Уильям и Джейми

      Мы с затаённым чувством тревоги ожидали дальнейшего развития войны за независимость Америки в Северной Каролине, надеясь, что до окончания зимнего сезона армия лоялистов сюда не сунется. По крайней мере, Роджер говорил так. А Брианна сокрушалась:       — У нас просто не было времени повторить американскую историю! Всё произошло так молниеносно!       Они и не собирались к нам… Но Брианна этого не сказала.       Перед решительным наступлением весны в горах зарядили дожди, сгоняя снег, переполняя ручьи. Джейми с Брианной и с Роджером боролись против тотального затопления нашего склона, копая многочисленные канавы. Железными лопатами работа спорилась гораздо быстрее, чем обычными для этого века деревянными, — у нас уже почти все лопаты были металлическими. Уильям решил окапывать подходы к конюшне и делать углубления вдоль дорожек.       Весь мокрый, явился в сопровождении судейских, наконец, из Кросс-Крика Иэн. После наскоро проведённого расследования и судебного заседания с участием Джейми, Брианны и Уильяма, чиновники убрались восвояси, захватив с собой тех арендаторов, которых посчитали зачинщиками и организаторами беспорядков.       Заседание проходило в Большом доме: мы поставили лавки для зрителей и стол для президиума в ещё не разгороженном пространстве на первом этаже. Джейми, как собственника, судья пригласил в президиум, одним движением руки прекратив поднявшийся было ропот протеста.       Когда он спросил о претензиях, поднялся мужчина средних лет с лицом, тронутым оспой, и представился как мистер Маккрири, арендатор. Он потребовал от Джейми бумагу, свидетельствующую о праве сдавать участки в аренду.       Явно он хотел завладеть землёй и не платить аренду.       Воспользовавшись заметным интересом девочек-соплюшек к Уильяму — молодому, красивому и статному человеку, — Маккрири начал кивать на него: что он сделал с моей дочерью?!       Уильям, который в глаза не видел его дочери, только таращился на обвинителя. Но Джейми сказал, что все, напротив, видели, как мистер Маккрири угрожал его дочери, Брианне.       Эти три вопроса и разбирали.       С бумагами на землю за подписью губернатора Трайона разобрались быстро, в защиту Уильяма тоже нашлось немало свидетелей. Мистер Маккрири пытался свою вину свалить на Брианну.       Та сидела с красным, напряжённым лицом, отвечала на вопросы грубым, громким голосом, готовым сорваться, и только взгляды на Роджера, сидевшего напротив, немного помогали ей обрести равновесие духа. Муж хотел вскочить и прийти ей на помощь, но она, сердито нахмурившись, яростно помотала головой, чуть не растрепав огненно-рыжие волосы. Увидев, что слёзы вот-вот сорвутся с её глаз, Роджер ласково приподнял руку и постарался улыбнуться не глупо и неуместно, а ободряюще.       Обстановка суда напомнила Уильяму новейшую пьесу французского автора Пьера Бомарше «Женитьба Фигаро», которую он читал на досуге у Лорда Джона. «Надо бы Маку и Брианне прислать её из Европы», — подумал он.       Но оказалось, что эта пьеса уже попала во Фрейзер-Ридж. В парижском издании, разумеется, на французском.       Иэн привёз и письма, газеты и посылки. В посылках, как обычно, было много книг, которые с удовольствием разбирала соскучившаяся по чтению тётушка Дженни. Она обнаружила, что Фанни не умеет читать, и взялась её научить. Так что новые книги были кстати.       Один из книжных ящичков пришёл из Шотландии, от А.Белла. Джейми с улыбкой отдал сестре посылку, чтобы открыла её. Фанни, Жермен, Джем, Мэнди, — все столпились около стола, наблюдая за священнодействием бабушки Дженет.       — Дядюшка, мама, идите сюда! — позвала Мэнди пришедших на огонёк Уильяма и Брианну. — Дядя Иэн книжки привёз!       Все мы очень любили книги, и в этом Уильям тоже был нашей породы. Впрочем, я не поручусь, что братья Греи, воспитавшие лорда Эллсмера, не более начитанны, чем Мюрреи и Фрейзеры вместе взятые.       