Я СОХРАНЮ ЛИШЬ НАШ ТАНЕЦ

Это оказалось непросто. О, как же много слов в русском языке и как мало для того, чтобы выразить все наши с Максимом эмоции. Каждый день мы переживали несколько из них, но всегда одни и те же: надежда, злость и ярость с моей стороны, после чего я отшвыривал костыли, и в конце концов примирение с Максом и вера в его слова. Он говорил немного, но то, что слетало с его губ, было самым ценным для меня. «Борись». Я пролежал в больнице до самой осени, после чего мы вернулись с Максимом в Украину. Адама я больше не видел, но знал, что с моим парнем он продолжает сотрудничать. Но говорить об этом Макс мне запрещал. Дабы не травмировать моих родителей, мы остались на месяц в доме Макса. Он пообещал к октябрю придать максимальную движимость моим ногам. И вы знаете, у него получилось. Параллельно я обучался на дому, догонял программу в универе. Мне советовали взять академотпуск, но отставать я не хотел. Я знал, что Максу нужно вернуться, и просидеть здесь еще один год было бы катастрофой. В итоге, вернувшись обратно в свою квартиру, я мог ходить на костылях и договариваться с деканом о сдаче сессии. Максим привозил меня на самые важные занятия, остальное я выполнял дома, делал что-то дополнительно, чтобы только не оказаться отчисленным. Благо, все постарались войти в мое положение. О большем я и не мечтал. К зимней сессии, естественно, был готов чуть хуже, но благополучно сдал. В феврале я смог ходить без костылей, слегка прихрамывая, и как понял потом, выглядел все еще ущербно, но Макс и родители смеялись от радости, а я улыбался вместе с ними. Чтобы придать уверенности моим ногам, Макс стал повторять со мной знакомые движения. К слову, врач мне категорически запретил возвращаться в спорт. Я и сам понимал, что это опасно. Но что-то в моей голове говорило: так ты хотя бы будешь двигаться, пусть плохо и неумело, но будешь. А там посмотрим. Когда ты оказываешься в таком положении, то невольно начинаешь им пользоваться как можно и как нельзя. К лету я ходил уже уверенно, но не бегал. Максим снова оформил нам все документы, и мы полетели в Брюссель на очередной конкурс, оставив за собой изумленные лица родителей, кричащих вслед: «Одумайтесь, это же безумство!» Безумными мы стали, когда познакомились, и теперь нас уже было не остановить. Так вот я, тем не менее, полагал, что Максим почему-то станет мне поддаваться. Что, прилетев, он будет уделять все время мне, а про свой сольный номер забудет. Адам спонсировал теперь нас по отдельности, и наши с Максом договоры были равносильными, но положения-то нет! Макс действительно часто навещал меня, давая надежду, что вложится в мой танец по полной. Все было хорошо, я перестал волноваться, уже предвкушая победу, ведь откровенно говоря, Адам слыл богатейшим спонсором, а наш дуэт – лучшим за последний год. СМИ ждали нашего выступления, как ни одного другого. Смогу ли я танцевать вновь? – вот какой был их главный вопрос, и часть голосов я вполне мог получить в качестве поддержки моего состояния. Глубоко внутри я понимал, что могу сильно все запороть. Но какое-то высокомерие от осознания того, что я справился с болезнью, что вот спустя год я снова здесь, что мой спонсор – Адам дэ Смэт, перебороло все, и мне казалось, что ноги никогда не были такими легкими, а тело таким гибким. Я ничего не забыл. Главное в танце – это душа, и я раскрыл всего себя, заставляя тело подчиняться. Параллельно я думал, смотреть ли мне танец Макса. Должен ли я увидеть его проигрыш? Захочет ли он этого? Максим выступал почти в самом конце, спустя несколько номеров после меня, таково было правило. Любопытство перебороло, и я выглянул из-за кулис. Поначалу я все ждал, но затем потерял терпение. Я не видел свой номер со стороны, но точно знал, что не сделал и половины того, что сейчас вытворял Макс. Чтобы убедиться, я рванул к экранам и увидел его во всей красе. Вот как! Вот он каков! От злости мне показалось, что это даже был его лучший танец. Настолько хорошо продуман сюжет, подобрана музыка, что все выглядело не просто красиво по технике, но и завораживающе, прямо как кино, и по лицам зрителей я видел, что им очень интересно, что же произойдет дальше. У меня заслезились глаза. Никогда прежде я не был так раздражен выступлением Макса. Увидев его первое выступление, я был ошеломлен, восхищен и одновременно горд, будто бы сам находился на его месте, а что же теперь? Глупая конкуренция… Нет, это не конкуренция: это банальная человечность, это любовь. Если я действительно что-то для него значу, он должен был показать это в самой требующей того ситуации. Должен был уступить. Но он этого не сделал. Как ни странно, я не думал в тот момент о Максиме как своем учителе. Я думал о нем, как о своем парне. Какая-то бесконечная усталость от последних трех лет, в течение которых на меня свалилась-таки обещанная слава, интерес половины танцевального мира к моей жизни, университет и авария, дала о себе наконец знать. Капризы стали возникать по мелочам, а такое бывает, когда достиг всего, чего хотел. Максим в тот день больше не казался мне человеком, который изменил мою жизнь, в прямом смысле унеся далеко-далеко из привычного мира и открыв новый, параллельно раскрыв все мои потаенные таланты. Это был парень, обязавшийся помогать мне, и я, особо привыкнув к его помощи и услугам за последний год, не мог обходиться без них теперь. Конечно же, он выиграл. Одержал свою долгожданную победу. Господи, но ведь это не его предел, и он никогда