Уильям и Джейми

      Утром мы с Джейми расстались: он пошёл к месту будущей Брианниной электростанции, а я — сюда, в хирургическую палатку, вспомнив, что мне надо взять в конюшне свою сумку.       Вчера допоздна задержалась у арендаторов. Жена Макгоуэна родила уже не первого ребёнка, но, очевидно, в организм попала инфекция, и в груди появилось уплотнение. Я велела ей лечиться народными средствами: медовыми лепёшками, капустными листами. Наготове был и пенициллин, но страшило, что в матке остатки плаценты и надо будет делать чистку.       Вернулась домой я поздно, устав и переволновавшись: у миссис Макгоуэн пятеро детей, немыслимо оставить их сиротами, — поэтому бросила сумку там, в повозке, решив, что заберу наутро.       Но, подойдя к конюшне, я услышала мягкий, успокаивающий голос Джейми.       Что за чёрт?! Я же только что видела, что он пошёл в противоположную сторону! Неужели я недостаточно отдохнула ночью?!       Он беседовал с лошадьми, уговаривая их и хваля:       — Мы тебя сейчас почистим, вот так. А потом нальём водички, хорошо? Звёздочка ты моя, девочка хорошая…       Я нахмурилась: что-то было не так в его голосе… Интонации его, а… Он бы не сказал «девочка»… Лэсси. Не слышно было и гэльских выражений. Ни одного.       Но что гадать? Я рывком распахнула дверь конюшни. С языка чуть не сорвалось нетерпеливое: «Джейми, ты не заболел?!»       И тут я увидела… Уильяма. В тёплой рабочей куртке и штанах он вышел из денника с ведром: очевидно, наливал воды лошадям.       — Матушка Клэр! — смутился парень.       Он хотел ещё что-то добавить, но мялся. Наконец, ухитрился произнести:       — Я люблю лошадей, я всегда их любил.       Лошадей? Или того, кто за ними ухаживал в Хэлуотере? — поинтересовалась я про себя и спросила прямо:       — Отец знает?       Синие глаза раскрылись и похлопали.       — А… эм… — ловил он ртом воздух.       Уильям затруднялся, как называть хозяина Фрейзерс-Риджа.       «Джейми» — фамильярно и не по статусу. «Мистер Фрейзер» — эти слова застряли бы у него в горле в присутствии любого из обитателей Риджа, он уже мысленно видел их вытаращенные глаза и отвисшие нижние челюсти.       Особенно в пределах слышимости миссис Мюррей, — которая заставляла его называть её «тётей Дженни» и никак иначе, — она непременно сказала бы на это что-либо ироничное, так что Уильям был бы рад сквозь землю провалиться: он уже был хорошо знаком с острым язычком, хм, его тётушки. И при детях тоже: Джем и особенно Мэнди давно просекли, что этот молодой мужчина — сын их Деды, и не удержатся от псевдонаивных замечаний.       Мак… Роджером Маком здесь зовут мужа Брианны… А назвать отцом — тоже как-то язык не поворачивается. Так и жил, не обращаясь.       Лошадей у нас было немного, и специального человека для ухода за ними Джейми не нанимал. Он сам любил возиться с лошадьми и не хотел их никому доверять.       А Уильям… Нельзя, наверное, сказать, что «Джейми заметил интерес сына к лошадям», — он заметил его давно, лет девятнадцать назад, как только малыша впервые привели на конюшню. Ну, и, поскольку Джейми не представлял, как можно жить без труда, без какого-нибудь дела, он с удовольствием предоставил Уильяму возможность бывать на конюшне, разводить лошадям овёс, задавать корм, чистить шкуры, убирать навоз и делать всё, что там требуется.       А Уильям всегда был внимателен к коням, умел ухаживать за ними даже лучше своих грумов. Иногда учил их, передавая свой опыт. Никогда без морковок и яблок в кармане не заходил в денник. Лошадиная компания успокаивала его.       Джейми был рад видеть сына каждый день. Он привык по вечерам говорить с ним. Камин отбрасывал золотые отблески на их лица, и рыжина отросшей щетины особенно была заметна на лице младшего.       — Что-нибудь слышно от… твоего отчима? — осторожно спрашивал Джейми, стараясь смотреть в кружку с элем, а не в лицо Уильяма.       — Да… Лорд Джон был вынужден уехать, — отвечал тот с запинкой. — Он отправился в Озёрный край, по делам.       Ах, да, вспомнил Фрейзер. Уильям достиг совершеннолетия и вступает во владения графа Эллсмера. Хэлуотер по завещанию — в пожизненном владении Лорда Джона, вдовца Изабель, урождённой Дансени.       В лицо бросился жар, и Джейми предложил выйти на воздух.       — А ты как? — спросил он на дворе.       — Нормально…       Уильям отвечал, глядя на носок своего башмака, машинально подбрасывающий небольшой камень. «Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать…» — считал он удары. Его научили Роджер и Джемми. Он знал, что мальчишки Риджа теперь все словно ополоумели от этой заразительной привычки и матери жаловались Брианне на сбитые ботинки.       Всеобщий мрак вечера слегка растворялся светом из окошек большого дома.       — Вы…  — Он упустил камень и виновато, как маленький, шмыгнул носом. — Ты, наверное, знаешь о Конвенции?       Губы Джейми загнулись кверху в углах.       — Да уж как-нибудь…       Джейми был генералом Континентальной армии, приближённым к Вашингтону, дьявол бы его взял!       Бургойн предложил Гейнсту собственные, весьма почётные условия капитуляции. После переговоров стороны пришли к соглашению, той самой Конвенции.       17 октября 1777 г. британцы под звуки фанфар с оружием в руках покинули занимаемые ими высоты. Генерал Гейнст встретил у своей палатки побежденного британского генерала. Последовал обмен любезностями. После этого британские солдаты сложили оружие. По условиям капитуляции, которую Бургойн обтекаемо назвал «конвенцией», американские солдаты не должны были видеть того, как протекала процедура.       Для Уильяма как британского офицера это было позором. События под Саратогой привели к потере британской стороной лучшей армии.       Уильям был условно освобождён после сражения при Саратоге — он конвенционер. Он, скорее всего, должен был, как и другие, отправиться в Англию, — если повезёт — или на условный срок (как когда-то его отец) в труднодоступные районы где-то на севере.       Но, к его удивлению, после Саратоги он получил повышение. Наверное, Лорд Джон заплатил…       Бургойн и его офицеры были отпущены в Англию, где встретили неизбежные неприятности, смягченные сочувствием сограждан. А Уильям уже два года так и оставался за океаном. Но, во всяком случае, его активная роль как солдата на какое-то время была закончена.       Фрейзер вспомнил, очевидно, что-то своё.       — Тогда я поклялся, парень, что не подниму больше никогда на тебя оружие! И нынче нарушил свою клятву.       Лицо его было красным от гнева, злости и напряжения. Уильям, взглянув, с удивлением узнал свои черты в лице Джейми. Как можно было бы не признать сходства между ними?! Чёртово сходство, дьявол его забери! Вся жизнь кувырком из-за него!       — Но мне нельзя брать в руки оружие! Я никогда не буду воевать против тебя! — горячо сказал он, и отцу послышалось в тоне Уильяма утешение. — Никто не может быть обменян, пока король или Конгресс не примут соглашения об этом.       — Когда поросята полетят… — иронично заметил вполголоса Джейми.       Он уже знал, что будет, от Клэр, Брианны и Роджера. Хотя война продлится ещё четыре года, но международная ситуация постепенно поворачивается в пользу восставших колоний. То есть, чёрт возьми, в его пользу, Фрейзера!       — Что тебя беспокоит? То, что ты должен скрывать своё происхождение? — спросил мягко Джейми. — Охранять свою тайну в обществе?       