Уильям и Джейми

      «Индейское лето» закончилось, погода испортилась, заморосил осенний дождь.       Я была занята в своей хирургии. В Ридже поселилось уже две с половиной сотни человек, включая жён и детей, поэтому пациентов всегда хватало. Вот и в это утро неожиданно возникла необходимость очередной аппендэктомии.       Пациент был молодой мужчина из наших арендаторов, лет 30. Я обратила внимание на его волосы — рыжевато-каштановые, густые, как у Вилли.       Для обезболивания я использовала эфир, благо Дензель Хантер мог теперь мне его доставлять в достаточных количествах и я не должна была подвергать себя и всё вокруг смертельному риску, как раньше, изготавливая его.       Следить за состоянием больного, пока я оперирую, обычно я звала Рейчел, но сейчас, когда она кормила грудью Огги, воздействие эфира ей было ни к чему, и я предложила храброй и решительной Дженни побыть моим анестезиологом.       Сестра Джейми сейчас располагалась у головы больного, в белой накрахмаленной косынке, которая полностью закрывала её волосы и плечи, делая её похожей на монашку или сестру милосердия первой мировой войны.       Одна деталь разрушала это подобие — никелированные дужки стетоскопа ХХ века, идущие к её ушам. Да, Брианна доставила мне из будущего стетоскоп и обычный ручной тонометр. Я не представляла, как буду делать поверку манометра, но держать контроль за давлением и приблизительно отслеживать состояние оперируемого он пока позволял.       Я знала, что никому из непосвящённых нельзя это показывать, как и самодельные шприцы со змеиными зубами, но хотелось оказывать медицинскую помощь в соответствии с более высоким техническим знаменателем, как бы выразился мой муж.       Наша дочь Брианна колдовала над оплёткой для будущих электропроводов, изготовленных из медной проволоки различной толщины.       Джейми собрался помогать ей, но, проходя мимо кустов чубушника, уже сбросившего белые поздние цветы, услышал скуление, как будто там была маленькая собачка. И увидел Фанни, которая сидела, скорчившись и подняв колени выше ушей… Услышав, что кто-то большой ломится к ней, треща ветками, она поспешно одёрнула задранные юбки.       Когда над ней склонилось ласковое лицо большого человека, Фанни посмотрела на него огромными круглыми глазами, подняв голову так высоко, что, казалось, ещё немного — и она оторвётся. Страх, смятение и ужас были написаны на её хорошеньком личике.       — Что случилось, a leannan*? — спросил он успокоительным тоном и не ожидая ответа, потому что понял: его не последует.       Девочка была в ступоре.       Он оторвал её от земли двумя руками, прямо так, как она сидела, и понёс в своих объятиях. Фанни начала извиваться и вырываться. Молча.       — Шшш… — тихо дул Джейми тёплым воздухом ей в шею и затылок, которыми она поворачивалась к его лицу.       Шепча непрерывно ласковые слова, он повернул мимо ёлок к маленькой полянке, где они любили сидеть с Клэр, Брианной и Роджером, а дети — бегать кругом. Сейчас там никого не было. Джейми посадил Фанни на поваленное бревно, очищенное от коры и давно просохшее. Сам сел рядом и продолжал обнимать её сильными руками, передавая своё спокойствие. И правда, девчонка притихла и перестала дрожать и рваться.       — Кто тебя обидел, девочка? — тихо спросил он.       Она дёрнулась и снова вскочила. По её движению, — она старалась заглянуть себе на подол сзади, — Джейми догадался, в чём дело.       Ох, этот кровавый человек догадывался до многих вещей! Богатый у него был жизненный опыт, и как будто он не забывал ничего, что происходило с ним! Иногда мне было жалко его за это. Но я никогда не показывала виду. Он не снёс бы жалости, тем более от меня.       — Dinna fash, lassie! Не беспокойся, девочка! Это нормально! Ты растёшь!       Она отстранилась и испуганно посмотрела на него.       — Ничего страшного! У меня, ты видишь, взрослые дочери, я знаю, что это такое, когда у женщины каждый месяц отходят крови.       Она села, опустив плечи, будто приговорённая к смерти.       Джейми смотрел на неё, не совсем понимая, что её испугало.       — Ну, хочешь, спроси у матушки Клэр, как тебе за собой ухаживать в такие дни.       Она вдруг побагровела и ещё ниже опустила голову.       — Я жнаю, — ответила она вдруг снова шепеляво, но голос её был мрачным и тяжёлым. — Я жнаю. Вы теперь меня отдадите в бордель.       Джейми поглядел на неё ошарашенно. У него пропал дар речи.       — Я теперь в кондиции. Так моя сестра Джейн была в кондиции, когда её отдали в бордель… чтобы она приносила прибыль…       Джейми вспомнил с болью в сердце бедную девушку, которой симпатизировал Уильям. Но в то же время он вздохнул с облегчением.       — Френсис… Послушай, Френсис… — внушал он, стараясь ласково коснуться девочки. — Ты нам как дочка. Уильям вверил тебя нам, чтобы мы тебя берегли, защищали, растили, воспитывали.       Внезапная, несвоевременная мысль мелькнула в голове Фрейзера: «У нас есть больница, но до сих пор нет школы! Сколько детей уже родилось или поселилось здесь! Надо подумать о том, кто может быть учителем!»       И он склонился снова над девочкой.       — Ничего не бойся, пока я с тобой. Доверься мне!       Он огляделся, удостоверившись, что их уединение никто не потревожит, и продолжал сидеть, задумчиво поглаживая затылок девчушки, доверчиво свернувшейся на его коленях.       «Она никогда не чувствовала себя защищённой!»        Когда в хирургии появился пациент, Уильям не стал больше там оставаться, а ушёл ночевать к Брианне и Роджеру, всё ещё не решаясь приблизиться к отцу. Утром, попив травяного чаю с плюшками, испечёнными горничной, он пошёл прогуляться, подышать воздухом. Уильяму нравилась прохладная осенняя погода. Он всегда предпочитал жаре холод: рос в Озёрном крае, привык.       Он вышел, гуляючи, на восточный склон хребта, но седловина была не видна в сплошном тумане. Уильям поёжился и прошёл по дуге. Вид на север был романтическим: одна, вторая, третья… десятая вершины до самого горизонта, сколько хватало глаз, тонули в розоватой дымке заметно ниже хребта.       Закапал опять дождь, и Уильям спустился к полянке, образованной посреди небольшого ельника. Но она не была пуста — молодой человек увидел там мужчину и девочку-подростка. Ему было даже слышно, как Джейми успокаивает Фанни, держа её на руках, как маленькую, и что-то ласково бормочет. Наверное, свои родные шотландские нежности, как, бывало, шептал маленькому лорду Эллсмеру на его детские горести, казавшиеся настоящими.       Юноша отошёл в укрытие за деревья, стараясь не шуметь, и втянул носом воздух. Что он чувствовал? Разочарование? Зависть? Сожаление?       Вчера он видел, как Джейми возился с Огги, подкидывая и ловя ребёнка и кидая косые лукавые взгляды на испуганное лицо Рейчел. Уильям смутился, будто подглядев семейную сцену.       Также он успел заметить, что Мэнди хлебом не корми — дай покататься на плечах у Деды. Джейми сажал внучку себе на плечи, прижимал большими руками маленькие коленки к своим ушам. Уильям вспомнил, что в этом возрасте любил, когда Мак его так же катал.       Глаза его встретились со взглядом Джейми, и Уильям увидел, как тот покраснел. Джейми пробормотал без надобности:       — Моя брюнеточка, mo nighean dubh, любит, когда я её так ношу.       Довольная физиономия малышки подтверждала сказанное дедом. Она ласково положила тёмнокудрявую головку щекой на макушку Джейми. Уильяму казалось, что и по его лицу поднимается жар.       Он ничего не сказал и пошёл за ёлки к коттеджу Маккензи.       Джем принял как должное появление дяди Уильяма. У Деды и Бабули было много подопечных, и родственные термины не всегда означали чёткую семейную иерархию.       Но его сестра Мэнди была более въедливой девчонкой. Ей было странно, что какой-то дядя, как две капли воды похожий на её Деду, но словно молодая его копия, взялся непонятно откуда. Почему Бабулю зовёт «матушкой», но по имени, а Деду никогда не назовёт «Па», как их мама? Но у девчушки был свой, маленький жизненный опыт, она, трёхлетка, судила обо всех по себе…       Мэнди выбрала момент, когда мать занималась за стенкой своими делами, словом, была неподалёку, но не в поле зрения, и подошла к Уильяму:       — Дядя! — Он вздрогнул, но постарался ласково посмотреть сверху вниз на девочку. — А ты из какого времени пришёл?       Когда Брианна вылетела из-за угла и подхватила дочь на руки, она заметила остолбенелое выражение лица Уильяма, — точь-в-точь «разбуженный Па». На это сходство ей первым указал Иэн.       — Сорри, — сказала Брианна брату. — Я тебе потом объясню… Мэнди! Детка, кажется, Бабуля тебя зовёт собирать целебные травки, беги к ней!       Среди жёлтых клёнов мелькнула тёмная кудрявая головка. Девочка, как и её бабушка и мать, не признавала шляпок. Взрослые оба проследили, как Мэнди убежала.       Как Брианна и предполагала, Уильям ждал.       — Итак, миссис Маккензи, что имела в виду ваша дочь, говоря «из какого времени»?       Когда уже стемнело: осенью темнело моментально, — Дженни перехватила Фанни, проходившую мимо дома Иэна.       — Куда это направилась, на ночь глядя?! — спросила тётушка, опасно прищурившись.       Фанни остановилась, попятилась назад. Поверх кофты и юбок она была одета в тёплый плащ. За плечом у неё болталась котомка.       — Дай-ка! — потребовала бесцеремонная Дженни.       Фанни вся сжалась, готовая бросить котомку и бежать. Дженни схватила её за руку.       — Пойдём-ка в дом, поговорим.       Иэн выстроил для своей семьи домик небольшой, но кирпичный. Он намеревался, по мере увеличения семьи, делать к нему пристройки. В доме уютно топилась печка, оставляя на коричневых стенах красноватые отсветы.       Девочка, вся красная как рак, начала отнекиваться у порога.       — Я пойду, мне надо… в Саванну! — ляпнула она.       Женщина так поглядела на Фанни, что та съёжилась и стала послушной, как воск, и даже апатичной.       Дженни усадила девочку за стол, дала каши.       — Ну куда ж ты собралась, глупышка?! До ближайшего города сто миль! — А сама разворачивала узелок. — Батюшки! И ложки прихватила! — запричитала она. — За что такой позор моему брату?!       Брови Дженни сошлись над переносицей.       — Да выпороть тебя надо! — воскликнула она. — Как ты могла!       Но её педагогические упражнения прервала Рейчел, которая вошла в комнату с Огги, примотанным к телу матери длинным шарфом терракотового цвета, на манер индейских женщин. Пожалуй, только она могла быстро и действенно укротить свекровь.       — Что за шум, а драки нету?! — подтянулся за ними и Иэн с улыбкой, одновременно протягивая руки к жене и сыну. — Ciamar a tha thu, mo balaich? **       Дженни кашлянула и глазами показала сыну на Фанни, ковыряющуюся в миске с кашей.       Девочка, казалось, хотела провалиться сквозь пол.       — О, ложки дяди Джейми и тёти Клэр! — воскликнул он, подойдя к столу и взяв предметы в руки. — Они решили, что у нас ложек не хватает?       — Я думаю, — громко заявила Дженни, — мой брат захотел, чтобы мы их вымыли получше. Дай-ка, схожу помою ложки! А потом прогуляюсь до большого дома, провожу племянницу к её семье!       Проделывая короткий путь до дома брата, Дженни крепко держала Фанни за руку.       Вечером, укладываясь в постель, я заметила царапину на носу Джейми.       — Что, белка-летяга задела коготком?! — спросила я, шутя.       — Нет, неудачно ухаживал за барышней, — ответил Джейми чистую правду, поддразнивая меня.       Он рассказал всю эпопею с Френсис.       Я пожалела, что не нашла времени поговорить с девочкой.       — Ты знаешь, Sassenach, не обижайся, но мне кажется, она тебе не доверяет. Ещё и Дженни её настращала ремнём! Слава Господу, что я сумел найти с ней общий язык!       Он замолчал.       Джейми всегда всех жалеет, даже когда это выходит боком. При мысли о Боннете, изнасиловавшем нашу дочь, я не смогла сдержать крупной дрожи. Нет, лучше подумать о чём-нибудь получше. Юного Джона Грея Джейми пожалел — вышло хорошо, но из-за этого знакомства погибла Джинива — плохо. Зато родился Уилли — хорошо.       Я сказала тихонько:       — Джейми, я знаю, о чём ты сейчас думаешь. Тебе жаль, что Фанни ты сумел убедить, а с Вилли никак не поговоришь!       Он обнял меня и жарко задышал мне в лицо, шею, грудь. Я подалась ему навстречу, чтобы мы вновь стали одним целым, одаривая друг друга силой, которая необходима для преодоления всех мелких и крупных невзгод.       Утром вставать не хотелось. Дождь чётко выпевал за окном монотонный ритм, небо сплошь было покрыто серой пеленой. Огонь в очаге почти потух, значит, Джейми давно уже ушёл по своим делам. Я вылезла из-под одеяла, проглотила холодный травяной чай с остывшими тостами и пошла в хирургию проверять пациента.       Фанни уже успокоилась и села чистить рыбу, наловленную с утра Жерменом и Джемми. Красная распоротая мякоть форели мелькала в её руках. Уильям посматривал на девочку издали. Мне из окна хирургии была отлично видна вся интермедия.       Наловили рыбы мальчишки в дождь.       Джемми и Жермен на рыбалке немного подрались. Жермен пел песню о незадачливом рыбаке:             Сидел рыбак весёлый             На берегу реки…***       Он пел на мотив… Шуберта, который ещё не родился, но песня была похожа на народные немецкие мелодии. Да, Жермена научила я.       А Джемми возмущался, что кузен всю рыбу распугает.       — Какое распугает, рыбы тут немерено в ручье!       — Всё равно нельзя петь, когда рыбачишь!       — Смотрите, Деда услышит вашу возню — обоим попадёт! — это, конечно, подошла бабушка Дженни.       Мальчики непроизвольно схватились за зады.       Уильям подумал, что ему повезло: его не драли. Так что в его отношениях с Маком есть и положительный момент, усмехнулся он про себя.       Дженни подозвала к себе Уильяма.       — Спасибо тебе, lad, что согласился приехать. Для Джейми это очень важно. Пойдём со мной — поможешь распутывать шерсть.