Уильям и Джейми

      Мы с Иэном верхом отправились по тропинке к реке. Наш путь лежал вдоль хребта. Мы надеялись сесть на какую-нибудь посудину на ближайшей речной пристани.       К моему седлу был приторочен медицинский сундучок, набитый медикаментами. Бог знает что может понадобиться! Я старалась не думать о плохом.       Не оглядываясь, я знала: Джейми смотрит нам вслед, пока видит нас. Он может обустраивать усадьбу, может драться на войне, но сейчас не в силах ничего сделать для сына, и ему остаётся только ждать. А я не люблю ждать. Просто терпеть не могу. Ждать — всегда самое трудное. Лучше действовать. Руку и губы ещё покалывало воспоминание о поцелуях Джейми.       Я перекладывала с места на место мысли в голове, чтобы скоротать время в дороге. Мечты о локомотиве, о самолёте сменились идеей телепортации: исчезнуть в одной точке и тут же появиться в другой. Но мой дар другой — исчезать и появляться во временных, а не пространственных точках!       На палубе Иэн занимал себя чтением «Апологии истинного христианского богословия» Роберта Баркли, с трудом продираясь сквозь квакерский текст.       — Нет, тётушка, уж лучше латынь с дядей Джейми, чем эта…       — Зачем же читаешь?       — Надеюсь, что это поможет мне лучше понять Рейчел.       — Угу.       А я читать не могла. Я, по своему обыкновению, считала и пересчитывала хирургические инструменты, перебирала травяные запасы, тщательно оберегая свою аптечку от посторонних глаз. Говорили, что в Новом Свете, даже более чем в Старом, весьма охотно верят в ведьм и не преминут воспользоваться случаем поохотиться за ними. За мной, — если меня за таковую примут.       В Салеме, я слышала, в обозримом прошлом были подвергнуты сожжению несколько девушек. Потом, конечно, их оправдали и сожалели о содеянном, но боязнь ведьм пока оставалась актуальной.       Через пару дней к вечеру мы оказались в Шарлотте. Капитан судна помог найти людей, которые проводили нас к капитану королевской армии в отставке Уильяму Рэнсому.       Я оглядывалась вокруг. В ХХ веке мне не пришлось побывать в Шарлотте. Эх, могла ли я предвидеть?!       Основанный только-только, в 1769 году, на пересечении двух древних торговых путей, по которым сотни лет поколения индейцев двигались на запад в горы и к прибрежным равнинам на восток, город представлял собой сплошную стройку. Шарлотт был назван в честь королевы Шарлотты, жены короля Англии Георга III.       Дом, адрес которого дала нам Дженни, мы нашли легко. Он возвышался над окружающим пейзажем, как чудесная гора. Принадлежащий переходному стилю между барокко и классицизмом, он был выстроен из розового туфа, украшен причудливой объёмной резьбой из белого известняка, колоннами, статуями, но планировка была проста. Прямо против входа угадывался двусветный зал для приёмов, а изогнутые лестницы по бокам прихожей вели наверх двухэтажных прямых крыльев здания.       Нам с Иэном выделили по комнатке наверху, причём моя комната была рядом с той, где лежал больной. Я сразу пошла его проведать. Сразу, как только вымыла руки с помощью белого кувшина, небольшого белого умывального тазика и душистого розового мыла. За мной по коридору бежала чернокожая горничная, на плохом английском языке поминутно причитая о том, что молодой хозяин на краю смерти.       В комнате в нос бросился запах нечистот. Я подошла к окну и поскорее распахнула его и только тогда огляделась.       Если бы не запах и не плачевное положение больного, мне бы понравилась комната Уильяма — комната солдата, конечно, с учётом его положения в обществе и богатства. Ничего лишнего. Белый туалетный столик на гнутых ножках, на полу ковёр с мягким ворсом. Кровать под белым балдахином, тумбочка.       На кровати в куче белоснежных подушек выделялся в венчике коротких тёмных волос длинноносый профиль Уильяма. Юноша был бледен, запавшие глаза закрыты, но я прекрасно знала, что под почерневшими веками — такие же глубоко синие кошачьи глаза, что я вижу каждый день, взглянув на Джейми или Брианну.       При воспоминании о них моё сердце болезненно сжалось. Потому что я скучала по мужу и дочери, но и из-за них самих. Увидят они ещё раз Вилли? «А если бы он не заболел, я бы и не увидела его!» — пришла мысль.       