Исполнение мечты

      Пикник проходит так чудесно и счастливо, что мне определенно не хочется, чтобы он заканчивался. Мы приехали в парк, из которого меня однажды забирали Винчестеры после моего мини-побега, и нашли уютную поляну среди деревьев, которая изумительно освещалась яркими лучами августовского солнца, подальше от других людей. Дин взял из машины большой и красивый плед в красную и белые клетки, прямо как в фильмах, что так нравятся мне и недолюбливает он — ему все сцены драк подавай да ковбоев. И мне приятно думать, что Дин заранее покупал этот плед для нашего пикника. Это греет получше теплых солнечных лучей.       Перед этим мы заехали в закусочную с самым обычном фастфудом и сделали там большой заказ. Я даже позволила себе набрать всего, что пожелает душа, надеясь, что мой желудок не запротестует от большого количества еды. И сейчас мы сидим на пледе, жуя бургеры, отпивая содовую из банок и весело смеясь над шутками друг друга. Так хорошо и прекрасно.       В какой-то момент Дин снова отшутился на ситуацию, когда Сэм застукал нас целующимися, за что я отправила в старшего пару долек картошки фри. И получила в ответ парочку таких же. Это превратилось бы в настоящий бой едой, если бы не вовремя вмешавшийся Сэм со своим благоразумием. Притворно ворча что-то о занудстве младшего, Дин все же возвращается одной рукой к поеданию любимого бургера, а второй к обниманию меня.       Сначала мне казалось, что не стоит постоянно обниматься на глазах у Сэмми, чтобы так явно постоянно не напоминать ему про наши отношения. Но потом пришло важное осознание: не получится избежать этих прикосновений и постоянных взглядов друг на друга. Они слишком естественны для нас. Как минимум для меня, они необходимы. И я думаю, что Дину тоже.       Однако мысль, что уже завтра Винчестеры уедут на охоту за Люцифером, не дает полноценно наслаждаться происходящим. Я смеюсь, веселюсь и охотно поддерживаю диалог, но в глубине души страх за Дина и Сэма бьется так сильно, что успокоить его на совсем не выходит. Но я честно пытаюсь засунуть подальше это чувство, сосредотачиваясь на замечательнейшем моменте, потому что игнорировать то, как Винчестеры наслаждаются пикником, бесконечно улыбаясь, как самые обычные люди, было бы настоящим кощунством.       Спустя примерно полтора часа нашего безудержного счастья, когда вся еда съедена, а мы довольно лежим на пледе, разглядывая небо и верхушки деревьев, Сэм поднимается на ноги. — Я пойду мусор выкину и до машины дойду, — он собирает в пакет все упаковки от еды. — Что тебе там нужно? — Дин приподнимается на локтях, вытащив одну руку из-под моей головы, которой он только что перебирал мои волосы. — Вспомнил кое-что, — Сэмми удаляется по тропинке, держа в руках два пакета с мусором. — И что ему там понадобилось? — Дин причитает прямо как настоящий взрослый человек, ложась обратно и вновь обнимая меня.       И на этот раз до меня доходит быстрее, чем до него. Я переворачиваюсь на бок, смотря Дину в глаза. — Думаю, он просто решил оставить нас вдвоем, — улыбаюсь, а после оставляю легкий поцелуй на его губах. — Но если ты хочешь, то мы продолжим смотреть на небо, — я ложусь обратно на спину, тыкая пальцем вверх. — Смотри, какое облако интересное. — Я знал, что вы двое умнее, — Дин, как и я, ложится на бок. — А ты еще и хитрее. — Не могу сказать в данный момент, что это плохо, — я ухмыляюсь и быстро переворачиваю Дина на спину, ложась на него сверху. — Думаешь, плохое качество? — не давая ему ответить, я утягиваю его в поцелуй.       Я понимаю, что в этот раз, как бывает редко, инициатива полностью оказалась на мне. И это чувство мне определенно нравится, оно опьяняет. Поэтому я беззастенчиво целую Дина, проводя языком по его губам, обводя им его зубы. В ответ я получаю довольный выдох, отчего улыбаюсь прямо в поцелуй. Мое стеснение в поцелуях абсолютно точно пропало. Иначе нельзя объяснить, почему я продолжаю так настойчиво целовать Дина, постоянно сталкиваясь с его языком своим. И меня никак не волнует, что его щетина неприятно трется о мою щеку, наверняка вызывая покраснение.       