Уильям и Джейми

      Ответив на приветственный поцелуй отца, задевший мягкой, щекочущей рыжей щетиной, Брианна позвала Уильяма, чья физиономия ей показалась слегка ошарашенной, в хижину к себе и Роджеру. Тот пока занимался с конями Уильяма и Клэр.       Маккензи жили неподалёку, чуть выше по склону. Ряд аккуратных треугольных ёлок отделял их дом от большого, родительского. Скоро деревья вырастут и образуют живой забор между хозяйствами.       Поскольку главным архитектором была Брианна, хижина была нехарактерна для проектов 18 века, а напоминала индивидуальные домики 1960-х годов. Просторные помещения, высокие потолки, спальни на втором этаже с выходами на общий балкончик. Брианне хотелось, чтобы на первом этаже фасадная стена, смотрящая на север, состояла из сплошного стекла, но по условиям времени, в котором они очутились, это было невозможно. Заострённая крыша была покрыта черепицей таким образом, чтобы снег не задерживался на ней, а сразу скатывался вниз.       Гостиная на первом этаже тоже была необычной. Мебель, изготовленная самой хозяйкой, не имела ничего общего с вычурными, изогнутыми формами стиля рококо или Луи Каторза. Уильям поймал себя на мысли, что ему даже больше нравятся прямоугольные силуэты диванов, кресел и столов. Он и сам был сторонник минимализма и лаконизма.       В "большом доме" - у Джейми и Клэр минимализм был ещё более выражен. Ничего лишнего Уильям не заметил. А у Брианны был задействован каждый кусочек пространства. На стенах, помимо шерстяных самовязаных ковров для утепления, висело множество её картин, рисунков, эскизов.       Пока Уильям, разинув рот, разглядывал обиталище Брианны и её семьи, она по-деловому раздавала поручения детям и помощнице, белой измождённой женщине лет… хм, Уильям так и не научился с ходу определять женский возраст. Ну, скажем, лет сорока, в простом платье, белом чепчике и белом же переднике.       Наконец, хозяйка вышла к Уильяму и подала руку мягким королевским жестом. Он взял её, наклонился и поцеловал, как тогда, в Уилмингтоне, — они оба помнили это очень хорошо.       — Миссис Маккензи, к вашим услугам!.. — только и успел сказать Уильям с большим чувством, и за интонацией читалось: «Как же так?!»       Он взглянул на Брианну и лишился дара речи.       Она вольно, по-домашнему, распустила густые и длинные волосы, отливающие то золотом, то медью с янтарным, а местами с лимонным оттенком. Локоны свободно обрамляли лицо и спадали с плеч.       Это ещё сильнее подчёркивало её рост. Но, в отличие от большинства высоких женщин, она совсем не сутулилась. Спина прямая — какую Уильям редко видывал, тем более глаз разведчика (и мужчины) определил, что женщина не носит корсета.       Чёткие черты лица, может быть, были жестковаты, а нос чуть длинноват, — несмотря на это, миссис Маккензи выглядела очень женственно. Особую прелесть её лицу придавали глаза: в этих тёмно-синих морях можно было утонуть целиком… А рот… Слегка припухшая нижняя губка так и манила поцеловать её выразительные уста!       Уильям знал за собой особенность влюбляться в каждую особу женского пола. Но обычно это были девушки попроще, а сидящая напротив него миссис Маккензи обладала внешностью и осанкой королевы. «Как матушка Клэр», — подумал он.       — Поверьте мне, Уильям, — говорила она.       Уильям опомнился:       — А? Что? Извините, миссис Маккензи! Должно быть, голова ещё не оправилась после болезни! Я потерял нить нашей беседы…       Он говорил учтиво, а сам мысленно ругал себя на чём свет стоит: «Она давно замужем! И старше тебя, идиота! И ты прекрасно знаешь, дурак, что это твоя сестра!»       И эти глаза, и очертания скул, и высокий рост — всё это Уильям мог видеть в своём собственном зеркале. Но он всё равно разглядывал три рыжие родинки на щеке Брианны.       «Сколько родинок — столько детей», — вдруг вспомнил он примету.       Подошёл Роджер, слегка приобнял жену. Зелёные проницательные глаза мягко смотрели на Уильяма.       Внезапно со второго этажа раздались пронзительные детские крики:       — МААААМ! Он взял мою лошадку!       — Мама! Ничего я у неё не брал, она сама потеряла!       Роджер смущённо улыбнулся Уильяму:       — Вот так всегда, простите!       Он говорил хрипловато, чем подчёркивался его небольшой шотландский акцент. Муж с женой переглянулись, и Роджер добавил:       — Знаете, когда речь идёт о чём-то серьёзном, они грудью стоят друг за друга, настоящие брат и сестра, а то вдруг игрушки поделить не могут.       Извинился и пошёл на второй этаж к детям:       — Джем, ты взрослый мужчина, ну что тебе какие-то лошадки?!       У Уильяма в шесть лет тоже была лошадка, которую бы тогда он никому не разрешил брать. Маленькая память о Маке, который исчез, испарился неизвестно куда и непонятно почему. Он тогда очень на него обиделся, переживал. Вначале вышвырнул эту лошадку к чертям собачьим, потом заставил слуг искать её по всему двору… Ревел в голос, потом заболел. Лежал неделю в лихорадке, сжимая деревянную фигурку в кулачке.       Тётя и бабушка устали повторять, что конюх Мак уволился и уехал, и, что бы Уилли ни вытворял, Мак не вернётся. Мальчик попробовал молиться, шептать просьбы Богу, перебирая чётки, — раз он теперь «вонючий папист», — не помогло.       Он попытался даже беспрекословно слушаться родных, думая, что на такую-то великую жертву Мак отзовётся, узнав о подвигах своего маленького друга, — нет, ничего не произошло.       Бабушка наняла нового конюха. Уилли решил подставить работника, надеясь, что тогда взрослые вернут прежнего слугу, по общему мнению, идеально обращавшегося и с лошадьми, и с конюшней, и с подчинёнными. Однажды, когда никто не видел, мальчик раскидал лопаткой навоз из кучи по всему двору конюшни, чтобы дедушка с бабушкой подумали, что виноват нерадивый конюх. Уилли было даже приятно возиться с навозом: запах напоминал о Маке.       Уловка его, конечно, раскрылась, работника наказали за оплошность не очень строго, а вот Уилли остался на пару дней без бабушкиных рассказов о маме, о прошлом. А верхом на пони ему и так одному ездить не позволяли, боялись.       Хорошо, вскоре приехал Лорд Джон, с которым Уилли и верхом катался, и разговаривал. Очевидно, подсознательно зацепился за мысль, что не возвращаются те, кто умер. А со смертью близких Уилли столкнулся со дня своего рождения.       Потом была свадьба мамы Изабель с лордом, к которому пасынок привязался и вскоре стал звать папой — незнакомым раньше словом. И память о Маке и его… предательстве — будем называть вещи своими именами! — Уильям задвинул так далеко в своём сердце, что даже сам поверил, что никогда этого человека не было в его жизни.       Детская память специфична: какие-то события ярко запечатлеваются на всю жизнь, а какие-то стираются без следа, чтобы не травмировать психику человека непосильными переживаниями, связанными с ними.       И Уилли всего через четыре года не узнал бывшего конюха Хэлуотера, без которого не мыслил своей маленькой жизни от рождения до шести лет.       И даже в недельном походе по лесам Северной Каролины, — десятилетний мальчик привык с папой, Лордом Джоном, ходить в такие походы, — он не вспомнил Мака. Да, хозяин Фрейзер Риджа был ему симпатичен, относился к нему уважительно и ласково, но, очевидно, в душе хорошо воспитанного благородного мальчика какие-то ворота оказались закрыты для новых привязанностей, чтобы не переживать боль очередной потери.       — Я искренне прошу у вас прощения… Уильям! — говорила Брианна.       