С улицы в комнату врывалась морская свежесть вместе с запахом цветущих миртовых деревьев, что не улучшило моего настроения.       Для начала я окинула пациента взглядом, не желая пока будить его. Сыпи нет, кожа хотя и бледная, но чистая.       Служанка округлила глаза, когда заметила, что я наклонилась к ночному горшку, и чуть не вырвала его у меня из рук.       — Милочка, спасибо, можешь идти, — прошипела я, стараясь говорить как можно мягче, но вышло язвительно. — Я сама вымою это.       Сейчас на кухне начнутся разговоры и перешёптывания. Ну, Бичемп, ты попала! Я приготовилась выдерживать любопытные взгляды. Как пить дать, они не будут отличаться доброжелательностью!       Я задвинула горшок под кровать и направилась в свою комнату за микроскопом.       То, что я увидела через окуляр, взволновало и одновременно успокоило меня. На предметном стекле в физиологической жидкости плавали характерные шигеллы. Шигеллы, похожие на бледную россыпь сыпи! …Дизентерия. В XVIII веке диагноз зачастую означал приговор. Больные погибали от обезвоживания.       Я велела принести кипячёной воды, мёд и солонку. Надо отпаивать пациента. Попросила отварить пару горстей изюма — для пополнения содержания калия в организме.       Я достала порошки самодельных антибиотиков, надеясь, что плесневые грибки помогут бороться с возбудителями болезни. Из-за рвоты Уильяма мне придётся сразу доставать шприцы, любезно изготовленные Брианной в достаточном количестве.       Прокалывать кожу больного змеиными зубами — сам способ уже попахивает ведовством. Но меня больше волновало не это. Джейми плохо переносит уколы, а как насчёт его сына?       Я еле дождалась, когда парень проснётся. От безделья я продолжала осматривать спартанское убранство комнаты. Беззащитно смотрелся на тумбочке двойной портрет Джинивы и Изабель Дансени — его двух матерей, с такими же тёмными венчиками волос на голове, как у сына. Грустные мысли охватили меня.       Уильям вдруг открыл глаза и вздрогнул.       — Матушка Клэр!.. — сказал он неустойчивым голосом, очень похоже на то, как говорил Джейми, когда думал, что я ему привиделась в бреду или во сне.       — Ну, ну, Вилли, — ответила я, быстро прийдя в себя по своей хирургической привычке. — Да, это я. Очнись, пожалуйста, я должна тебя осмотреть.       Он взглянул на меня осоловелыми глазами, икнул, и его вырвало. Хорошо, что я успела подставить белый тазик, который стоял тут же около его кровати.       Он глядел ошарашенно. Я бесцеремонными руками доктора ворочала его.       — Прошу тебя: не смущайся! Я сейчас не леди, я доктор!       Но девятому графу Эллсмеру и вправду было плохо, потому что он как безвольная кукла болтался в моих руках и не выказывал ни малейших признаков сословной спеси и стеснения от нарушения дресс-кода. Это и пугало меня больше всего. Я сдвинула его холщовую рубашку.       — Иисус твою Рузвельт Христос! — чуть не закричала я, увидев глубоко запавшую грудь, рёбра, явственно проступавшие сквозь тонкую сухую кожу. Уильям не был тонкокостным, как и Джейми, но истощение и обезвоживание сделали из него еле живой скелет.       Кто же его так лечил-то? Так бы и задушила прямо руками…       Температуры у него не было, кожа источала запах больного тела. Но молодой человек не умирал — Дженни или Хэл явно преувеличили. Молодой организм справится с болезнью. Ну и мои маленькие друзья из пробирки помогут! Не бактериям из 18 века тягаться с научным методом лечения антибиотиками!       Быстро прослушав лёгкие с помощью трубки из плотной бумаги, листок которой лежал в моём саквояже, я убедилась, что органы дыхания у него в порядке.       У нас в Ридже мы почти победили кишечные инфекции, упорно внедряя правила гигиены. Мы с Брианной делали различные виды мыла и меняли на него у соседей другие нужные в хозяйстве вещи. Я чувствовала себя персонажем рассказов из школьного учебника истории — параграфа о том, как начинался торговый обмен.       Рвоту мы остановили — уже хорошо. Но обезвоживание дошло уже до опасной черты. В больнице бы ему назначили капельницы.       