Дженни, наконец, отогнула топориком крышку и сняла её. Сверху в ящике лежало письмо с надписью: «Мистеру Джеймсу Александру Малкольму Маккензи Фрейзеру». Дженни передала его брату. А внизу лежали две книжки.       Сверху — томик поменьше, около четырёх дюймов на пять. Дружный вздох раздался при виде голубого сафьяна обложки, золотого обреза.       — Дорогое, красивейшее издание! — ахнул Мак оценивающе, бережно взяв книжку.       Уильям знал, что после Хэлуотера Мак работал в Эдинбурге печатником, издателем и книгопродавцем, поэтому был понятен его профессиональный интерес. Но на обложке было написано: «Карманные основы здоровья. Доктор медицины К.Э.Б.Р.Фрейзер», и Джейми держал книгу так, будто это была рука самой доктора медицины, — нежно и благоговейно.       Брианна, Джемми и Мэнди тоже ахнули, но, кажется, не поэтому.       — Покажите вторую книжку, тётушка Дженни! — почти скомандовала Бри.       Другая книжка была почти в два раза больше, пять на семь дюймов — обычный размер для того времени. Она называлась «Дедушкины сказки», с подзаголовком «Истории шотландского Нагорья и каролинской глуши, Джеймса Александра Малкольма Маккензи Фрейзера».       Брианна открыла её: «Напечатана А.Беллом в Эдинбурге».       Джем рыжей головой загородил от её взгляда фронтиспис.       — Точно такая же! И посвящение: «Моим внукам»! — закричал он.       — Нам с Джемом! — завопила в восторге Мэнди, передавая книгу деду и забираясь к нему на колени. — Фу, Джем, не хочу, чтобы тебе было посвящено! — внезапно раскапризничалась она и забавно сморщила личико.       Джейми чуть не лопнул от смеха, но серьёзным голосом позади головки Мэнди произнёс:       — И Джем, и Жермен тоже мои внуки. И ещё есть в Уилмингтоне Джоани, Фелисите и маленький…       К сожалению, мы так и не знали ещё пока, кто родился у Марсали и Фергюса.       — И Фанни? — высоко взлетел на вопросе голосок малышки.       Дед отчего-то замялся. Дженни заметила, как мимолётная тень скользнула по лицу брата. Но Мэнди уже соскочила с его колен:       — У нас тоже такая же книжка есть! Из Лаллиброха!       Дети побежали к себе домой искать книжки, Брианна отправилась к матери в хирургию, чтобы Клэр тоже пришла полюбоваться на плоды своих трудов.       В это время Уильям попросил позволения посмотреть книги.       На фронтисписе «коронного секстодецимо»** его внимание привлекла гравюра с портретом автора.       В самом его наличии не было ни капли странности. Но у мужчины в аккуратном чёрном твидовом костюме, с высоким чёрным галстуком оказалось безмятежное лицо матушки Клэр. Широко раскрытые глаза под тёмными бровями, благородные твёрдые кости висков, скул и подбородка. Только рот был не её — более суровый и широкий мужской.       Уильям сам раскрыл рот, обрадовавшись, что сейчас никто за ним не наблюдает.       Ей сейчас…       До Уильяма дошло, что он не имеет понятия о возрасте матушки Клэр, но предположил, что она немного моложе Мака. Когда он родился, Маку было в два раза больше, чем матери, безрассудной Джиниве. Тогда получается, 36 плюс его, Уильяма, двадцать два… — Бооже, да он забыл о собственном дне рождения! — пятьдесят восемь?       Уильям с мгновенной печалью подумал, что его собственная бабушка, Леди Луиза Дансени, которую он всегда считал старушкой, была не старше матушки Клэр, которая и сейчас довольно молодо выглядит…       Он вздохнул, но его мысли перебили Джем и Мэнди, ворвавшиеся с улицы.       — Вот, вот, поглядите! Деда, посмотри!       — Я попросил Энди Белла послать книги и в Лаллиброх, — говорил Джейми. — По одному экземпляру — для Джейми младшего и его семьи, а ещё по одному — на имя Джеремайи Александра Фрейзера Маккензи.       — Мы нашли её среди старых вещей, Па! — сказала Брианна. — Роджер нашёл. В нашем времени.       Брианна всегда считала собственным временем ХХ век. А про меня уже давно так не скажешь!       В комнате на минутку воцарилось молчание. Но дети долго молчать не могут: они в восторге сравнивали две книжки со сказками.       