Уильям и Джейми

      Я судорожно пыталась вспомнить, что произошло (произойдёт) в Америке в 1780 году. Брианна изучала историю Америки в старших классах. Роджер, хотя и был историком, специализировался больше по Шотландии.       Единственное, что удалось вспомнить совместными усилиями, — это то, что южные колонии когда-то должны подвергнуться вторжению английского генерала Чарльза Корнуоллиса. Поскольку в семидесятые годы этого не произошло, значит, будет в восьмидесятых. Может быть, со дня на день.       Фрейзер-Ридж, конечно, находится в горах, в труднодоступной глуши, так называемом «бэк-кантри», но война доберётся и сюда.       Опять война, думала я с тревогой. Джейми непременно снова ввяжется в бой. Я, будучи раненной в битве при Монмуте, знала только со слов Иэна и Рейчел, подкреплённых невнятными бормотаниями Джейми, что мой муж тогда единственный раз бросил свой долг, свои воинские обязанности — ради меня. Подал в отставку, чтобы выхаживать меня.       А он и сам не молоденький. Я знала, что у него всё чаще схватывает спину. Конечно, я всегда проводила ему курс лечения. Но это дома, в тепле, а в спартанских условиях поля битвы? Мы бы были рады не обращать внимания на возраст, но он, чёрт возьми, сам настойчиво притягивал к себе наше внимание. Вернее, здоровье.       Я, занимаясь здоровьем окружающих, игнорировала свои боли и недомогания. И я знала, что и Джейми таков.       А Уильям показывал всем нам карикатуры, нарисованные им по следам новогоднего собрания, — на маскарадные костюмы, на посетителей вечеринки. Как арендаторы набивали брюхо, как взрывались лампочки и как Брианна, со смесью ужаса и юмора, смотрела на это. Надо сказать, что шаржированное изображение сестры у Уильяма получилось похожим и остроумным.       Высокий рост — выше всех, кроме Джейми, Роджера и Уильяма, в два раза, волосы — как языки пламени над всем празднованием, длинный нос при изображении в профиль. И три родинки на щеке. Три родинки…       Сама она, Брианна, не могла удержаться от снисходительно-ироничного взгляда на художника и художества.       Неожиданно меня кольнуло, будто иголкой: ведь Уильям — тоже внук Эллен Маккензи-Фрейзер, как и моя дочь!       Они оба получили свой талант к изобразительному творчеству от одной и той же бабушки! Правда, если Брианна мастерски владела и углём, и кистью, и карандашом, а также умела аккуратно и чётко чертить, то Уильям привносил в свои карикатуры отличное чувство юмора и изящество, идущие сразу от двух его отцов, Джейми и Джона.       Брианна как раз в это время посмотрела на меня. Я поспешила скрыть своё изумление, старательно нахмурившись.       Я видела, что дочь сгорает от нетерпения, но молчит. И я её не стала торопить и расспрашивать. Однако после обеда она позвала нас с Джейми к себе в коттедж.       Ещё до Нового года Роджер замечал, что жена запирается в мастерской на первом этаже на несколько часов, оставляя и дом, и детей. Но она не говорила ничего, и он не спрашивал.       Наконец, когда все неприятности на время отодвинулись в сторону, Брианна вдруг сказала ему:       — Роджер, я решила, что мы с тобой сегодня подарим родителям их портрет.       Портрет? Он почувствовал любопытство, но старался виду не подать.       — А ты в чём-то сомневаешься? — обеспокоенно спросил он.       — Нет, просто они будут вдвоём, и я хочу, чтобы мы с тобой тоже были вдвоём, — отрезала она. — Даже дети пусть гуляют.       — И что, больше никому ты не хочешь показывать портрет?       — Если мама и Па повесят портрет у себя в салоне, так или иначе со временем его увидят все, — констатировала она.       — Может быть, покажешь мне портрет сейчас? — пустил вконец заинтригованный Роджер пробный шар.       — Нет, ещё не время! — рассердилась жена.       Отправив детей вместе с Уильямом и Фанни на горку с накатанным склоном, Брианна пригласила родителей и мужа в мастерскую, в широкие окна которой лился яркий свет, отражённый от белейшего снега.       Она нарисовала Клэр и Джейми в мансарде нового Большого дома, на фоне скошенной стены из окрашенных деревянных балок и досок. Тёмный фон с волокнистой фактурой составлял рамку для будто светящихся изнутри фигур родителей жены. Роджер внутренне так и ахнул.       