Я просидела до утра у постели больного, капая ему на уголок таких знакомых губ регидратирующий раствор и вкалывая антибиотик, пока никто не видит.       Комнату я покидала, только затем чтобы приготовить новую порцию целебной жидкости. Когда Уильям засыпал, то смотрела в его горшок, следя за цветом мочи. Он пока что не был утешительным, но уже то, что моча вообще выделялась, — давало мне надежду.       Пациент в очередной раз выпил отвар, который я ему подала, и поморщился: живот болит.       — Есть будешь? Не хочешь — не ешь.       Юноша помотал головой и бессильно улёгся на подушку.       Я решила, что надо написать Джейми. Успокоить его и предупредить, что мне придётся задержаться. Планировать ничего не возможно — я знала это по опыту. Но то, что я не увижу Ридж и его обитателей в течение ближайшего месяца, — это точно!       В своей комнате я поглядела в зеркало, стоящее на камине: волосы вновь растрепались и делали меня похожей на Медузу Горгону. Я быстро провела по ним щёткой и коварно улыбнулась сама себе в предвкушении.       Я завязала волосы лентой, сверху накинула валявшийся у меня в саквояже хлопчатый чепец, который я никогда не носила, но вот пригодился же! И отправилась на кухню варить куриный бульон с крупой. Служанкам я не доверяла лечебное питание.       * * *       Иэн, едва приехав со мной, уже рвался назад, домой.       — Рейчел и дитя Иэн соскучились.       Первенца назвали Иэн Бартоломью (Партлэн - по-шотландски) Джеймс Брайан Мюррей. Я давно заметила, что в именах детей шотландцы стремятся сохранить всю родословную… Впрочем, назвав дочь Брианной Эллен, и я дала ей имена деда и бабушки по отцу.       Когда мы с Джейми ощутили угрозу, что Иэн и Рэйчел назовут младенца именем собаки, мы прокрутили в уме десятки английских имён и нашли такое, в честь Варфоломея, одного из 12 апостолов, к которому в качестве домашнего варианта могло подойти имя Ролло. Иэн был заметно обрадован таким чудесным выходом.       «Соскучились…» Я понимала, что Иэну не очень хочется находиться рядом с кузеном, с которым связано столько неприятностей семье. Да и сидеть без дела наш неугомонный племянник не привык.       — Хорошо, Иэн, можешь ехать назад. А потом… А потом я попрошу Уильяма проводить меня.       Племянник поморщился едва заметно.       * * *       Собаки залаяли, оповещая о нашем прибытии домой.       Иэн опять нашёл где-то в лесу помесь собаки и волка, которую также назвали Ролло. «Раз индейцы меня зовут Братом Волка, надо оправдывать!» Сучка оказалась беременной и вскоре родила двух очаровательных волчиц. Три собаки — и все самки на этот раз. Если будут бегать в лес, от волков не отбиться будет! Джейми и Брианна с моей хирургической помощью стерилизовали всех троих…       — Что-то вы потрёпаны изрядно! — обеспокоенно сказал Роджер, держа коня за повод.       Иэн помог мне спешиться.       — Между собой мы не передрались! — нашла я в себе силы пошутить.       Но глаза искали Джейми и не находили. В животе завязался уже привычный, так его разэтак, тревожный узел.       Но Брианна смотрела безмятежно, — конечно, насколько ей это удавалось, — во всяком случае, не показывала признаков беспокойства. Она поцеловала меня, поприветствовав, и повела Уильяма отдохнуть и привести себя в порядок.              …Когда Уильям выздоровел, я, конечно, попросила его проводить меня домой.       Первая реакция его была — ошарашенность, будто я попросила его поучаствовать в колдовстве. Я попыталась исподволь подвести его к мысли о встрече с его новой… хм… семьёй. Кажется, это удалось, так как Уильям согласился. Он хорошо владел собой, так как его явные опасения не отражались на внешности молодого человека.       Вначале мы с ним двигались на корабле вдоль побережья, затем высадились на берег, и Уильям купил маленький фургончик с лошадью.       Пока ехали по открытой местности, всё было спокойно. Но стоило только углубиться подальше в лес, я почувствовала напряжение, ждала тревоги. Будто кто-то большой и живой следил за двумя маленькими фигурками на повозке. «Я чувствую себя как Гулливер в стране великанов!» — промолвил и Уильям. Я поразилась совпадению мыслей.       