Затерянные миры - 3. Кровь Марис

Глаур летал по дому сестры, улыбаясь. Альруна отловила его в детской и приперла к стенке животом, чтоб не сбежал: — Давай, рассказывай, что у вас с Рамиром случилось, что оба сияете, как начищенные умбоны? — Да вот… Свадьбу лажу. — О-о-о, неужели?! Братец, я думала, никогда уже этого не услышу от тебя! И когда же? — К зиме вот. Эх, счастья-то… Альруна внимательно смотрела в лицо брату, успела заметить мелькнувшую гримасу растерянности, словно тот затруднялся определить, вправду ли это счастье? — Как-то я себя странно чувствую, сестрица. Голова кругом. — Ну-ну, это у всех, кто под венец собирается, так. Да еще после веселья вчерашнего, — она фыркнула. — Идем-ка, завтракать пора. — Идем. Как ты себя чувствуешь? — Сегодня уже под куст не бегала. Эта ваша Элеона — чудо просто, всего-то мне трав каких-то вчера заварила, а уже так помогло. — Хорошая знахарка, Ванир знал, кого привезти. Он пробыл у них до вечера, домой отчего-то не спешил, и это было странно для Альруны. — Со свадьбой дел много будет. Хочу сил набраться. — Пошли ворона ящерке и оставайся, — предложила сестра. — Тебе всегда комната в доме приготовлена. И Хьервару радость — дядя любимый подольше в гостях задержится, будет, кому его на плечах таскать. — Пошлю, хорошо, — кивнул Глаур. — Хоть нормально с племянником побуду. Рамиро уже волноваться начал, когда прилетел Мёрк, ворон Альруны. Подал юноше лапу с привязанным к ней футлярчиком для писем. Рамиро освободил его от ноши, угостил кусочком мяса и развернул записку. «Ящерка, я еще побуду здесь. Люблю тебя, мое сердце» Юноша успокоился, хотя спать без Глаура ему было неуютно и холодно, недаром же он звал варвара «мой теплый». На место Глаура плюхнулся Мусто. Рамиро обнял пса, зарылся в его роскошную шубу руками и лицом, согреваясь. Но всю ночь ему снились тревожные и смутные сны. Утром прилетел еще один ворон, принес Рамиро цветок от Глаура. Тот поставил его в кружку и весь день любовался, пока занимался с детьми и взрослыми. Но к вечеру Глаур так и не вернулся. Эутрерий возился с племянником, радовался. Альруна поглядывала на него со снисходительной усмешкой: брат сам не понимал, насколько по его лицу читались слегка тоскливая какая-то нежность и ласка. — Ну что ты смеешься? — Замечательно смотришься, братец. Своими детьми обзавестись не хочешь? — Ну, так ящерка не родит. — Не родит он — родит тебе любая девка из дворни, обряд принятия в род проведем, и своими наречете. В чем проблема-то? — Ну, спрошу его. Она фыркнула, слегка удивленно. — Что такое? — не понял Глаур. — Ты считаешься с чьим-то мнением. Это так странно, братец. Знаешь, ты в самом деле так сильно изменился, когда привез Рамиро. — Люблю я его, сестренка. — Я за тебя рада. Честное слово, очень рада, — она улыбнулась. — Время так быстро пролетело, да? Аж не верится, что пять лет прошло. — Да уж. Элеона, добрый вечер. — И вам того же, сеорр Глаур, — знахарка подала Альруне кружку с лечебным отваром, улыбаясь варвару. — Хотите чаю травяного? — Не откажусь, уж больно у вас травы хороши. — Это пока еще мои запасы. На зиму хватит, а дальше придется смотреть, какие травки у вас тут растут, — она поправила волосы, которые не заплетала, как было принято у эутрериев, а перехватывала лентой на лбу. Через пару минут принесла Глауру большую чашку с отваром, пахнувшим медом и мятой. Варвар чашку взял, выпил. — Ох, как повело… — С чего бы? — удивилась Элеона. — Мята да кошачье ушко, да ромашки чуток. — Хорош чаек, вот и обвело, — Глаур усмехнулся. — Ну, то не беда, — женщина встретилась с ним пронзительно-зеленым взглядом, улыбнулась ласково, словно позвала за собой. Глаур сделал движение, собираясь шагнуть, замер, тряхнув головой, затем все же сдвинулся с места. — Пойду, цветов наберу ящерке. Знахарка вышла следом, невзначай задела его, торопясь к себе, волосами, от которых пахло, как от ее отваров, травами и медом. Глаур встряхнул головой и поспешил на луг. Рамиро любил здешние цветы — крупные, похожие на звезды, которые он