Я СОХРАНЮ ЛИШЬ НАШ ТАНЕЦ

Телефон зазвонил приятной мелодией; приятной потому, что я ждал этого звонка: - Привет, красавчик, - с озорным настроением поднял трубку я, внимательно следя за дорогой. Максим выдержал паузу и только потом произнес: - Снова за рулем? - Ну, я катаюсь. Мое настроение подскакивало до небес, когда Макс разрешал мне брать нашу машину. Весь июнь мы потели, корпели в репетиционном зале и, как я считал, заслужили награды. Адам подарил нам машину. Нам двоим, он сам так сказал. По строгому взгляду Макса я рассудил, что тот не даст мне водить. Прав у меня не имелось. Но мой парень оказался мягче. - Вначале я лично научу тебя, а уж потом отпущу. И он действительно научил. Это оказалось куда легче, чем если бы я пошел в автошколу, на которую у меня к тому же не было времени. Я открывал все окна и несся, как мальчишка. На самом деле я соблюдал необходимую скорость, но мне казалось, что я мчусь очень быстро. - Тогда не буду отвлекать. Будь внимательным. - Постой. Мы увидимся сегодня? - Если ты приедешь домой к вечеру. Я ухмыльнулся. Макс знал, что я могу кататься так целый день. Тем более в выходной. Жизнь пошла в гору, а я этому совсем не противился. Пока что я был зависим от Макса, а Макс – от своего отца и Адама. Я решил сегодня сделать сюрприз своему парню и приехать пораньше. А точнее, прямо сейчас. Максим был на встрече с Адамом, но я –то знал, что никаких серьезных переговоров они там не ведут. Это было негласным правилом: Адам сам подыскивал нам площадки, конкурсы, все необходимое, но создавал видимость того, что и Максим принимает участие в этом. А тот лишь соглашался, потому что вкусу Адама трудно было перечить. Он, надо отдать должное, не разочаровывал. Я часто потом вспоминал этот момент. Момент истинного счастья, один из тех моментов, которые бы я поставил в один ряд с моей первой встречей с Максом и с его возвратом в Киев. Не о чем было беспокоиться. Я раньше думал, что не смогу жить вдали от родителей, но теперь, видимо, вырос. Самым счастливым этот момент стал и потому, что сразу после него, резко контрастируя, случилось следующее. На том самом шоссе, не теряя управления и находясь в полном сознании, я вылетел из машины, которая перевернулась в нескольких метрах рядом.