Вдруг впереди пролетела по дуге и вонзилась в землю на дорожке стрела. Уильям натянул поводья, чтобы остановить лошадь. Из тёмной массы кустов, ветвей и листвы показался вихрь чёрно-белых длинных перьев, рук, ног, тел! Лошадь и повозку облепили индейцы. Они что-то кричали на своём языке.       Я лихорадочно соображала, кто это может быть. Чероки, тускара, могавки? Понимают ли они по-английски?       Уильям мигом прыгнул на спину лошади и пытался нашарить пистолет за ремнём, но его руки были схвачены с двух сторон. Ему не причиняли вреда, но и не давали действовать. Оружие уже было в руках старого индейца.        Мельком увидев лицо Уильяма, я вспомнила некую ночь при Престонпансе и ещё более молодого человека, вступившегося за мою честь ценой своей жизни. Я была поражена сходству выражений на лицах Уильяма и молодого Лорда Джона. Отец всё-таки, хотя и приёмный!..       С нами обращались, игнорируя наши протесты и мольбы. Мой милый спутник продолжал спорить, пока ему не дали как следует по шее и не заткнули. Я вздрогнула от жалости. Оба мы оказались перекинуты через конские сёдла, как поклажа.       Через четверть часа нас доставили в поселение. Очевидно, это был какой-то временный лагерь. На поляне среди кустов были спрятаны шалаши, покрытые ветками и звериными шкурами.       Я пыталась говорить пленившим нас аборигенам что-то о том, что я целительница, но меня не понимали или не хотели понимать. Уильям стоял в непокорной позе: кулаки сжаты, взгляд исподлобья. Красный камзол, как капля крови, выделялся на зелени листвы и светлой почве. Ему было обидно, что его, бывшего офицера, разоружили столь бесславно. Я думала о том, что мальчик смел и упрям, но совершенно непригоден для военных дел. В отличие от его отца.       Джейми ведь был на все руки мастер! Если говорить о ратных подвигах, то он дослужился до генеральского звания. Он имел полководческое мышление.       В мирном труде крестьянина ему тоже не было равных. Будучи лэрдом, землевладельцем, он в то же время умел выполнять все сельские работы, и в поле, и в конюшне.       В Ридже он строил уже второй дом для своей семьи, строил умело, как инженер и строитель! Каменщик и плотник.       А в свободные вечера я постоянно видела его с книгой. Джейми был образованным человеком своего времени, учился в Париже в университете!       Он мог найти подход и к малышам! Как жаль, что ему не пришлось открыто нянчить своих собственных детей, держа маленькие головки в чаше своей ладони! Но сколько же у него приёмных! Как широка его душа! Её на всех хватает! А теперь ею завладели внуки: Джемми и Мэнди, а также дети Марсали и Фергюса, Иэна-младшего.       Вышел вождь, и мои сладкие грёзы о любимом мужчине прервались.       Передо мной стоял крепкий человек с коричневым морщинистым лицом, острым орлиным носом, украшенный перьями орлана и ожерельем из медвежьих зубов.       Я подумала, что он может быть даже сильно моложе меня, хотя выглядит стариком.       Он окинул нас проницательным взглядом, задержался на напружиненной фигуре молодого человека. Произнёс слова, которые показались мне смутно знакомыми.       — «Убийца медведей»? — переспросила я по-английски.       Он ответил с сильным акцентом:       — Юноша похож на него, как сын. Сын?       Я закивала, потом бросила взгляд на Уильяма, который хотел возразить, но… Но не стал.       — А ты, женщина…       — Я жена Убийцы медведей! — сказала я, не уточняя, что юноша мне не сын.       Сын, сын. Сын моего сердца.       Я люблю Уильяма. И ради Джейми, и ради него самого. Будучи женой лорда Джона, я успела получше узнать Вилли. Тёзка его, Шекспир, утверждал: «Любовь помогает лучше узнать, а знание — нежней полюбить»*. Храбрый, упрямый, избалованный, но благородный молодой человек, впитавший многие хорошие качества его опекуна, Лорда Джона Грея.       Когда индейцы отпустили нас, Уильям задумчиво держал вожжи, а я, бросая на него лукавые взгляды так, чтобы он не заметил, размышляла о том, что иногда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. О чём думал пасынок, поневоле оказавшийся спасителем своей и моей жизней, благодаря происхождению, я не могла догадаться по его непроницаемому лицу.