Исполнение мечты

Мы заходим в кабинет Джоди. Сэмми стоит у окна и разглядывает что-то на улице, а шериф заполняет какие-то документы. Если так посмотреть, то тут довольно уютно. Хотя, наверное, это все из-за Джоди. С ней всегда комфортно. Ну, кроме тех случаев, когда она пытается начать разговор о моих чувствах к Дину. О да, твои чувства к этому к красавчику. Черт, опять ты. Уйди нахер из моей головы. Вау, ты со мной говоришь. И я давненько не навещал тебя. Поболтаем о твоих родных? О том, как ты их убила, м? Стараюсь игнорировать этот проклятый голос, но это предельно сложно. Я никого не убивала. Пытаюсь контролировать свои губы и не открывать рот, отвечая этому голосу в голове. Это же происходит в моей голове. Моя фантазия. Значит, я могу контролировать это. Прости, малышка, но меня ты контролировать не можешь. А вот я тебя могу. Смотри. Внезапно у меня начинает кружится голова, перед глазами все мутнеет. Инстинктивно хватаюсь за стену, облокачиваясь на нее спиной. Ой, прости, но это еще не все. У меня появляется жгучая в боль в коленках, заметь, болит в тех местах, где болело, когда тебя этот красавчик на руках таскал, и из-за этого я сползаю вниз по стене, садясь на пол. Уши закладывает, и сквозь эту вату я еле слышу голос Дина. — Лиза, Лиз, хэй, ты чего? Что случилось? Пытаюсь ответить ему, но, фак, этот ебучий голос контролирует мое тело, я не могу ничего сказать, просто открывая рот и шевеля языком. Как тебе? Неплохо, а? Чувствую себя Люцифером, когда он сидел в голове Сэма. Помнишь такой момент в сериале? И этот голос заливается смехом в моей голове. А я ничего не могу с этим поделать, просто сидя на полу и откинувшись на стену. Я вижу перед собой Дина, а за ним Сэм и Джоди. Они мельтешат, машут руками, пытаются растолкать меня, но ничего не выходит. Я не могу пошевелить даже пальцем. Почему так больно? Мое тело как будто начинают покалывать миллиард иголок, а потом их медленно заменяют на ножи. Пожалуйста, прекрати. Не надо. Мне больно. Ощущаю, как по моим щекам скатываются слезы. Я хочу кричать от боли, но лишь беззвучно открываю рот. Что ты делаешь? Что ты вообще такое? Прекрати, умоляю. Вот так. Умоляй меня. Как думаешь, что мне еще надо сделать, чтобы ты умерла от боли прямо сейчас? Рядом со своим красавчиком, когда он абсолютно ничего не может сделать. Не надо, пожалуйста. Зачем ты это делаешь? И он опять смеется. А я смотрю на Дина, на его попытки сделать хоть что-нибудь, но ничего не помогает. Ты же сама этого всегда хотела. Не помнишь? Стать особенной, чтобы с тобой что-нибудь случилось, и все обращали на тебя внимание, жалели. Смотри, я даю тебе это. Я — это часть тебя. При переносе я получил голос. Я стал этим голосом. Ну, и еще у меня есть некоторые возможности. Могу сделать вот так, например. В этот момент ко мне возвращается слух. — Лиза, Лиза, давай же, ну, — Дин трясет меня. Во всяком случае мне так кажется, я не чувствую прикосновение его рук. — Дин, отпусти ее, это не помогает. Надо звонить в скорую, — Сэмми кладет руку Дину на плечо. — Сэм, блять, заткнись. Какая скорая? Засунь ее себе в жопу и думай, как помочь Лизе. — Дин, ей нужна скорая. У неё возможно приступ. Обычный человеческий приступ. — Дин, он прав. Не все может быть под действием каких-то сверхъестественных существ. Сэм, звони в скорую. Старший Винчетсер жалобно смотрит