На спине я оказываюсь быстрее, чем успеваю подумать о чем-либо. Дин резко переворачивает меня, уже сам оказываясь сверху. Он аккуратно держит мои руки за запястья, прижимая их к пледу. Мое лицо все еще близко к нему, но поцелуй он разорвал. И теперь довольно улыбается, смотря мне в глаза. — Плохой котенок. Нельзя нападать на людей. — Будешь ругаться? — удовлетворенно хмыкаю. — О, еще как буду. У меня даже есть наказание для такого плохого котенка, — он проводит языком по моим губам, но не целует: вновь приподнимает голову, смотря мне в глаза. — Ну Ди-и-ин, — тянусь к его губам, но он еще больше поднимает голову, не давая мне его поцеловать. — Наказание, — он целует меня в щеки и нос, кружит этими легкими поцелуями около губ, но к ним не притрагивается.       Я чувствую, как начинаю заводиться, потому что мне хочется большего. Хочется его поцелуев, настоящих, в губы. А не эти поддразнивания. И чем дольше Дин не дает мне этого, продолжая целовать даже около уха и шею, но не в губы, тем сильнее мне хочется. Из-за этого я дергаю руками, чтобы освободить их и самостоятельно притянуть его лицо. Однако это мне сделать он не дает. — Чш-ш, спокойнее. Хитрый котенок должен быть наказан, — он вновь улыбается. — У меня терпения не хватит на это. — Да? А что такое? Что-то не так? — Винчестер перехватывает мои запястья над головой одной рукой, а второй сползает мне на талию. — Ты дразнишь меня. — Разве? — его ладонь забирается мне под футболку, мягко поглаживая по низу живота. — Я так не думаю.       И эти прикосновения вызывают у меня жар по всему телу, а в животе будто начинает заворачиваться какой-то узел. Возбуждение. Да, я уже научилась отличать это чувство, понимать, что со мной происходит в этот момент рядом с Дином. Однако обычно я тормозила его, и мы давали друг другу пространство, чтобы успокоиться. Я всегда начинала стесняться, потому что понимала, что дальше — снимать одежду, а там шрамы и еще не до конца зажившие раны. Но в этот раз я не ощущаю подобного. Весь мой разум заполняется лишь одним: желанием. Желанием чувствовать губы Дина на своих, желанием чувствовать его руки на своем теле. И, кажется, по моему сбившемуся дыханию он все понимает, потому что его глаза темнеют, в них действительно будто пляшут чертята. Господи, так же бывает только в книгах. Это все, что я успеваю подумать, прежде чем рука Дина под моей футболкой забирается выше, накрывая грудь через лифчик. — Ты всегда можешь меня остановить, если захочешь, — его губы оказываются на моей шее, целуя нежно и медленно, словно пытаясь свести меня с ума.       Весь вид Дина говорит о том, что он уверен в моем нежелании его останавливать. И он чертовски прав. Я закрываю глаза, наслаждаясь его прикосновениями, тем, как он аккуратно гладит мою грудь, легко ее сжимая в своей ладони. Сейчас мне абсолютно плевать, какой ужас прячется под моей футболкой и рубашкой, накинутой сверху. Сейчас хочется лишь того, чтобы он не останавливался.       Я полностью отдаюсь этому желанию. Я позволяю себе наконец расслабиться и быть с Дином, а не со своими страхами. И тело начинает действовать само. Я прогибаюсь, сильнее прижимаясь к Винчестеру, чувствуя, как мне необходим максимально близкий контакт. Как только он отпускает мои руки, я обнимаю его, поглаживая по спине. Мои ладони в миг скользят под его кофту, пальцы обводят мышцы, и я точно получаю от этого небывалое удовольствие.       Его же руки, обе оказавшиеся под моей одеждой, задирают лифчик. Мне не хочется останавливать Дина. Кажется, мне хочется совсем обратного. И я больше не торможу его, полностью ему доверившись. Он вновь целует меня в губы, на этот раз самостоятельно руководя поцелуем. Это безусловно может свести с ума. Я выгибаюсь, разводя ноги шире, и отвечаю ему на поцелуй. Властный и сильный Дин кого угодно может свести с ума. Я не собираюсь становится исключением и сопротивляться своему такому сильному в данный момент желанию.       Он быстро приподнимает меня, стаскивая мою рубашку, а за ней и футболку. Они вместе с лифчиком летят куда-то в сторону. Как и его рубашка. — Сюда никто не придет? — говорю я это раньше, чем успеваю сообразить.       