Уильям и Джейми

      Уже через несколько минут после того, как Брианна с подростками, но без детей и мужа вернулась домой, Ридж загудел, как улей!       Джейми оделся, собрал оружие, прицепил сумки на пояс и на седло, поехал собирать мужчин. Брианна сказала ему, что поедет тоже, потому что она знает, где Уильям и Джем полетели под откос. 33-летняя мать двоих детей, в кожаных штанах она напоминала рыжеволосого высокого мальчика.       Дженни забрала ошеломлённых Жермена и Фанни к себе. Фанни плакала: «Уильям, Уильям… Джемми, солнышко!» Жермен утешал её, стараясь говорить басом, но сваливая в фальцет: «Ne tʼen fais pas! Sois calme!»*       — На всякий случай, Sassenach, — воду и лекарства! — напомнил Джейми, прижавши нос к моей щеке, когда целовал меня на прощание.       От него пахло солодом, потому что он только что занимался подготовкой сырья для бренди.       «Мог бы и не напоминать!» — ворчливо подумала я, но простила его: я так же волновалась.       Было уже темно — глаз выколи, — и десятки огней факелов освещали окрестность. Удалившись на приличное расстояние, они напоминали скопище светляков.       * * *       В свете костра, разведённого путешественниками вечером, Джем заметил неподалёку от места привала подозрительно знакомый куст. Его учили распознавать растения и Деда, и Мама, и Бабуля: «Для того чтобы выжить, надо уметь читать окружающий тебя мир!» Джем не расслаблялся: он слишком рано понял, что в любое время мир таков, что надо ухо держать востро, поэтому слушался взрослых и старался учиться нужным, на его взгляд, вещам.       Раскопав клубни, он удостоверился, что это картошка, — правда, клубни были непривычно мелкие. Мальчик испёк их на углях костра. Соль нашлась в маленьком мешочке на поясе.       Местность казалась дружелюбной, но Уильям на всякий случай прислушивался к окружающим звукам, позволяя Джему щебетать, рассказывая историю девочки Дороти и её друзей, попавших в волшебную страну по дороге из жёлтого кирпича.       Затушив костёр, молодые люди собрались устраивать ложе на тёплом месте, как вдруг вдали появился отсвет факела.       Уильям вытащил свой кинжал и пихнул Джемми себе за спину, напряжённо следя за приближающимся огнём. Это был всадник, его фигура отбрасывала длинную зловещую тень, необычную для тени человека.       Когда затрещало совсем близко в кустах, Джемми опомнился от неожиданности и приготовился защищать правую сторону Уильяма: мама когда-то в разговоре с папой обмолвилась, что дядя левша, как и Деда, и он сам, Джем. Мальчик сунул в костёр и зажёг большую ветку…       Но это были папа и Мэнди! Папа нашёл их!       Как рад был Джемми слышать голосок Мэнди!       — Двэмми! Двэмми! Вот ты где! А мы тебя искали!       — Мэнди говорила мне, куда ехать! Это она вас нашла       — А ты видела дорогу из жёлтого кирпича?       — Папа, а мы приедем сюда ещё раз? Мы хотим посмотреть дорогу из жёлтого кирпича!       Пока дети болтали, Роджер велел собираться, потому что поисковый отряд должен возвращаться назад во Фрейзер-Ридж.       — Все волнуются… — говорил он.       — Мама сказала: они с Дедой сейчас за вами прискачут! — восторженно вторила Мэнди.       — …Мужчинам завтра надо рано вставать: кому на охоту, кому в конюшню, на пивоварню, на строительство… Ноябрь — дни укоротились, — продолжал папа.       Роджер усадил Уильяма на лошадь и передал ему детей, хотя Уильям предлагал ему, что сам пойдёт пешком; они отправились к дороге, навстречу грозному и тревожному Джейми, который уже спешил обнять внуков.       * * *       Поместье жило, заметил Уильям, как часы. И семья, и арендаторы участвовали в общем сельскохозяйственном процессе, каждый выполнял свою функцию в целостном механизме общины. Сейчас было время подготовки ячменя на сусло.       Около винокурни Джейми ходил в тартане — в серо-коричневую клетку, с тонкими жёлтой и малиновой полосками, — и, несмотря на частые утренники, босиком.       И только мелкие происшествия нарушали установленный ход событий.       Так Джейми решил наказать Джемми за непослушание и баловство, приведшие к срыву пикника. Роджер и Брианна, как воспитанные в ХХ веке, не признавали пользы физических наказаний. Но Джейми был уверен, что мальчику иногда порка не повредит.       — Мужчина понимает только физическую силу. Только так можно внушить ему всё, что хотите. Раз уж вы такие, я беру это на себя! — самоуверенно и снисходительно к пришельцам из другого времени заявил он.       Поскольку Жермен тоже жил у нас на правах внука, и ему доставалось. Так, например, Джейми его крепко выпорол вскоре после появления Фанни в Ридже.        Для Жермена, воспитанного папашей Фергюсом, тема борделя была знакомой, а в двенадцать лет — и животрепещущей. Белоголовый внук шлюхи считал себя сильно компетентным в вопросах борделя и сболтнул что-то не к месту в присутствии девочки.       Фанни всё приняла за чистую монету и разрыдалась, и Джейми — её самое доверенное лицо — через рыдания узнал, в чём дело, и вызвал старшего внука к забору, чтобы привить тому ремнём галантное отношение к женскому полу, повторяя методы воспитания своего отца.       Жермен так извивался под рукой Джейми, так орал по-французски на всю округу, что привлёк большое внимание обитателей Риджа со всех сторон. Особенно польстило пареньку мнение девочек, которые, безусловно, пожалели его и посчитали героем. Ещё бы — вытерпеть наказание от Самого! Жермен после этого скакал петушком, хорохорился и собирал знаки внимания от соседок.       Впоследствии Жермен и Фанни подружились.       Жермену было двенадцать лет, а Джемми — только девять.       На следующий день после возвращения с волшебной поляны Уильям услышал крик Джемми, выглянул и увидел две рыжие головы: Джейми с ремнём и маленькая беззащитная фигурка мальчика.       Уильям не мог физически выносить, когда видел несправедливость, унижение и насилие без причины. Блеванул и, не думая, побежал туда, спасать своего маленького друга.       — Мааак! — услышал он свой голос будто со стороны.       Джейми на крик выказал удивление и даже перестал орудовать рукой с ремнём.       — Джем, одевайся, наказание закончено, — бросил он внуку.       Джейми показалось, что он видит перед собой шестилетнего Вилли, расстроенного несовпадением устремлений юного лорда и его родных.       Когда Уильям влетел в его объятия с криком: «Мааак!», Фрейзер, естественно, ощутил в руках плотное, мускулистое и костистое тело почти двадцатидвухлетнего мужчины, такого же рослого, как он сам.       Но слёзы на глазах Уильяма показали ему, что их отношения сейчас вернулись к тому моменту, когда им пришлось расстаться.       — Мак…       Уильям собирался сказать, чтобы Джейми не наказывал мальчика, потому что можно воспитать ребёнка и без физических наказаний; ему хотелось рассказать, что они с Джемми стали друзьями, что они теперь имеют общий секрет, что он тоже умеет слышать камни… Но слов не было.       Они просто крепко сжимали друг друга в объятиях.       Когда отец и сын разняли руки, Уильям увидел слёзы на лице Мака. «И у него, как у меня, слёзы близко», — подумал он, и сердце сжалось.       — Dinna fash, mo chuisle**, — слышал он бормотание Джейми, которое вызвало в его памяти Хэлуотер, те времена, когда ещё живы были мама Изабель, бабушка и дедушка.       Джемми, конечно, не заставил деда дважды повторять разрешение убежать и вмиг испарился, потирая задницу.       ***       — Пойдём! — сказал Джейми и повёл Уильяма.       Молодой человек шёл, а в животе ощущался холодок. Что он задумал? — недоумевал Уильям.       Джейми, не оборачиваясь, крупно шагал, ведя его на вершину хребта.       Вид на эту сторону напоминал родную Шотландию. Серые скалы, светло-жёлтая почва, а вон там, — видишь? — заросли вереска. Весной они украшаются огромными пахучими розовыми цветами.       Внизу клубился туман, загадочный и непонятный. Молодой человек нахмурился, вспомнив туманы Озёрного края.       Джейми искоса посмотрел на сына особенным взглядом, пытливым и чуть насмешливым, и решился.       — Ты помнишь, как вы с Джоном были здесь впервые?       Уильям сжал кулаки.       — Зачем, зачем он привёз меня тогда к вам?!       Джейми расправил морщины на лбу.       — Наверное, хотел увидеть нас и заодно показать тебя.       Рэнсом пробормотал что-то неразборчивое. Мак переспросил.       — Я говорю: я теперь понял, как вы все любите друг друга!       — Мы и тебя любим!.. То есть я хочу сказать, что…       Джейми смутился, не решаясь высказать свою мечту, но Уильям не слышал его…       — Но почему, почему вы не сказали мне! — кричал он со слезами. — Почему никто не сказал? Ни па… лорд Джон, ни ты…       Он внезапно почувствовал порыв ярости, повернулся, не в силах больше терпеть, — и выдал истерику. Размахивал руками, орал, и плечи тряслись. Но ничего из этого не приносило облегчения.       — Прости меня, lad.       Уильям остановился, как выключился.       За время, проведённое в семье Фрейзеров-Маккензи-Мюрреев, он гораздо лучше узнал сейчас Джейми.       Он не идеален, но, верный своей сути, он всегда в итоге всё делает правильно. Он прекрасный пример того, что значит быть мужчиной, и это включает в себя владение ситуацией, даже когда ты совершил ошибку, и смелость попытаться думать по-другому. Верность, честность, смелость, чувствительность, уязвимость и способность любить бескорыстно — его качества, которые восхищали Уильяма.       Он вспоминал слова своего… чёртова кузена, Иэна Мюррея: «Любой мужчина мог бы гордиться тем, что он сын Джейми Фрейзера!» Втайне от себя Девятый граф Эллсмер хотел бы быть сыном Фрейзера, хотел бы гордиться этим фактом! Он, Уильям, — единственный мужчина, кому это дано было Богом. Но людьми — не приветствуется!       Джейми… мистер Фрейзер… отец… Он был для него и остался Маком! Большим как мир, тёплым как одеяло, ласковым как... доброта, Маком его детства.       Но сейчас Уильям Кларенс Генри Джордж Рэнсом уже вырос. И как раз в этот момент Лорд Джон находился в Англии, улаживая формальности с вступлением Девятого графа Эллсмера в права наследства. Недвижимость, поместья, место в Палате Лордов…       —…Мы хотели как лучше, парень.       Он прослушал, что сказал ему Фрейзер. Они хотели как лучше! А его они спросили?!       Уильям опять рванулся в отчаянии, стукнул кулаком по камню, затряс ушибленной рукой, но остыл не сразу. Джейми терпеливо ждал, пока, наконец, Вилли не обрёл дар речи.       — Как лучше… Да… Она мне тоже так сказала.       — Она?       Брови Джейми полезли вверх, придавая его лицу выражение, которое, чёрт бы его побрал, Уильям частенько видал в собственном зеркале.       — Да. Матушка Клэр, — решился он сказать.       Джейми не стал прятать улыбку под серьёзным, подобающим моменту выражением лица. Ему нравилось, что его сын называет его жену матушкой.       — Я рад, mo chuisle!       — Когда она… Когда она была замужем за па… Лордом Джоном, — запинаясь, перевёл Уильям разговор на другое, — она возражала, чтобы я её так называл. Теперь я понял, почему: ей было неудобно…       Улыбка сбежала с лица Мака, он сердито подёргивал уголком рта, а между бровей залегла складка. Уильям не стал продолжать тему.       Абсолютно кстати послышались голоса: Жермен, Джемми, Фанни и Мэнди ходили их искать. Дети хихикали, толкались, грозились пожаловаться маме или Деде. Клэр звала ужинать.       — Мы идё-ём! — откликнулся Джейми, приставив ладони ко рту, как рупор.       ***       Но разговор не был окончен. Назавтра Уильям сидел во дворе на куче камней и, починяя упряжь, которую ему дал Мак, наблюдал за Джемми и Мэнди.       Они строили домик из подручных материалов. Дети всегда копируют то, чем занимаются в жизни их родители. Вот и Уильям стал офицером вслед за па… За Лордом Джоном. Былая злость на лорда уже улеглась, но неприятный осадок на душе оставался пока.       …Он хотел услышать от Мака «сорри», и он услышал. А теперь что? Теперь всё равно не понимал, что делать, теперь ничего не поменяешь, всё так, как оно есть.       Уильям не заметил, как к нему подошёл и рядом сел на камень Джейми. Лицо отца выражало задумчивый юмор. Обычно по его лицу ничего нельзя было сказать, но сегодня, значит, случай был особый.       — Дети забирают чертовски много сил! — сказал вдруг Фрейзер и, спохватившись, посмотрел на него, извиняясь взглядом. — Прости, я не тебя имел в виду.       Уильям кивнул, обозначив, что слышал реплику.       — Но вместе с тем, — продолжал хозяин поместья, — они тебе дают столько энергии, что ты ради них готов и горы свернуть, и вытерпеть всё: и войну, и нищету, и тюрьму!.. Я счастлив, что ты у меня есть! — вдруг выпалил он, и ладонь лодочкой потянулась к лицу молодого человека.       Уильяму стало неловко, он почувствовал, как кровь бросилась в лицо, но Мак, как ни в чём не бывало, предложил прогуляться, и сын с удовольствием согласился.       …Джейми и Уильям взобрались на гранитный выступ, густо покрытый мхом и лишайником, влажный от вездесущей воды. Она выбивалась из-под камней с тихим плеском. Потом пошли вдоль очередного ручья, раздвигая траву и пытаясь отцепиться от её настойчивых объятий.       — Я был очень расстроен, — говорил Уильям после того, как Джейми многое ему рассказал о своей жизни. — Я хотел отказаться от титула, но дядюшка Хэл… ммм, герцог Пардлоу… сказал, что титул накладывает свои обязанности, что я не имею права…       — Зачем отказываться? — Джейми, смотрел, прищурившись, в голубую даль за хребтом и пожёвывал травинку.       — Я не хочу жить во лжи! — отчаянно отвечал сын. — Я не… граф Эллсмер…       Джейми был тронут, но, кажется, Уильям настроен решительно не потому, что хочет принять имя Фрейзера, а потому что ему стыдно.       Джейми заметно переполошился.       — Не делай глупости! Кому ты что докажешь?       — Я не могу пятнать имя лорда Эллсмера, будучи на самом деле сыном якобитского преступника, помилованного ради условно-досрочного освобождения! — Джейми так и обдала горячая волна стыда и неверия. — Мне кажется, — продолжал Уильям, — я всех обманываю! Я самозванец! Я не то, за что себя выдаю!       Он посмотрел на Мака, и тот в глазах сына увидел спесивое выражение его тёзки и деда Уильяма Дансени.       «Хм, я тоже дворянин, знаешь…» — подумал про себя Фрейзер.       Между ними повисла пауза, но Джейми пересилил себя.       — Знаешь, мальчик мой, — произнёс Джейми очень тихо. — Я много раз очень сильно чего-то хотел, множество раз оказывался в такой ситуации, когда легче умереть, чем остаться в живых, но я понял однажды и навсегда: бог сделал меня тем, кем я являюсь. У меня есть обязанности, и я должен выполнять их, чего бы это ни стоило.       Он отвернулся, секунду продолжая удерживать взгляд на Девятом лорде Эллсмере, затем бесстрастно вперив его в гористые дали. Уильям мог бы поклясться, что уголком рта Фрейзер улыбался.       Уильям вспомнил, как бесславно прервалась его воинская служба с победой американцев, сколько раз он получал по голове, и повесил нос. Он шёл торопливо за Маком, стараясь не отставать в горном полумраке.       — Посмотри, — сказал Джейми.       Они стояли на вершине небольшой скалы, и поселение, и северная сторона котловины чернели внизу напротив тёмно-синего индиго вечернего неба. Крошечные огни вдалеке прокалывали темноту — окна хижин и искрящие дымоходы.       — Вот мой дом теперь. Он здесь. Это и моя семья, и семья сестры, и семья дочери.       Уильям знал, что мистер Фрейзер… Мак… У Мака… У него нашли приют многие. Шотландцы и немцы, индейцы и негры…       — Это и они. Арендаторы, беженцы, слуги. Все они.       В голосе Мака послышалось странное чувство — что-то вроде гордости, но притом и сожаление, и разочарование.       Уильям узнал от матушки Клэр: во Фрейзер-Ридже жило около двух с половиной сотен человек. И Мак, выходит, взял на себя ответственность за них за всех.       — И ты должен выполнять свои обязанности, — заключил Джейми, а пальцы его между тем выстукивали дробь на бедре. — Так-то, парень!       Уильям заметил, что и он сам делает пальцами то же самое движение. Кошачьи глаза отца и сына встретились. Рот старшего изогнулся в своей обычной полуулыбке. Лицо младшего выражало самое что ни на есть отчаяние.       — Я не могу представить, как снова отправлюсь в Англию…       Даже при воспоминании о морской болезни тяжёлый ком желчи, казалось, поднялся к горлу Уильяма. Джейми взглянул на него искоса, со своим обычным прищуром.       — Прости, мальчик мой, что и этим нехотя тебя наградил! Но у меня есть чудесное средство, иголочки, я тебе их подарю.       — От матушки Клэр?       — Нет, от одного китайца…