на меня, я хочу хотя бы моргнуть, но не могу. Я даже не моргаю! Он убирает от меня руки и встаёт. — Звоните. Блять, они же сейчас вызовут скорую. А эти врачи ни черта не знают. Отпусти меня. Мне чертовски больно все тело. Знаю. Зато смотри, как все вокруг тебя крутятся. Не этого ли ты хотела? Не это ли является исполнением твоей мечты? Я никогда не желала подобного! Меня грузят на каталку и пристегивают ремнями. Дин все время находится рядом, о чём-то говорит с врачам, только я опять не слышу. Мои уши будто бы заткнули, оставляя меня в идеальной, звенящей тишине. Блять, какого хрена? Почему я не могу двигаться? Как ты меня контролируешь?! Потому что я — это ты. Разговариваешь сама с собой. Ты сходишь с ума. Прекрати это! Ты — не я. Это все ложь! Это моя фантазия! Ты не можешь быть в моей голове. Что ты такое?! В моей голове раздаётся тяжёлый вздох в то время, как меня вывозят из полицейского участка. Я не могу даже перевести взгляд, а поэтому вынуждена смотреть в небо. Сбоку вроде бы идёт Дин, но я неуверенна, так как не могу повернуться. Лапочка моя, ещё раз говорю, если до тебя так плохо доходит: я — это ты. Все. Ни больше, ни меньше. И тебе никто не сможет помочь. Я останусь тут навсегда, я могу тебя контролировать. Даже твой любимый красавчик тебе не поможет. Придётся тебе мириться со мной. Послушай-ка пока весь бред, который говорят врачи. Что? Прекрати все это немедленно! — Закапайте ей глаза. Как давно она не моргает? — С тех пор, как упала, — Дин помогает завести каталку в скорую и заходит следом, — Но она плакала. — он садится рядом и нависает надо мной. — Плакала? Мой Бог, мужчина, о таком надо сразу говорить, потому что это не вписывается в обычный инсульт или инфаркт. — Вы хотите сказать, что у нее сейчас обычный инсульт или инфаркт?! — Дин начинает кричать. — Мистер… Как вас вообще зовут и кем вы приходитесь этой девушке? — Я Джон Смит, она моя де… Она моя девушка. Что?! Что он, блять, сказал?! Лапочка, он назвал тебя своей девушкой. Неужели ты плохо слышишь? Я, вроде бы, слух полностью тебе отдал. Сука, отдай мне все мое тело! Как же это убого звучит, вашу мать. Радуйся, что исчезла боль, неблагодарная. Пошел в жопу. Внезапно я чувствую и слышу, как у меня ломается кость в левой руке, а затем в правой. Хочется завыть, но вместо этого я беззвучно плачу, задыхаясь от боли. Однако я чувствую… Да, чувствую, как мое тело содрогается. Что происходит? Блять, какого хрена ты дергаешься? Как ты это сделала?! Оу, да ты зол… Это не я. Не может быть. Я не подавал такого сигнала. Не ври, как ты пошевелилась?! Да как я могу соврать своим мыслям в своей голове?! Но я наконец-то чувствую. Ко мне возвращается ощущение моего тело. Все пиздецки болит, я чувствую боль каждой частичкой своего тела, но я чувствую его. Моргаю. Боже, я моргнула. Сама. Открываю и закрываю глаза еще раз, наслаждаясь этим и оставляю их закрытыми. Как. Ты. Блять. Шевелишься. Я же контролирую тебя! Любому контролю рано или поздно настает конец. Заткнись и не умничай! Тебе мало боли? Ты же должна сейчас страдать, ощущая всю боль. Прости, кексик, но моральные страдания хуже физических. Может, мне и больно даже пальцем пошевелить, но я могу это сделать. Никто меня не сдерживает. Да ты убила всех своих родных и близких! Ты не можешь не страдать. Я никого не убивала. Это сделала группа больных