Одна из них была совсем новенькой, со скрипящими от краски страницами. Другая — потёртая, потускневшая. Но в обеих на фронтисписе был один и тот же гравированный оттиск, попроще, чем портрет Клэр.       Уильям смотрел на изображение Мака с внучкой в вольтеровском кресле. Волосы деда были просто связаны назади, как будто он приготовился работать. На спинку кресла накинут клетчатый плед, а на колене, спиной к зрителям, маленькая девочка с тёмными курчавыми волосами, которой он читал книжку.       — Это я! — заявила Мэнди.       — Что-то не видно твоего лица! — ехидно отозвался брат, и ребята шумно завозились.       Дженни, когда до неё дошла очередь, взяла обе книги бережно, оценив и мягкий голубой сафьян одной книги, и тёмно-розовый коленкор другой, прочный, чтобы детские ручонки, много раз хватая книгу, не скоро разорвали переплёт.       Быстро перелистнув голубой томик с конца, Дженни уловила знакомые названия: лауданум, календула, ивовая кора, пиявки… С улыбкой прочитала абзац о необходимости включать зелень в рацион. Она подумала, что советы Клэр помогали ей не раз, хотя она уже и забыла, кто дал ей эти советы.       И тут она заметила портрет автора. Она чуть не рассмеялась: так нелепо ей показалось лицо невестки, втиснутое в рамку мужской фигуры.       — Давайте почитаем сказки! — потребовала Мэнди непреклонным тоном.       Бабушка Дженни сказала:       — Тогда, ребятки, зовите Жермена, Фанни и всех, кто хочет послушать. Сегодня я буду читать!.. Нет, Уильям, ты прекрасно читаешь, я всегда восхищаюсь твоим чтением, но благодарю.       Сегодня Дженни хотела сама подержать книгу со сказками, на которой был написано имя её брата и где рассказывались истории, древние, как шотландское Нагорье.       Она открыла книгу.       — «Сказка "Каштановые волосы". Давным-давно, двести лет назад жил-был король, и у него был сын. Но началась война, и король был убит, а сын, храбрый и честный юноша, захвачен в плен и брошен в темницу», — начала читать Дженни, и у меня зашевелились волоски сзади шеи.       «Каштановые волосы», каштановолоска, nighean donn… Так меня звал Джейми.       — «Долго длились его мучения в плену, пока однажды он не оказался в услужении при дворе другого короля. А у того была дочка, прелестная девушка с каштановыми волосами».       Я похолодела. Джейми работал над книгой в Лаллиброхе, когда я уже уехала оперировать бедного Анри-Кристиана, поэтому я не знала, какие сказки будут в ней. Руководствуясь здравым смыслом, я бы никогда такой недвусмысленный намёк не стала помещать в книгу!       — «Ей нравилось скакать на лошади вместе с пленным королевичем, — продолжала читать Дженни. — Она не знала, что он знатного рода, думала, что тот — просто конюх. Но конюх был так добр и обходителен, что принцесса не заметила, как влюбилась в него. Но как же она могла бы выйти за него замуж? Ни за что и никогда. Старый король-отец уже подобрал ей жениха — старика, вчетверо старше её. Он намеревался объединить два королевства, и потомки принцессы и старика владели бы уже более обширными землями!»       Дженни читала, наслаждаясь книгой. Ей было интересно узнать сюжет. Она знала много сказок, а такой сказки никогда не слышала. И дети тоже слушали с раскрытыми ртами. Про королей и принцесс всегда самые интересные сказки.       Но Уильям поднял голову: он, кажется, тоже догадался, как и я.       — «Узнав о помолвке, девушка пришла в ужас. Ей вовсе не хотелось отдавать свою молодость старику. В отчаянии она побежала к конюху: "Я знаю, ты добрый и сильный! Защити меня!" Но у конюха-королевича не было ничего, кроме пары рук да вил в конюшне. Как он мог защитить её?       Тогда девушка попросила его лечь с ней: узнав, что она не девственница, старый король не возьмёт её замуж».       На этих словах Джем и Мэнди одновременно открыли рты, чтобы спросить, но Брианна ловко опередила их:       — Кажется, это не совсем детская сказка! Дети! Пойдёмте-ка, я вас уложу, а взрослые тут закончат свои дела. Я вам расскажу сказку для детей! Обещаю!       