сразу в спальню утащит. — Рунка! Какая ты, а… — Рамиро отчаянно алел, оглаживая черный искрящийся мех и пытаясь одернуть короткую юбочку пониже. — Иди-иди. Такой жаркой любви ты точно не испытывал. — Ну, Рунка! Я ж тихим быть не умею, — предупредил ее имперец, спускаясь вниз, бесшумно, как кот. — Ребенка хоть уведи, женщина!       Он прокрался в ту комнату, где его ждал Глаур, проскользнул в дверь, глядя в спину стоящему у окна любимому варвару. — Ну, смотри…       Глаур развернулся, ахнул, попробовал что-то сказать, но не преуспел. Завалил любимого на кровать, раздевая и глухо рыча. Точнее, раздевать-то там было и нечего, разве что мягкие шкурки вверх задрать, а под ними ничего и не было — не положено было. А вот за ремни оказалось так удобно Рамиро к себе притягивать. То ли бурная фантазия Альруны тому поспособствовала, то ли надел их имперец не совсем правильно, но бархатистая замшевая внутренняя сторона ремней касалась его сосков, а когда Глаур натягивал их — голову словно жаром обносило. — Моя ящерка. Рамир-р-р.       Юноша вздрогнул, выгнулся, обхватывая его ногами. — Твоя, только твоя… Возьми уже, Глаур-р-р! — ответное урчание вышло с умоляющей ноткой.       Варвар толкнулся в его тело, урча. Да, тихими они не были, только не сейчас, когда Глаур увидел своего любимого таким, открывшимся с новой грани, не тогда, когда Рамиро переполняла радость, любовь, нежность и страсть, слившиеся в одну полноводную реку. Ну, по крайней мере, Рамиро предупредил Альруну, на что она его толкает. И о тишине не заботился, да и не смог бы: все чувства стали словно в сто раз острее и жарче. Глаур любил его страстно и долго, даря наслаждение обоим.       Домой они, конечно же, не успели до темноты, пришлось заночевать у Кьялли и Альруны. А поздно вечером во дворе распалили большой костер, вокруг которого собрались только мужчины, жарили на прутьях кусочки сала, пили густое пиво, к которому уже на Эутарах привык и Рамиро, хотя и редко пил. Вышли знатные посиделки.       С утра юношу было не поднять, да и у Глаура отчего-то сушило во рту, словно после самогона, а не доброго ячменного пива. Он с трудом открыл глаза и поднял голову с подушки. На столе высился кувшин с водой, и к нему варвар припал с немой благодарностью. Вкус у воды был странный, кисло-сладкий, но жажду она прогнала моментально. Он и не заметил, как вылакал все, спохватился, что надо бы и Рамиро налить воды, и отправился искать бочку. Она нашлась под навесом. Глаур набрал воды. — Как спалось? — прозвучал за спиной чуть насмешливый голос знахарки. — Сладко, — Глаур обернулся и расцвел улыбкой. — Голова-то не болит? — женщина оглядела его, усмехаясь. — Да нет вроде, — Глаур глупо улыбался. — Я ж не много пил.       На улицу выбрался зевающий и страдальчески придерживающий руками голову Рамиро. Уже одетый в свои привычные одежки, а не в ремешки и меха. — Доброе утро, любимый. О, сеорра Элеона, и вам доброго утра. — Доброе, — согласился Глаур. — Спасибо, что воды принес. — Это не я, — удивился Рамиро. — А мне водички?       Глаур подал ему кувшин. — Ну. Такая кислая, приятная. А кто тогда? — Ну, Рунка, наверное. Знает же, что бывает наутро после пива, — фыркнул повеселевший и пришедший в себя юноша. — Едем домой, Глаур? А то меня сегодня ученики потеряют, если сейчас не выедем. — Я еще немножко с сестрой побуду, ладно? — Глаур улыбнулся. — Хорошо, мой ласковый, — Рамиро обнял его, потерся щекой о плечо.       Глаур потрепал его по волосам: — Не разрешай поварам ругаться, иначе Мусто разжиреет.       Рамиро рассмеялся, потянулся к нему за поцелуем. Глаур поцеловал и хлопнул его по заду. Он никогда раньше не позволял себе подобных жестов, имперец удивился, но промолчал, отправился седлать Лиро. Через два часа он уже был в замке Ворона, а там его уже терпеливо дожидались дети. Вскоре он и думать забыл о странном жесте Глаура.