ублюдков, а теперь пиздуй из моей головы на все четыре стороны. Я не исчезну никогда. Помни, я — часть тебя. Я — это ты. Ты всегда хотела для себя страданий, выдумывала какие-то нелепые, ведь настоящих не было. Я тебе их дал. Это исполнение твоей мечты. С моего тела как будто спадет какая-то тяжесть, словно на мне лежала тонна всякого шлака, а сейчас ее резко убрали. Как же хорошо… Но мне больно. И я плачу и кричу от боли. Я завываю и дергаюсь, причиняя себе еще большую боль, но не могу перестать делать это. Выходит на инстинктах, мое тело само содрогается. Меня просто разрывает от боли, но в какой-то степени ощущение этой боли божественно. Меня сдерживают ремни, не давая подняться или упасть с каталки. Они впиваются в мои руки, ноги, живот, причиняя дополнительную боль, но если бы не они, я бы каталась по полу, каждый раз добавляя новую порцию боли. Я не могу соображать. Все, на чем сконцентрирован мой мозг — боль. Ощущение этой боли. Щеки не высыхают от слез, а рот не закрывается в криках. Но сквозь приоткрытые глаза я вижу Дина. Испуганного, бледного, вспотевшего и шокированного Дина. Он тянет ко мне руки, но стоит ему прикоснуться к моим плечам, я кричу еще больше. Прикосновения причиняют мне жгучую боль в месте касания. Замечаю, что меня вывозят из скорой и завозят в больницу. Врачи рядом бегут или идут слишком медленно… Я не понимаю. Боль — все, что у меня есть сейчас. Боль и мысли, которые все-таки сумели пробиться в мой мозг. Видимо, вот моя участь — даже корчась от невероятной боли, испытав такое, я думаю. Я всегда думаю. Это и довело меня до такого. И я наконец отключаюсь.

***

Врачи проводят несколько часов над телом Лизы. Они зашивают многочисленные порезы и раны (что удивительно — у нее не было крови), накладывают гипс на обе руки, причем от пальцев и до плеча, стягивают ноги так, чтобы ими нельзя было пошевелить. Ее голову обматывают бинтом, а глаза неустанно закапывают каждые 15 минут. Все ее тело закреплено так, что она не сможет пошевелиться, даже если очень захочет. А она захочет, как уверены врачи. Все это время Винчестеры сидят в коридоре больницы. Им не раз предлагалось уехать и отдохнуть, а потом бы их вызвали. Но ни один из них даже не посмотрел в сторону выхода. Дин не находит себе места, а все вопросы с документами решает Сэм. Он еще более-менее способен трезво соображать, пока его старший брат чуть ли не на стену лезет от горя и боли, что терзают его, ведь он совершенно никак не может помочь Лизе, а также не знает, что с ней вообще, блять, случилось. По поводу документов Сэм все-таки как-то отмазывается, ссылаясь на состояние Лизы и его с братом. Он подтверждает теорию Дина о том, что он парень Лизы. «Было бы правдой это…» — проносится в голове младшего. Однако несмотря на отсутствие документов, врачи просто не могут выставить Лизу и Винчестеров из больницы. Она не приходит в себя еще сутки. И все это время Дин ходит туда-сюда по коридору или сидит в кресле, нервно постукивая ногой. А Сэму все же удается немного вздремнуть. За это время Сэмми поел в столовой пару раз, а вот брата заставить не вышло. Лиза приходит в себя и, как считали врачи, сразу же пытается пошевелиться. Но многочисленные повязки, перевязки, бинты и тому подобное не дают ей этого сделать. А позвать она никого не может: открывает рот, чтобы что-то сказать, но голоса нет.