И метнула сердитые взгляды и на тётку, и на отца.       Джейми подавлял смех, закусив губу. Дженни сидела красная, как помидор. Она достала из рукава платочек и спрятала нос туда.       Дети, которым прервали удовольствие на таком интересном, интригующем месте, заупрямились.       — А почему Жермен и Фанни не идут спать?       — Потому что они уже взрослые! — отчеканила Брианна со злым лицом.       Когда троица удалилась, оставив за собой терпеливые лица взрослых и торжествующие мордочки наших подростков, Дженни продолжила чтение.       — «"Почему бы тебе не дождаться своего мужа? Ведь отец может выгнать тебя из дому! Я-то тут при чём!" — отказывался конюх.       Однако она очень просила, и конюх сдался. Уж очень он жалел девушку, да и вправду она была красавицей, что ни в сказке сказать, ни пером описать».       Я взглянула на Джейми, подняв брови, — мой муж отвернулся весьма решительно. Ну, я с тобой ещё разберусь! Я понимала, что это дела давно минувших дней, практически вечность назад, но ничего не могла поделать с ревностью! А голос Дженни звучал убаюкивающе.       «Но поистине: знал бы где упасть, соломку бы подстелил.       Накануне свадьбы пришёл конюх к красавице в спальню. Залез через окно по водосточной трубе. И лёг с принцессой. Ей понравилось, и она пожалела, что не может выйти за конюха.       Но принцесса не осмелилась сказать отцу, что не девственница, и свадьба состоялась. Муж её был так дряхл, что не смог осуществить супружеского долга, а через некоторое время живот у новой королевы вырос. Все её поздравляли с наследником, поздравляли её отца и её мужа. А когда наследник родился, то старый муж её рассердился, так как знал, что сын не его. Волосы у ребёнка были такого же каштанового цвета, как и у его матери.       Старый король-отец приехал к дочери и внуку со своим конюхом, и муж понял, чей сын родился у его жены: дети всегда в первые дни чрезвычайно похожи на своих отцов, чтобы было ясно, кто чей ребёнок. И захотел старик убить младенца. Выбросить из окна на камни двора».       Мне казалось, что я превратилась в ледяную глыбу от ужаса. Остальные слушатели тоже были в шоке, и лишь лицо Джейми подчёркнуто ничего не выражало, а глаза глядели в сторону, противоположную от Уильяма.       — «Но конюх, — потрясённо звучал голос Дженни, — дёрнул из-за пояса своего хозяина пистолет и выстрелил в противника, уже выхватившего ребёнка из рук няньки! И пристрелил старого мужа.       Тот испустил дух на месте, но прибежали слуги и сказали, что молодая мать только что скончалась. В те древние времена, как и нынче, иногда бывало, что родившая женщина умирала.       Дед, безутешный, поблагодарил конюха за спасение внука и вскоре отпустил слугу на все четыре стороны и стал сам воспитывать мальчика. А младенцу досталось в наследство двойное королевство.       Когда же юный принц с каштановыми волосами вырос, он нашёл своего отца в его королевстве, и тот рассказал ему эту историю.       "При виде тебя я чувствовал знакомую волну гордости, стыда, любви и печали, потому что не мог любить тебя открыто. Я всю жизнь буду корить себя из-за смерти твоей матери, но никогда не пожалею о том, что родился ты", — говорил он сыну».       Когда Дженни закончила чтение, я поняла, почему Джейми рискнул поставить эту историю в книгу. Он не надеялся встретиться с Уильямом, а выплеснуть то, что накопилось на сердце, было необходимо. Иначе оно разорвалось бы.       Уильям тоже был красен, как свёкла. Я увидела, как он сжал кулаки, вскочил и, не успев надеть куртку, вылетел на улицу.       В комнате воцарилось неловкое молчание. Фанни сползла с оттоманки, накинула мантильку и, подобрав куртку Уильяма, бесшумно выскользнула за дверь. Жермен с преувеличенным вниманием ворошил дрова в очаге. Джейми откашлялся и тоже поднялся, но пошёл наверх, в спальню.       «Чёртов человек! Да сколько же ещё вы будете друг другу нервы мотать! — думала я. — Ты его любишь, он тебя любит — какого дьявола вам ещё нужно?!»