Оксиморон

      После изгнания младшего брата Тора над Асгардом сгустились тучи. Во время суда все были уверены, что поступают правильно и Локи это заслужил, но теперь такое решение казалось безрассудством. Лишения сил было достаточно, чтобы предупредить любые попытки бога отомстить, ссылка в Йотунхейм была явной ошибкой. Совесть не мучила только друзей Тора. Каждый из них некогда был обманут обаянием младшего сына Одина. Трудно было не повестись на безупречные манеры, милую улыбку и красноречие бога лжи, особенно его ненавидела Сиф, вернее, она до сих пор испытывала некое смущение из-за того, что когда-то произошло. При всей своей силе и решительном характере, она как девчонка влюбилась в красивого брата громовержца. Тот, в свою очередь, заметил неоднозначные взгляды девушки-воина и начал подыгрывать, развлечения ради, как потом оказалось. Это был жестокий урок для Сиф. Она никогда раньше не испытывала ни к кому подобных чувств. Впервые она готова была раскрыться и довериться кому-то, кроме себя. Сейчас она была даже рада тому, что теперь и Локи почувствует себя униженным и раздавленным, она даже не стеснялась желать ему смерти, так как и он их чуть не убил тогда, в Мидгарде. Жалел он, скорее, только о том, что у него это не получилось.       Все четверо сидели в одной из огромных гостиных замка. Устроившись поудобнее на мягких диванах, друзья были погружены каждый в свои размышления, но, безусловно, они думали об одном и том же. Их беспокоил не Локи, конечно же, а Тор. Громовержец не такой судьбы желал для брата и не для того так отчаянно пытался вернуть его домой. Совершенно очевидно было, что Тор вскоре отправится в Йотунхейм за братом. Сомнение мучило его сильнее, чем чувство вины — Фригг. Сидя у себя в покоях, он обдумывал план спасения брата. Тогда, в Мидгарде, Тор сражался с армией читаури не за Землю, а за Локи и сейчас он не мог допустить такого конца. Один поступил как царь Асгарда и верховный бог, но не как отец. Он должен был наказать сына, вернее, сына Лафея — ведь все уже знали об этой тайне — как предателя, как врага, при этом заглушив в себе всякие чувства к нему, как к своему ребёнку. Огун, бог войны, всегда был верен инстинктам и никогда не изменял своих взглядов. Нерешительность для него равносильна признанию слабости. В тайне, он всегда считал, что Один проявил роковую слабость в тот день, когда забрал Локи и растил его как сына. Разве не правильнее было бы держать его как пленника, рассказав ему изначально, кто он и зачем он здесь? Чего добился Всеотец? Неужели он и правда думал, что йотуны примут после стольких лет сына своего царя и отдадут ему трон? Нет, скорее всего, верховным богом двигала простая мягкосердечность. Он пожалел ребёнка, а с годами придумал и оправдание своему поступку. Вольштагг, будучи экспертом в области кулинарии, помнил все шуточки Локи, связанные именно с этой слабостью друга старшего сына Одина. Конечно, такие мелкие пакости смертью не караются, но неприятный осадок, впрочем, остался. Каждый раз доверчивый толстяк попадался на очередной розыгрыш, начинавшийся со слов «Вольштагг, а мы тут с Муспельсхейма вернулись. Ты когда-нибудь пробовал…». Больше слов не нужно было. Не видя ничего вокруг, Вольштагг мчался на кухню пробовать очередной «огненный бифштекс» или «воздушного окуня» и каждый раз оказывалось, что это было либо какое-нибудь не смертельно, но очень неприятно ядовитое существо или же и вовсе что-то малосъедобное. Если бы Вольштагг был единственным, кого разыгрывал Локи, то, пожалуй, он бы простил его, но в свете последних событий стало ясно, что Локи потерял контроль над самим собой и уже был не безобидным трикстером, а серьёзной угрозой.  — Он это заслужил, — нарушил молчание Огун. Конечно, все это знали, но как убедить в этом Тора? Бог грома не сможет спокойно принять тот факт, что Локи сошёл с ума от ненависти. — Зря Один забрал его из Йотунхейма — подхватила Сиф. — К чему обсуждать то, что уже не изменить? — Спросил Фандрал, желая завершить разговор о Локи, — сейчас важно не дать Тору снова пойти против воли Всеотца. Фандрал был единственным, кого Локи никогда не задирал. Сам трикстер объяснял это тем, что чувство юмора и лёгкость характера бога нивелировали эффект розыгрышей бога обмана. Ведь Фандралу было не обидно, а весело. А Локи не какой-нибудь клоун, он любил досаждать и портить настроение. — И как мы это сделаем? — Поинтересовалась Сиф. В роскошной комнате, освещённой факелами, снова повисло молчание. Если Тор что-то решит — его не остановить. Оставалось только сказать об этом Одину или Фригг, но четвёрка воинов не была уверена в том, что громовержец всё же пойдёт на такой шаг. ***       Один не покидал Вальхаллу. Теперь он должен был сохранить выдержку царя и не дать отцовским чувствам одержать победу. Если он вернёт сейчас Локи, то боги Асгарда решат, что Всеотец «устал» от своих обязанностей; но Тор ещё не готов сменить его на троне девяти миров. Он помнил тот день, будто это было вчера. Огромная армия ледяных великанов была разбита, однако, дорогой ценой. Сотни воинов Асгарда отдали свои жизни и сам Один лишился глаза. В руинах замка правителя йотунов он нашёл ребёнка. Крошечного и беззащитного. Он был брошен всеми на верную смерть. Незадолго до войны с ледяными великанами у Всеотца родился его первенец — Тор. Наверное, верховный бог в тот момент сравнил сына Лафея со своим собственным и потому пожалел малыша. Все эти годы он растил Локи как своего собственного сына, стараясь уберечь его от страданий и боли, которые могла причинить правда. Но, рано или поздно всё тайное становится явным. Локи случайно узнал о том, кто он на самом деле и это перевернуло его мир. Оказалось, всё счастье, которое он испытывал, осознавая, что Тор его брат, а Фригг и Один — родители, было ложью. Каждый день был ложью. Он вырос в искусственно созданном мире, созданном его собственной наивностью. Ему стало казаться, что любовь его матери была фальшиво наигранной, что боги, улыбаясь ему в лицо, всегда неодобрительно хмурились, как только он отворачивался. Будто друзей у него не было не потому, что он днями пропадал в библиотеке, а потому, что никто не стал бы дружить с ледяным великаном. Сначала он был зол, что ему так долго не рассказывали о том, что он на самом деле монстр, но в душе он желал одного — забыть. Он хотел снова быть собой, Локи Одинсоном, умным и хитрым младшим братом наследника трона Асгарда. ***       Фригг решилась на отчаянный шаг — спуститься к корням мирового древа Иггдрасиля. Только верховные боги могли черпать силу и знания из источника у корней. Но Фригг нужна была помощь трёх мудрейших женщин среди всех миров. Норны — предсказательницы, знавшие прошлое, настоящее и будущее, как людей, так и богов. Если они откажут Фригг в помощи, то, как царица Асгарда, она вправе требовать. Терзаемая виной приёмная мать Локи готова была отдать всё, что угодно, лишь бы этот кошмар закончился, и всё стало как прежде. Преодолевая путь к берегам источника Урд, Фригг старалась не думать о том, что могла уже не успеть. Она уповала на ум и изобретательность сына. Он обязан был выжить в Йотунхейме. Он не имел права оставить её один на один с догадками «, а что было бы, если бы она успела». Пробираясь через живописные леса к берегу источника, Фригг даже и не вспомнила о том, что никогда раньше здесь не бывала. Казалось, деревья в лесу достигали немыслимых высот. Воздух был лёгким и свежим. Здесь всегда царило утро: трава, кусты и молодые деревья были влажными от росы, кое-где пробивались лучи солнца. Единственными звуками, царившими в лесу, было журчание ручьев, впадавших в источник Урд. Собственно, они и были ориентирами для Фригг.       Вскоре богиня вышла на поляну, залитую солнцем. Источник Урд был похож на огромное озеро; вокруг были раскинуты корни мирового древа, которые норны исправно поливали. Кажется, никто из предсказательниц не был удивлён появлением царицы Асгарда. — Мы знаем, зачем ты пришла, богиня Фригг, — произнесла одна из норн. Судя по внешности (она была чуть старше самой юной) это была Верданди — настоящее, — и мы знаем, что отказа ты не примешь. Потому мы приготовили для тебя чашу с водой из источника знаний. — С её помощью ты сможешь помочь запутавшемуся богу, — подхватила самая молодая из норн, Скульд. — Значит, ещё не поздно! — Фригг впервые за долгое время улыбнулась. Её душа снова обрела надежду. Она приняла дар из рук предсказательницы, но, заглянув в чашу, она не увидела ничего, кроме дна. Улыбка исчезла с лица богини, — но…я вижу только воду. — Настанет время — и ты увидишь, — ответила Скульд. И все три норны исчезли.       