***

Открываю глаза. Так, я лежу. Все вокруг такое белое и чистое. Больница. Пытаюсь приподняться и почесать руку, которая офигеть как чешется. Что за нафиг? Почему я не могу двигаться? Опять?! Что за херня?! Я хочу двигаться! Опускаю взгляд вниз настолько, насколько это возможно. Фак, это все эти бинты. И меня ремня к постели привязали. По крайней мере, эта не та херня с голосом. И боже, у меня капельница. Открываю рот и хочу позвать кого-то, но выходит лишь только жалкий шепот, который я сама еле слышу. Ну, отлично. Пробую пошевелить пальцем, и оказывается, что лишь один палец, указательный, правой руки я могу приподнять. А под ним кнопка. Как учтиво. Нажимаю эту кнопку и жду. Через пару минут в палату забегает медсестра, а за ней врач. — Вы очнулись? Какое счастье, — эта молодая девушка подходит к моей кровати и поднимает ее так, что теперь я нахожусь в полу-сидячем положении. Открываю рот, чтобы ответить ей, но лишь беззвучно шевелю губами. — Так, у вас нет голоса. Врачи со скорой помощи сообщили, что в какой-то момент вы начали дергаться и кричать. Спасибо, кретин, и без тебя знаю. Но рот я не открываю, все равно бессмысленно. Где вообще Дин и Сэм? Они же не уехали на охоту? Прошло-то всего… Сколько я вообще спала? Открываю рот и говорю, но меня неслышно. — Проговаривайте каждое слово четко, я умею читать по губам, — доктор садится на край моей постели. Четко и, отделяя слова друг от друга, говорю: — Где мужчины, с которыми я была? — Они ждут в коридоре. — Так зовите их! — я не могу крикнуть, но, думаю, мои глаза выражают злость от того, что Винчестеров не позвали. Врач говорит медсестре позвать Джона Смита и его брата, Джейсона. Точно! Дин же назвался моим парнем в скорой. Хах, хоть какие-то плюсы в этом все. Меньше чем через минуту, клянусь, меньше минуты!, в палату влетает Дин, а за ним Сэм. Они оба бледные и напуганные, а Дина даже слегка потряхивает. Или нет, не потряхивет. Не знаю, да и какая разница? Улыбаюсь им. Мне очень хочется обнять их, но, блин, я даже подняться не могу. Напрягаю голос и тихим шепотом говорю: — Привет. Они облегченно вздыхают и подходят к моей кровати. — Что ж ты счастливая-то такая? — Дин садится рядом на стул. Пожимаю плечами, но этого сделать у меня не получается. Дурацкие бинты, ремни или что там еще! — Не знаю… Вас рада видеть. — Как же ты нас напугала, — Сэм встает за спиной брата. — Так, все, — врач смотрит в свои бумажки, — Лиза, хватит разговаривать, вам необходим покой. Поворачиваюсь к нему и только шевелю губами: — Что со мной вообще? — Ох, вы действительно хотите знать? — Что? Что она спросила? — Дин обеспокоено смотрит на доктора. — Хочет узнать, что с ней. — Знаете, мы бы тоже не отказались знать, — старший Винчестер начинает злиться. — Мистер Смит, спокойно. Слушайте тогда внимательно, — врач открывает, видимо, мою историю болезни. — У Лизы перелом лучевой кости на левой руке, плечевой — на правой, трех фаланг пальцев на левой руке и одного — на правой, раны и ссадины по всему телу, многие из которых пришлось зашивать, сильнейшие ушибы под коленками, перелом малоберцовой кости на левой ноге, повреждения таких внутренних органов, как сердце и желудок. Также у нее наблюдаются приступы паники, шок, временная потеря голоса. Это все, что мы пока смогли диагностировать. Необходимо еще провести осмотр. Я в шоке смотрю на доктора. С этим вообще, блять, живут?! Перевожу взгляд на Винчестеров. Судя по всему, они так же пребывают в шоке. — Теперь вы знаете, что с ней. Позвольте поинтересоваться: что же все-таки произошло? Такие травмы бывают при аварии. Если бы ее сбили, то все было бы логично и понятно, но сейчас, опираясь на ваши слова, мне ничего неясно. — Доктор… — Сэм смотрит на бэйджик врача, — Доктор Маккол, мы находились в кабинете шерифа, все было хорошо, а потом Лиза схватилась за стену и сползла по ней, перестала реагировать на нас и вообще что-либо, не моргала. Мы позвонили в скорую. Видимо, Сэм более адекватнее Дина сейчас. Старший Винчестер недоверчиво косится на врача, а потом жалобно смотрит на меня. Под таким взглядом я чувствую себя забитым щенком с улицы. Неуверенно улыбаюсь