Клэр, в светлом платье с кремовой вышивкой, с плиссированной широкой юбкой, была похожа на невесту. Вырез декольте почти не скрывал круглые небольшие груди. Кожа Клэр, ещё светлее, чем платье, казалась живой и словно дышала. На шее отливали матовым светом жемчуга матушки Джейми, подаренные им жене в их брачную ночь.       Роджеру пришлось облизать губы, он протолкнул слюну через затвердевшее горло, стараясь не пялиться на очень натуральную, затенённую ложбинку, такую соблазнительно откровенную, что он даже опасался схлопотать от тестя, если бы тот заметил... Рука у него тяжёлая, почесал Роджер затылок.       Он, опомнившись, задался вопросом: как Брианна не стесняется рисовать в таком виде свою мать? Впрочем, решил он, художнику, очевидно, не пристало быть ханжой, так же как и врачу. Он переводил взгляд с жены на её мать и обратно и, пока они не заметили его настойчивого внимания, отвернулся к портрету.       Волосы Клэр были подняты вверх по моде восемнадцатого века, но отдельные непослушные пряди, как струи горного ручья, сбегали вниз по лебединой шее, отливая бронзой и серебром. Они выглядели как настоящие, вызывая желание прикоснуться к ним и погладить. Глаза её цвета виски были устремлены вверх, улыбаясь мужчине, стоявшему рядом с ней.       Дочь изобразила его в тёмно-зелёной замшевой куртке, волшебно оттеняющей яркость волос, во фрейзерском тартане, сине-зелёном с яркими малиновыми и белыми полосками. Из-под килта крепкие колени круглились двумя лунными дисками. Высокая шея обмотана светлым шарфом по дворянской моде XVIII века. Вся фигура источала уверенность и стойкость.       Волосы Джейми были строго собраны в хвост сзади. Присмотревшись, на макушке можно было заметить сочетание многих тонких мазков коричневого, бурого, белого, серого, красного, шафранного цветов. Голова словно сияла золотом в лучах склоняющегося к закату солнца из западного окошка мансарды.       Поперечные морщины на лбу и носогубные складки выдавали горе и испытания, которые пришлось пережить Джейми.       Но глубокие синие глаза в «гусиных лапках», словно в лучах солнышка, с любовью отвечали на взгляд его жены, удивительно сочетая юношескую пылкость и умудрённость жизненного опыта. И Клэр смотрела на него так, будто, кроме него, ничего на свете не существовало.       «Они держатся за руки, как молодожёны», — подумал Роджер, незаметно для себя выйдя вперёд группы зрителей, поближе к собственной жене, и обернулся на тестя и тёщу.       Джейми и Клэр стояли перед картиной, сплетя пальцы и лаская взглядом фигуры на полотне. Он нежно поглаживал большим пальцем холм Венеры на ладони Клэр. Она восхищённо смотрела на изображение мужа, а тот не отрывал сияющих глаз от портрета жены. В уголке глаза Джейми заблестела растроганная слезинка.       Брианна следила за произведённым эффектом и довольно ухмылялась.       — Д-дочь… — наконец, проронил Джейми дрожащим голосом.       — Спасибо, спасибо тебе, — сразу же торопливо подхватила я. — Спасибо тебе, Бри! Это… ошеломляюще!       В голове сразу замелькали мысли о том, что портрет может сохраниться до ХХ века. Что если его увидит… увидел… сможет увидеть… чёрт!.. уже видел Фрэнк?       Я давно уже не вспоминала Фрэнка, поэтому удивилась непрошеной мысли.       Для меня двадцать лет разлуки с Джейми давно уже стали «прошлыми событиями», хотя в реальном течении истории то время, в котором я жила — «тогда», — не наступит ещё долго.       Но не будет ничего странного, если полотно, покрытое масляными красками, сохранится в эти годы. Ведь портрет Эллен, матери Джейми, с успехом демонстрируется в Национальной галерее Шотландии. Хм… будет демонстрироваться через 200 лет: Брианна говорила, что водила Джема и Мэнди посмотреть на их прабабку.       Удивительно, что портрет никогда не попадался мне в ХХ веке. Прекрасная картина.       — Прекрасная картина! — уже целовал Брианну Джейми. — Послушай, Sassennach! — обратился он и ко мне. — Это платье похоже на твоё свадебное! Ты рассказывала ей?       — Мама! Мамочка! — вдруг раздался звонкий голосок Мэнди. — А у Деды ведь нет такой зелёной курточки? Почему ты так нарисовала?       Брианна пробормотала, что так падает освещение, а на самом деле куртка синяя, как глаза у Деды.