Всё же надежда не покинула душу богини, и она отправилась обратно в Асгард, предчувствуя, что норны её не обманули, и она действительно увидит выход из этой, казалось бы, обречённой на крах ситуации. Уже в своих покоях Фригг вспомнила, что не спросила Скульд об Абелоун, но что-то ей подсказывало, что она узнает о дочери Снотры тогда же, когда поймёт, как использовать подарок хранительниц источника мудрости. ***       Головная боль по-настоящему отвлекала. Локи рисковал принять неправильное решение, от которого могла зависеть его жизнь. Сейчас важно было оценить обстановку и признаться хотя бы самому себе, что положение у него весьма шаткое. Доверить свою жизнь незнакомке, чьё имя и происхождение он не знает, или же положиться на самого себя. Смертного самого себя. В чём же секрет этой темницы? Разбить простой лёд не получается, йотуны даже не потрудились охранять двоих пленников, значит, они уверены, что те не смогут сбежать. И это при том, что они не знают всех нюансов наказания Локи. Они уверены, что камера из земли и льда удержит одного из сильнейших богов и невесть какое ещё существо, но почему? «Что ж, Локи, придётся тебе спасать девчонку. Судя по всему, она и правда знает больше, чем ты. Какая ирония», — подумал Локи и, сделав глубокий вдох, сказал вслух: — Я поклянусь тебе, но хочу гарантии, что ты меня не обманешь. Не хотелось бы мне оказаться на твоём месте, обреки ты бога лжи на обязательство, выполнение которого нереально. — Бога? Так ты тоже из Асгарда? — Голос пленницы, до этого такой уверенный и спокойный, впервые дрогнул, чем весьма удивил Локи, — что ж, бог лжи, мне терять нечего, так как у меня уже ничего и не осталось. Вряд ли ты сможешь сделать со мной что-то ужаснее, чем обречённость проводить вечность в одиночестве. Тебе придётся довериться моему слову. Всё это время Локи неустанно проклинал этот день. Ненавидел каждое мгновение, каждую секунду. Дышать удавалось с трудом, так как грудь сдавливало чувство, выворачивавшее его наизнанку — обязательство. Сейчас он добровольно оденет себе петлю на шею, готовую затянуться в любой момент, чуть только он подумает отступиться. Кажется, его тошнит уже от самого себя. А ведь он и заварил всю эту кашу. Ладно, нужно взять себя в руки, напрячь память, и покончить с этим унизительным обрядом. Главное вспомнить все руны по порядку. Благо, что пол в камере был не изо льда, а то пришлось бы писать собственной кровью, будто душу продать решил. На этот раз пришлось пересилить себя и подойти поближе к сокамернице. Ритуал требовал непосредственного контакта с тем, кому даёшь обещание. Локи сидел напротив девушки в кругу, очерченном рунами. В кромешной тьме он силился рассмотреть пленницу йотунов, может быть, он узнал бы её, но зрение смертного было значительно слабее зрения бога. Теперь он начал сомневаться, что ритуал сработает. Как же он сразу не подумал, что он уже не бог, и не обладает магией! Что это, волнение? «Локи, всемогущий бог обмана, повелитель магии и знаний, боится?» — Назови своё имя. — Абелоун. Дочь Снотры. Собравшись с духом, Локи приложил два пальца к своему сердцу и произнёс клятву: — Я, бог лжи и повелитель магии, связываю себя с Абелоун, дочерью Снотры, нерушимой клятвой, — с каждым произнесённым словом, руны вокруг Локи одна за другой начинали светиться, — пока Абелоун сама не освободит меня. Светящийся круг из рун замкнулся, под пальцами бога, которые он держал на сердце, образовался сгусток света, который он не спеша протянул к сердцу Абелоун, тем самым скрепив клятву. Выбор был сделан. Магия подействовала, даже не смотря на то, что Локи был человеком. Возможно, Один не забрал его силы, а заблокировал. Это уже интереснее. Теперь ход Абелоун.