Рэнсом слегка вздрогнул на обращение, что от неё не укрылось. Но её лицо не было зеркальным, как у матери, — в умении скрывать чувства она могла бы соперничать с отцом.       — Лорд Джон, — продолжала она, — в последнюю нашу встречу очень просил меня не разоблачать секрета. А Па… Он просто взял с меня слово чести, что я не раскрою рта на эту тему!       Роджер остался с детьми, очевидно укладывал их и рассказывал истории на ночь, а Брианна пригласила Уильяма к столу. Чай был необычный — отвар зелёного цвета: она объяснила, что это листья земляники, малины, чёрной смородины. К нему были поданы свежеиспечённые булочки и ароматное варенье из земляники.       Брианна рассказывала ошеломительные вещи, в которые Уильям отказывался верить.       — Когда я узнала… Когда мама мне сказала, что мой отец — не Фрэнк Рэндолл, я, психанув, бросила в горящий камин тщательно подобранные ею и Роджером архивные справки, а потом схватила кочергу и запустила её прямо в окно. Стекло, конечно, разлетелось на тысячу осколков! — с юмором вспоминала Брианна.       Она, конечно, не могла догадаться по лицу Уильяма, о чём он подумал.       «Что такое „психануть“? Видать, этот рыжий верзила и вправду не только мой отец… Вернее, не только отец миссис Маккензи!»       — Хм, миссис Маккензи, очень похоже! — сказал он на безупречном английском языке XVIII века.       Брианна посмотрела вопросительно.       — Я хочу сказать, что моя реакция была сходной, — пояснил Уильям. — Я в аналогичной ситуации раскурочил перила лестницы, разбил ими люстру и окно… Ваша мама и миссис Мюррей знают…       Он говорил, наклонив голову, и не видел, что Брианна еле сдерживает смех, сжимая губы, надуваясь и краснея.       Потом они посмотрели друг на друга и оба неудержимо расхохотались. Смех как будто растопил лёд внешних приличий между ними. Уильям, вытирая тыльными сторонами ладоней брызнувшие слёзы, оправдывался, но скорее перед самим собой:       — Я бы не стал рассказывать этого и не расскажу никому другому! Но вам, миссис, матушка Клэр всё равно расскажет! Если уже не рассказала…       Забрезжившая доверительность обнадёжила Брианну.       — Нет, милорд, не рассказала. Не было случая… — ответила она, выделив голосом обращение.       Ей хотелось попросить: зови меня Брианной, а не миссис. Но она понимала, что эта просьба должна идти от него. Когда он созреет, он назовёт её сестрой, и Брианна с радостью примет это имя. Сестра…       Когда родители уйдут… Не хотелось об этом думать… Но никто не вечен, а ещё один переход через камни ни Брианна, ни Роджер могут не выдержать, поэтому придётся доживать тут, без Битлз, без телевизора или скоростных электропоездов… Зато с братом, и у Вилли будет сестра.       Роджер спустился из детской спальни и зачарованно смотрел на беседующих.       Брианна была удивительно похожа на своего отца, но уверенная осанка Уильяма, манера покачивать головой и разворот плеч показались Роджеру точь-в-точь отражением Фрейзера. Широкоплечий, как Джейми, Уильям всё же стройнее и тоньше, без груды мускулов тестя, подумал Роджер.       И волосы Уильяма были темнее, — тёмно-каштановые, — не рыжие, но густые, как и у Брианны, с той же самой лёгкой волной, с тем же вихром, поднимающимся над лбом.       Роджер застал только конец разговора:       — Ты не обижай Па! Он тебя очень любит!       Роджер видел, как утомилась Брианна. Физических сил у неё много, и ум у неё мужской, и смелости хватит на целое воинское подразделение, но, похоже, разговоры на подобные темы ей очень тяжело даются. Легче камни таскать и траншеи для водопровода копать!       Он пригласил шурина на веранду, выпить по стаканчику виски.       Уильям согласился, и, сидя напротив него, Роджер обнаружил, что разговор с сестрой утомил и его визави. Маккензи перешёл на обсуждение чудесной осенней погоды.