и называл на имперский лад астрами. Пахли они свежо и горько, и были самых разных расцветок — от белых до темно-багровых. Рамиро нравились густо-фиолетовые. Глаур набрал букет, принес, отправил Рамиро с запиской: «Не теряй, ящерка» Он и сам не знал, почему не едет домой. Работы ведь перед осенними ярмарками было немерено, да и любимый уже, наверное, соскучился за три дня, до сих пор они не расставались даже на такой срок, Глаур не водил дружину в море, передав эту обязанность своим старшинам, занимался только делами выделенных отцом земель. Но домой не хотелось, словно держало что-то здесь. Он не понимал, в чем дело. Оправдывался перед собой тем, что сестру нельзя оставлять одну. Хотя она не была бы теперь одна… Не зря Ванир привез эту знахарку. Элеона… Красивое имя, и подходит ей. Солнечная такая женщина. Хотя, какая она женщина — девушка, не намного старше Рамиро. Совсем на уроженку Империума не походит — белокожая, рыжая, светлоглазая. Красивая. Но не Рамиро. Глаур хмыкнул, мотнул головой — что за ерунда придумалась. С какой бы стати ему кого-то с любимым ящеркой сравнивать? «Ладно, еще завтра денек побуду, и домой. Соскучился уже». С этими мыслями Глаур и улегся спать. То, что ему снилось, он не осмелился бы попросить истолковать никого, доселе столь бесстыдных снов ему не ниспосылали боги. И ладно бы видел он в них своего Рамиро, так нет же, извивалось в его объятиях чужое, белое, как молоко, с золотыми веснушками, тело, метались по плечам рыжие, как кленовые листья, волосы. Проснулся Глаур в дурном расположении духа, засобирался домой. — Что-то случилось? — обеспокоилась Альруна. — Странное чувство. Неладно что-то. — Позавтракай и езжай, — кивнула сестра. А после завтрака у Глаура прихватило живот, да так, что и выпрямиться было больно. — Да что ж такое? Все же одно и то же ели, — перепугалась Альруна. — Не знаю. Пойду, полежу, — простонал варвар, уходя в комнату. Элеона принесла ему лечебный отвар, присела на край постели. — Выпейте, все пройдет. Варвар послушно выпил, благодарно улыбнувшись. — Позволите? — знахарка осторожно положила ладонь ему на живот, хмыкнула: — Расслабьтесь, сеорр, у вас просто каменные мускулы, я не пойму, что болит. Глаур постарался не напрягаться от ее прикосновений. Руки у Элеоны были теплые, нежные — для себя она трав тоже не жалела. — Ничего страшного, травы помогут. Уже ведь проходит? — Да, кажется. Спасибо богам, что ты вовремя оказалась рядом, — он снова улыбнулся. — Ну, меня же для того и везли сюда, чтобы быть рядом. Вовремя и всегда в нужном месте, — она ответила на улыбку, словно «забыв», что ее рука все еще лежит на нем, чуть ниже ребер, где солнечное сплетение. Глаур прислушался к себе. — Ну, вроде легче стало. — Вот сейчас боль до конца вытяну, но еще полежать нужно будет немного. Элеона прищурилась, глядя на свою ладонь сквозь ресницы. Нити, тянущиеся от Глаура к Рамиро, потихонечку истончались. Медленно, и это было удивительно, какое живучее чувство было между этими двумя. Обычно, на ее приворотные зелья реагировали сразу, шли, как завороженные, стоило поманить. Этот же… одно слово — варвар, упертая скотина, все о своем ящерке думал. — Дома отлежусь, дел с ярмаркой невпроворот. — Уже темно, куда вы сегодня поедете, сеорр Глаур? Да и дела лучше с утра делать. Варвар поднялся. — Пойду к сестре. Ведьма поджала губы, дернула ладонью, без жалости разрывая несколько нитей. Вот тебе, упрямый варвар! Глаур охнул, схватился за голову. — Ой. И выскочил за дверь. — Рунка. Ты мне прошлой ночью воду носила в комнату? — Ну, да, только не тебе, ты выпил-то всего ничего. — А кто кувшин принес? В комнату. — Да я и принесла, братец. А что случилось? — Альруна непонимающе смотрела на него. — Что-то ты совсем бледно выглядишь.  — Не знаю, тошно мне как-то. Поеду домой. Может, в пути полегчает.  — Хорошо, береги себя, — сестра обняла его, чмокнула в щеку. — Пришли ворона, когда доедешь, чтоб я не волновалась.  — Хорошо, — Глаур улыбнулся. — А ты себя береги.  — Не переживай, у меня тут целая куча защитников и помощников. Элеона в ярости сжимала кулаки, стоя за углом дома, дергала, пытаясь разорвать еще нити.  — Уверен, что Элеона за тобой присмотрит.  — Конечно, присмотрю, сеорр Глаур, не волнуйтесь, — знахарка выплыла откуда-то из темноты двора, кивнула.  — Надеюсь на вас, — варвар развернулся было, снова схватился за голову. — Да что же это…  — Так, нет, это не дело. Глаур, ступай в постель. Я тебя больным отпустить не могу, и не проси, — Альруна потянула его за собой.  — Сам не понимаю, что творится, — признался брат. — Голову туманом обносит. Девушка прижала ладонь к его лбу, покачала головой: — У тебя жар, братец. Элеона! Ну, сделай же что-нибудь! — Я постараюсь. Только если это желудочная лихорадка, придется сеорра в комнате закрыть, чтоб заразу не разносил.  — Вот незадача. Ладно, отпишу в замок, что приболел.  — Не переживайте так, я постараюсь вылечить вас побыстрее, — успокаивающе улыбнулась Элеона. Ночью она варила свои зелья при свете свечей. И сплетала свои волосы, с подобранными в купальне замка Ворона длинными прямыми каштановыми волосинками, шепча древние заговоры, пришедшие из седой и страшной древности. Глаур метался в бреду, шептал чье-то имя. Все тело пылало, словно в огне. — Ты будешь мой, только мой. А этот мальчишка пусть отправляется к своему богу, которому посвящен. Давно пора. Вот так. Теперь только напоить тебя — и ждать. Я терпеливая, мой варвар, — Элеона бросила в котел последнюю щепоть сухих трав, завязала последний узелок на тонюсенькой, как ниточка, косичке — три рыжих волоска, три каштановых. Свернула ее комочком и сунула в амулет, висевший у нее на шее. Глаур пытался взять себя в руки, успокоиться — лихорадка сменилась ознобом. Элеона постучала и вошла в его комнату. — Вот, это обязательно поможет, даже если и не зараза — снимет воспаление и боль. Пейте медленно, по глоточку. — Спасибо, — Глаур сел, принялся медленно пить. — Никогда еще так плохо не было. — Это бывает. Все пройдет, вот увидите, завтра вам станет намного легче, — она погладила его по плечу.  — Хотелось бы, — он допил отвар, вернул ей кружку.  — А теперь ложись и спи. Пусть тебе приснится что-нибудь хорошее. Например, твоя любовь, — она легко и непринужденно перешла на «ты», подтолкнула его лечь. Глаур лег, укутался, прикрыл глаза. И провалился в сон, вроде бы обычный, хаотичное мелькание образов. Но было в нем что-то тягостное, словно вляпался в трясину, пока еще слегка, но она тянет в глубину. Глаур дергался, пытаясь выбраться, но увязал все глубже. Он опустил взгляд там, во сне, ища, за что бы зацепиться и выдернуть себя на твердь. То, что оплетало его ноги, было не болотной жижей. Это были кудри Рамиро. Черные, словно маслянистые, они казались водорослями, ползущими по ногам. А чуть поодаль сидел сам имперец, обнаженный, но почему-то страшно бледный. Смотрел на Глаура и печально улыбался. — Эй, давай руку! — окликнул сзади голос Элеоны.  — Ящерка, — Глаур протянул руку ему. — Что происходит?  — Прости… нам нельзя быть вместе. Это неправильно. Я ведь давно уже ушел в море.  — Что ты несешь? — растерялся Глаур. — Я же забрал тебя у Марис. Она отдала тебя.  — Я не принадлежу тебе, Глаур. Прости. Марис призывает меня, — Рамиро привстал, и варвар увидел то, что скрывали густые смоляные кудри — вместо ног у юноши был рыбий хвост, чернильно-черный, с переливами. — Да дай же мне руку, Глаур! — взмолилась Элеона. — Или хочешь, чтобы эта нежить утянула тебя за собой?  — Без него я жить не стану. Пускай тянет.  — Ну уж нет! Подумай о своей семье! — его больно ухватили за волосы, дернули. Глаур оттолкнул Элеону, шагнул к Рамиро. Ведьма топнула ногой. Русал вздрогнул, посмотрел на нее, как затравленный зверек, всхлипнул, переводя потухший взгляд на Глаура, развернулся и канул куда-то в туман. Глаур метнулся за ним. — Ящерка, подожди. Куда ты? Но вокруг был только туман, который вскоре стал рваться клочьями и таять, оставляя Глаура в пустоте.  — Рамиро, — окликнул он. — Где ты? В ответ было лишь эхо его слов.