***

POV Максима Словив летящий ко мне от медсестры белоснежный халат, я влетел в хирургическое отделение: - Здесь побывали все, кроме меня! Адам сидел с вполне спокойным видом, хотя я догадывался, что этот вид напускной. Никому сейчас не было комфортно. Полиции пришлось долго выяснять, по какой такой особой визе мы с Женей находимся в этой стране, на кого зарегистрирована машина, Адам чуть не потерял свою основную звезду, а я… Что уж говорить про меня. Мои сосуды расширились, давление, начавшее меня мучать пару месяцев назад, подскочило и из ноздри потекла кровь. - Je vous prie, Max! – воскликнул по-французски дэ Смит, умоляя меня успокоиться. Мне пришлось присесть и взять его носовой платок. В душе я не ощущал ничего, кроме злобы, сменившийся позже на слезы. - Что они решили? - Полиция? У Евгения не было прав, что они могли сказать? Однако, к счастью для нас, вина не лежит на нем. - Ты о чем? В голове слегка отпустило. - Он вел машину аккуратно. Видеорегистратор все зафиксировал, да и водитель признался. Нарушение за ним. - Но что это дает нам? Адам встал напротив меня: - Это пища для моих мозгов. А тебе сейчас нужно просто быть с ним рядом. Он говорил настолько простые вещи, что я истерически засмеялся. - Женька парализован! Парализован! И все из-за меня! А ты предлагаешь мне быть с ним рядом?! Просто быть рядом? Да я готов убить себя, лишь бы вернуть все обратно! Адам схватил меня за плечи и стал удерживать от бессмысленной и глупой тряски. - Не кричи, тихо! Новость уже и так разлетелась. Мой телефон разрывается от звонков партнеров. Все выступления теперь на волоске от смерти. - А Женька? Слеза стала стекать по моей щеке, тело размякло. - Eugene талантлив. Я не собираюсь его бросать в беде. Это отчасти и моя вина. Я подарил вам проклятую машину. Я убрал руки Адама и сел на скамью, понимая, что сейчас мне остается только вести подобные разговоры. Больше я ничего не способен сделать. - Но мы должны учесть все варианты. Если он действительно не сможет ходить, я потеряю вас двоих. Вы должны разделиться теперь. Поначалу его заменишь ты один. А потом… Будет видно, объединю я вас снова или же вы будете выступать сольно. - Я предлагал такой вариант Жене в прошлом году. Он был рад тогда… - Сейчас все иначе. Но твой талант мы обязаны сохранить в любом случае. Максим! Почему ты молчишь? Что ты понял? У меня не было сил что-либо понимать. - Макс! Иди же к нему! Мы поднимем его на ноги, я обещаю! Я сделаю все для этого, ты же знаешь меня, как никто другой. - Да. Мы поднимем Женьку. Он будет ходить! – я вдруг целиком и полностью принял эти слова. - Но это не я, а ты знаешь меня хорошо. И потому так убедительно говоришь сейчас… Прошлое так не вовремя стало выходить из меня, освобождая, возможно, место для упорного и нелегкого ближайшего будущего. - Если бы я не знал тебя настоящего, никогда бы не смог полюбить. Евгению можно только посочувствовать, ведь это тяжело… - вздохнул Адам. Он пытался завоевать меня, если можно так выразиться. С самого первого нашего знакомства, когда я еще ребенком демонстрировал свои навыки, Адам сказал моему отцу, что будет моим покровителем. И, может, теперь, когда наш выбор в партнерах оказался схож, в нем зародилась надежда? - Этого не видно со стороны, но мы с Женей – две стороны одной медали. И эта медаль неразделима. Я никогда не смогу заменить эту связь на другую. Адам отошел подальше, вернулся, снял халат и положил на скамейку, собираясь уходить: - Ты ошибся первый раз, Maкс: это очень хорошо видно со стороны.

***

Как когда-то мы заходили в палату к Соне, я зашел к Женьке. Я думал, что ничего хуже в моей жизни уже увидеть не смогу. Все, что осталось на нем прежним, были глаза. Кровь, не вся смытая с лица, резала меня пополам. - Эй, - прохрипел он, отчего я совсем отвернулся, пытаясь подавить слезы. – Я же жив. - Куда б ты делся, - съязвил я, пытаясь приободрить себя. Ему и так плохо, соберись. - Подойди, Макс. Я сел на тумбу у его палаты. Это же самая лучшая палата, а поставили расшатанный стул… Я хотел пожаловаться, но Женька меня перебил: - Я не способен даже думать о том, что никогда не смогу танцевать. Теперь это равносильно тому, что я никогда больше не увижу тебя. - Но я всегда рядом, Жень, – я поцеловал его руку. – И потому танцевать ты будешь. - Спасибо, – по его согласившемся тону я понял, что он мне не поверил. - Послушай: если ты перестанешь в это верить, все действительно закончится. После Москвы ты тоже так думал? И я изменил твои представления о будущем. - Ты изменил их еще в лагере, – улыбнулся он. Мы замолчали. - Ты знаешь, что я… - Люблю тебя, - закончил за меня Женя, ответив сам. – Если я не смогу ходить, в моей жизни не останется никого, кроме тебя. Но мне этого будет предостаточно. - Адам готов тебе помогать. Вину за аварию на тебя не возложат. Все будет так же, как и раньше. Молчи сейчас, - предупредил его очередную грустную речь я. Когда я спустился вниз, то вылетел из больницы. Жуткое место, одно из немногих, где мне было некомфортно. Снова остановив прохожего, я попросил сигарету. Было противно и легко одновременно. Я знал, что уже скоро ее выброшу, не решившись наносить вред своим легким. Что-то заставило меня взглянуть наверх. Женьку, наверное, увозили на перевязку, а он напросился высунуться из окна. Увидев меня, он улыбнулся. И кто только помог ему совершить этот маневр? Я улыбнулся в ответ, выкинул сигарету и побежал прочь, уверенный, что с завтрашнего дня вложу всю душу в его восстановление.