Потому что Дин уже ложится на меня голым торсом, и прикосновение кожи к коже вызывает у меня толпу мурашек по всему телу. — Будем надеяться, что нет, — он двигает бедрами, и я чувствую, как нечто конкретное и твердое упирается мне в низ живота. — Иначе им придется отсюда сбегать.       Больше убеждать меня не нужно. Дин снова целует меня, и его поцелуи постепенно становятся все ниже и ниже, аккуратно обходя не до конца зажившие раны. Когда он губами накрывает мой сосок, играясь с ним языком, то я уже не выдерживаю, и с моих губ слетает характерный стон. Щеки горят от смущения, но прекращать я не намерена. — Тише, котенок. А то точно кто-то придет, — Винчестер поднимает на меня глаза, ухмыляясь, но тут же переключает свое внимание на вторую мою грудь.       Он так нежно ласкает ее, целует меня везде вокруг, что я не успеваю опомниться, как его язык уже вычерчивает влажные дорожки у резинки моих джинс. Рука непроизвольно тянется к его голове, сжимая и перебирая в пальцах его короткие волосы. — Ди-и-н, — мне опять не удается сдержать стон. — Я сказал, тише, — он легко прикусывает кожу около джинс. — Ты же не хочешь, чтобы твои стоны заставили сюда придти кого-то чересчур любопытного.       Я кусаю свою нижнюю губу в надежде, что мне удастся себя сдержать, но уверенности в этом нет. Впрочем, как и мыслей в голове. Поэтому когда Дин расстегивает мои джинсы и тащит их вниз, снимая с меня, в голове проносится лишь что-то о том, как же сильно мне этого хочется. Боковым зрением я замечаю, как мои штаны летят куда-то в ту же сторону, где по моим предположениям и должна быть вся одежда, а после снова закрываю глаза. Удовольствие слишком велико, чтобы думать и смотреть за происходящим. Я полностью концентрируюсь на ощущениях.       Потому что в следующий миг Винчестер целует меня около резинки трусов, выбивая последние крохи раздумий. Я практически не замечаю, как он стаскивает с меня последний предмет одежды, продолжая выводить языком какие-то влажные узоры на моих бедрах. Новый стон мне сдержать не удается, поскольку Дин мягко накрывает губами клитор.       По моему телу волнами расходится удовольствие и отчетливое возбуждение. Мне кажется, что еще немного, и я взорвусь от этого чувства, но Дин начинает двигать языком, задевая столь чувствительную часть моего организма. Он принимается ласкать меня, скользя языком вверх и вниз, уделяя много времени клитору. Я ловлю себя на том, что уже двумя руками прижимаю его голову к себе, не в силах перестать это делать. Удовольствие слишком велико, чтобы я смогла себя сдержать.       Я теряюсь в этих ощущениях, наслаждаясь тем, как Дин приятно ласкает мой клитор. И я не замечаю, сколько проходит времени прежде, чем мое тело прошибает мощным оргазмом, из-за чего я вся начинаю дрожать и извиваться. Только Дина не отпускаю. Кажется, что на внутренней стороне моих век кто-то устроил салют, и он взрывается по всему телу яркими звездами наслаждения. Чувство, будто это длится целую вечность и одновременно слишком мало.       Наконец я расслабляюсь, вздрогнув последний раз и отпустив Винчестера. Дыхание никак не хочет возвращаться в норму, отчего я просто лежу на пледе, чувствуя, как часто вздымается моя грудь и как быстро в ней стучит сердце.       Дин ложится рядом, обнимая меня и шепчет. — Если кто-то проходил недалеко, он точно это услышал, — он опаляет мое ухо горячим дыханием. — Мне сейчас так наплевать, — я лениво переворачиваюсь на бок и смотрю на Дина, глупо и довольно улыбаясь. — Не сомневаюсь, — он ухмыляется, целует меня в лоб и сильнее обнимает, отчего я прижимаюсь носом к его плечу.       В голове практически звенящая пустота. Удовольствие никак не хочет меня отпускать из своего плена. Эту безмятежность нарушает лишь одна мысль: «Это был мой первый оргазм с Дином. Вообще с кем-то. А не самостоятельный в душе». Но воспоминание о том, что и самостоятельное доведение до оргазма у меня было слишком давно, еще до перемещения в этот мир, вызывает большую улыбку. После всех поцелуев и обжиманий с Дином я использовала всегда только холодный душ, чтобы придти в себя. И это ожидание совершенно точно стоило такого яркого оргазма с Дином.       