ему, хоть и выходит довольно нелепо. — Ладно, не знаю, почему она в таком состоянии, мое дело — вылечить ее. Вы можете побыть с ней полчаса, а потом необходимо будет провести осмотр. Сильно голос не напрягать, тогда он вернется к вечеру или к завтрашнему утру, — и он уходит, закрывая за собой дверь с обратной стороны. Дин садится на мою кровать, а Сэм занимает стул. — Что это, блять, было? — старший Винчестер смотрит на меня зло, с сочувствием и сожалением, недовольно и обижено. Как эти эмоции вообще могут сочетаться в одном взгляде??? Мне трудно говорить, но я стараюсь. — Голос контролировал мое тело. — Какого хера? Что вообще происходило?! — Дин вскакивает и кричит. — Спокойно. Дин, успокойся, иначе нас выгонят. Не думаю, что история короткая, а Лизе сейчас нельзя говорить. — Да, да, конечно. Потом все расскажешь, — опять садится рядом. — У тебя все нормально? — Сэмми поворачивает свою щенячую мордашку ко мне. — Ну, боли я не чувствую, что странно, учитывая все мои диагнозы. — Капельница, — Сэм указывает пальцем на названный им предмет. Смотрю на Дина. Он выглядит довольно помятым. Сэмми тоже, но не настолько, насколько Дин. — Сколько я времени тут? — Сутки с небольшим, — Дин вздыхает. — Вы все это время тут были? Кивок. — Спали? — Я вздремнул, а он — нет, — Сэм осуждающе смотрит на своего брата, — И даже не ел. — Тогда идите отдыхать, к Джоди, а врач пока осмотрит меня. — Нет, мы будем тут, даже не спорь, — Дин кидает на меня грозный взгляд, но сразу же смягчается, — Но сходим в буфет, хорошо? — Да, зовите доктора. Они уходят и через пять минут приходит Доктор Маккол. Он осматривает меня, в первую очередь отстегнув ремни. Некоторые повязки и бинты снимает, даже гипс кое-где, заменяя их на более слабые. Стараюсь не смотреть на свое тело, ведь оно все в порезах, ранках, синяках. Отвратное зрелище, особенно когда понимаешь, что это ты. Моя кожа кажется безумно бледной. Доктор меряет давление, пульс, слушает сердце и так далее по списку. В общем, делает все то, что обычно делает врач. Под конец процедуры я могу двигать пальцами, которые не сломаны. Ногами шевелить мне запретили, так как под коленками у меня сильные ушибы. К тому же одна нога сломана. За всю жизнь ломала только шею и всегда гордилась этим. А тут сразу и обе руки, и нога, и четыре пальца. В больнице-то лежала два раза, сейчас третий, и у меня порезы, ссадины, раны, повреждения внутренних органов. Да к тому же и замедленная реакция зрачков на внешние факторы. Мда, догордилась. Последнее я не ощущаю, но врач поставил такой диагноз. — Так, твое лечение будет состоять в принятии лекарств, в виде таблеток и через капельницу, тебе необходим постоянный покой. Регулярно менять бинты и повязки, мазать места синяков и ушибов. Гипс ни в коем случае не снимать. Опять шевелю губами, четко отделяя слова: — То есть могу ехать домой? — Нет, конечно. Возможно, недели через две, если все будет хорошо. Что?! Какие две недели?! Я не буду здесь так долго валяться. У Дина и Сэма работа, а оставаться одна я не намерена. — Неужели я не могу принимать все это дома? — шепотом. — Нет. Капельница у тебя вряд ли есть, а через нее тебе подают обезболивающее, иначе ты загнешься от боли. — Попью таблетки, — шевелю губами. — Таблетки ты будешь пить через две-три недели, а пока только капельница. Куда ты так рвешься? Тем более нужно, чтобы кто-то тебе помогал передвигаться, менял все повязки, мазал тебе все твои ушибы. — У меня есть люди, которые могут мне помочь, — лишь губами. — Твой парень и его брат? Неуверенно киваю. Да, точно, Дин же представился моим парнем. Приятная мысль, если честно. — Возможно, но подумай о том, что тебя кто-то должен мыть, и не забывай про туалет. А тут у нас есть медсестры. Черт, если мне нельзя ходить, как я буду топать до туалета? Опять медленно шевелю губами: — Доктор Маккол, а если мне надо в туалет? Мне же ходить нельзя. — Утка, дорогуша, утка. — Ни за что. — Именно так, а сейчас поспи. — Я не усну сейчас. — Уснешь, — он подходит к моей капельнице и что-то там крутит, опускает кровать, — Отдыхай. Видимо, в мой организм попадает снотворное, и я проваливаюсь в сон.