В глубине души зашевелилась крошечная, микроскопическая надежда, что Вилли бросит Англию ради Америки и кровной семьи. Не надежда даже — мечта. Но Джейми усилием воли подавил её.       — Свет всегда имеет множество тайн, мальчик мой, большинство из которых — секреты Полишинеля, — мягко, с упором на Р и Ш, звучал голос отца.       Уильяму внезапно вспомнились обманчиво мягкие колючки ёжиков, за которыми любили наблюдать когда-то они с Маком.       — Но там принято держать лицо, — продолжал старший. — Твои мама, тётя, дедушка с бабушкой отлично умели это делать! И у… Джона с Хэлом — только поучиться, ты ведь можешь брать пример с них!       Уильям сказал:       — Я убивал…       Голос его тоже был убитым.       — Ты имеешь в виду убийства во время войны? — спросил Джейми.       По глазам мужчины — в них плескалась усмешка — было заметно, что он не придаёт этому большого значения. Уильям пояснил:       — Я убивал американцев!       Джейми подумал, что гражданская война (как её называли Роджер и Брианна) — единственная, в которой пришлось участвовать его сыну.       В это время к Джейми подошёл Роджер.       — Mʼathair-cèile! *       Выпустив на шурина зелёную молнию из глаз, Маккензи заговорил о том, что его прихожане интересовались насчёт школы.       Уильям понял, что мешает, и тактично попрощался.       Но Роджер задержал его:       — Послушай, Уилл, Бри предлагает устроить вечеринку на Рождество! Она бы хотела обсудить с тобой некоторые предложения.       Уильям жил у Маккензи — у Брианны и Роджера. И он поплёлся «домой», оставив отца для насущных потребностей мужа сестры.       ***       Роджер говорил о том, что школа в Ридже должна быть. Ему было совестно отвлекать Джейми, но он знал, что Фрейзер — хозяин поместья и что его голос решающий.       — Не думаешь же ты, что я буду учителем?       Глаза тестя смеялись.       Он прекрасный рассказчик, отличный педагог. Он умеет заставить человека послушаться. «Силой!» — проскрипел какой-то голосок внутри Роджера. «Но Джейми и не собирается публично лупить школяров собственноручно!» — ответил он ему.       Роджер думал о том, что мог бы взять на себя гуманитарное образование, Брианна — техническое. Очевидно, его мысль читалась на лице, так как Джейми остановил его, тронув за локоть.       — Нет, Smeòraich **, и не мечтай — ты тоже не будешь учителем! У тебя полно забот по окормлению паствы! — твёрдо сказал Джейми.       Но, увидев несчастное выражение глаз зятя, добавил:       — Хорошо, будешь руководить хором… Чтобы руководить поющими, не обязательно самому петь, как…       Он запнулся, не зная имён певцов.       -…Карузо! *** — неожиданно для себя ляпнул Роджер.       Рыжая бровь Джейми слегка вздёрнулась, а Роджер подумал: ничего, спросит у Клэр, вот она удивится!       — Слушаюсь, mʼathair-cèile! — поклонился Роджер.       Джейми нахмурился, почувствовав подвох.       — Нет, нет, вы и не думайте: девочки в школу ходить не будут! Не будут! И Брианну тоже я до уроков не допущу, — сказал он более чем решительно.       Роджер, увидев, что Фрейзер близок к гневу, предпочёл промолчать.       «Скажи об этом дочери сам!» — сердито подумал он и приподнял левую бровь с ухмылкой, означающей: я умываю руки.       — Учителя из новоприбывших найдутся, — мягко пояснил Джейми. — Брианне я объясню, — сдался он.       — Да, с учителем Джема мы уже намучились… в Лаллиброхе! — сказал Роджер извиняющимся тоном.       — Будьте покойны оба, Роджер, я разберусь, — успокоил Джейми ещё раз. — Я не допущу.       В ответ на вопросительный взгляд зятя он искривил губы и добавил:       — Писать двумя руками — отличнейший навык в наше время, уверяю тебя, сын моего дома! Джем убедится в этом в два счёта!