Через несколько минут, когда я все-таки прихожу в себя, уже другое осознание не дает мне покоя. — А как же ты? — неловко смотрю Винчестеру в глаза, немного отодвинувшись от него. — Мы точно не будем делать твой первый раз в парке на пледе, — он спокойно улыбается, обводя меня взглядом.       Я только сейчас понимаю, что лежу вообще-то в общественном парке абсолютно голая. И уже сейчас, когда последствия оргазма начинают проходить, я начинаю стесняться. Однако я понимаю, что и так довольно долго отказывала Дину. Поэтому сейчас будет, как минимум, нечестно не дать ему получить то же удовольствие. — Я могла бы… Не знаю… Что-нибудь тебе сделать, — я буквально чувствую, как неловко это звучит, но подобрать других слов не выходит. — И выйти к Сэму с руками в… — он запинается, хотя я прекрасно понимаю, что он имеет ввиду. — С грязными руками? Все в порядке, не переживай, — он мягко целует меня в губы. — Мне просто нужно несколько минут. — Ладно, — я вздыхаю, переворачиваясь на спину. — Мне точно нравится смотреть на такую тебя, — Дин кивает на мое все еще голое тело. — Но думаю, тебе все же стоит одеться.       Я краснею, получив такой приятный комплимент, но все же накрываю себя не занятой частью пледа. Оглядываясь вокруг, я замечаю в нескольких метрах от нас одежду. — Сейчас подам.       Дин поднимается на ноги, очевидно поправляя свои джинсы в районе паха, что не укрывается от меня, и приносит мне вещи, попутно натянув на себя футболку. Я одеваюсь, стараясь не замечать, что он неотрывно смотрит на меня, однако сложно игнорировать его изучающий взгляд и то, как он закусывает нижнюю губу. — Что? — улыбаюсь, застегнув джинсы и потянувшись за лифчиком. — Ничего. — Ты смотришь. — Ты предлагаешь мне отвернуться? — он подходит ближе ко мне. — Мне просто неловко от твоего взгляда, — застегиваю лифчик. — Но несколько минут назад тебе не было неловко, — он наклоняется к моему уху, снова шепча. — Я точно это слышал. Где-то между «ах», «ох», «м-м-м» и моим именем я слышал. — Ди-и-ин, — я опять заливаюсь краской и быстро натягиваю футболку с рубашкой. — Перестань, — я чувствую, как от шепота Дина у меня снова разбегаются мурашки, а в голове возникают свежие воспоминания произошедшего. — Я вообще ничего не делаю, — произносит Винчестер уже будничным тоном, отойдя от меня. — Конечно. Как и до этого, — улыбаюсь, наблюдая за тем, как Дин сворачивает плед. — Пойдем? Сэм наверняка решил просто не возвращаться, погрязнув за какой-нибудь книжкой в машине. — И хорошо, что он так решил.

***

      Сэм Винчестер уверен, что ему тотально не везет. Это в прицнипе было его перманентным чувством последние несколько лет, однако сегодня оно явно обострилось. Увидеть, как его старший брат целуется с 16-летней девчонкой, которую ты принимаешь за младшую сестру, к которой привязался — в принципе, не самое приятное ощущение. Однако услышать характерные однозначные стоны с поляны, где вы вместе отдыхали — еще хуже.       Уходя оттуда под предлогом «выкинуть мусор и забрать что-то из Импалы», Сэм собирался дать этим двоим немного времени наедине для поцелуев. Честно отгуляв в одиночестве пятнадцать минут, он шел обратно в дальний угол парка, намереваясь покашлять перед своим приходом, чтобы обозначить свое приближение и вновь не стать свидетелем того, чего видеть бы ему точно не хотелось. Но стоило ему подойти на близкое расстояние, откуда еще ничего (Слава Богу!) не видно, но уже хорошо слышно, Сэмми понял, что притворный кашель у него застрял в горле.       То, что он услышал, никак нельзя было интерпретировать иначе, кроме «стоны сексуального характера, которые ты абсолютно точно не хочешь слышать». Убегая оттуда так быстро, как он только может, Сэм просто надеялся, что никогда больше подобного не услышит от этой парочки, что жила с ним по соседству. А зная Дина, он подозревал, что ему еще придется. Поэтому мысленно делал себе пометку обзавестись берушами.