не стал бы снова участвовать в таком конкурсе, если бы не я… В гримерной я взглянул на себя в зеркало. Краска отхлынула с лица уже давно, я был бледен вместе с маской из пудры, которой меня намазали, с невероятной прической на голове, в слегка спущенных штанах. Я больше не был Женькой из киевского подъезда, я был Юдженом, как называли меня европейцы, красивым мальчиком с обложки спортивного журнала, давшего пару раз интервью, в котором ни одного раза не поблагодарил Максима, но уже возомнившего, что могу покорить любые вершины. Да, такой уверенности тоже нужно добиться, и да, она помогает человеку, но я за всей своей разъяренностью смог увидеть, как она рушила наши отношения с Максом. Нет, возможно, он того и добивался, пожертвовав собой, но тогда зачем он поступил так сейчас? Чтобы спустить меня с небес на землю? Чтобы резко взять и унизить, причем сделать это тогда, когда я наиболее уязвим? При любом раскладе выходило, что он должен был объясниться передо мной, и я направился к нам домой за этим его долгом. Макс лежал на кровати, одетый, что разозлило меня еще больше. Он даже не пытался позвонить, выяснить, поедем ли мы вместе домой. - Ты уже тут, - констатировал он мой приход. – Не подошел после награждения? Я придал своему голосу максимальную грубость: - Награждение было не мое. Макс вздохнул, почувствовав мое настроение, и произнес: - Ожидал чего-то подобного от тебя. Я так понимаю, ты хочешь задать мне пару вопросов? У меня тут же всколыхнулись губы, намереваясь выкрикнуть все вопросы, которые накипели, но я сдержался: - Лишь один вопрос: почему сейчас? Я внезапно ощутил усталость и боль в еще неокрепших ногах, и новая идея зародилась у меня в голове: что если Максим считает, что я еще не достоин победы? Еще недостаточно силен и мне не стоит возвращаться к танцам? Но я тут же отбросил эту мысль, вспомнив все наши старания и попытки побыстрее покинуть больницу и Украину. - Жень, - позвал он меня. – Почему сейчас что? Недостаточно конкретно? - Почему ты решил гнаться за титулами сейчас? Выждал, пока я не смогу тебе противостоять? Но я ведь смог! Я горжусь своим выступлением! – намеренно наврал я. - Твое выступление было прекрасно и вполне достойно тебя. Ты выложился по полной. Ты хоть знаешь свой результат? Я не знал тогда и не собирался интересоваться. Лишь спустя пару дней узнал, что второй. После него, естественно. Адам в любом случае в выигрыше. - Я просто применил пару хитростей, которые мне совсем недавно показал Адам. Мы отработали их за пару недель до конкурса. Думаю, тебя это интересует. И да, я выиграл намеренно. Его спокойствие просто ошеломляло. - Хитростей? Ну и что же ты получил за эти свои хитрости? - Очередную поездку в Нью-Йорк на двоих. Отдам родителям. Для нас сейчас не время уезжать. Он имел право решать за меня, но я так не считал. - Что получил я, впрочем, неважно. Важно, что получил бы ты, выиграв этот конкурс. Я недоуменно посмотрел на него, выжидая. Максим указал мне на кресло, намекая, что разговор будет долгим: - Ты уже бывал на достаточно крутом конкурсе. Но не здесь, не в Европе. Здесь о нас стали говорить благодаря Адаму. Ты ведь понимаешь, что большая часть газет и понятия бы о нас не имела, если бы не спонсоры? Думаю, понимаешь в глубине. Все ведь держатся на рекламе. Фишка заключалась в одном: разговоров и предвкушений было много, а дела – мало. Меня в учет не брали, сам понимаешь, почему. Ты же – новое лицо, не доказавший еще пока нигде, кроме той закрытой вечеринки, что чего-то стоишь. Не говори о Киеве, это им не так уж важно. Ты собирался выходить на сцену вместе со звездами с мировым именем, сам Адам дэ Смэт восхвалял тебя, то есть в случае твоей победы на первый план выходил не просто новый мальчик-танцор, но еще и куча слухов о нем, куча оправданных ожиданий в отношение него, и, естественно, куча денег Адама. Вдобавок, ты связан со мной, хотя это можешь отбросить, если хочешь. И только два человека знали, что ты наверняка победишь, несмотря на твою травму. - Ты и Адам? – уточнил я. - Именно. - Но откуда?! Здесь столько сильных танцоров! - Я же говорю: только два человека были в курсе и их подготовки, и твоей. И, поверь, ты достиг, возможно, еще не всего мастерства, но твои номера смотрятся куда выигрышней. Имидж плюсуй всегда. Я недоумевал. То есть с самого начала было известно, кто победит? Максим действительно участвовал без какой-либо интриги? Но постойте: главный вопрос так и остался неотвеченным. - Ведь ты просчитался, Макс. Выиграл не я. - Ты помнишь все, что я тебе только что сказал? А теперь представь: в Пекине существует одна из лучших студий по тренировке молодых талантов. И твоим призом была бы поездка туда. Но не просто поездка, от которой ты бы смог отказаться в любой момент: тебя пригласили бы на год, а если повезет и больше; тебя научили бы, конечно, многому, да, но оставшись – ты потерял бы меня, а отказавшись – тебя не захотели бы видеть на остальных конкурсах. - Почему? - Трусость от переезда, признание своей непрофессиональности, неготовности к тяжелым тренировкам, а может, и случайность победы? - Но ведь это же бред. Я бы действительно не знал, что делать, но имел право отказаться! - Имел бы, но не все это потом бы поняли. - Ты бы мог поехать со мной… - Куда? В Китай? Нашей команде, благо, удалось миновать этот «чудный» дар в свое время. А теперь меня там никто не ждет, да и ехать желания у меня нет. Я европеец, и хочу остаться здесь. Я не знал, что и сказать. Выходило, будто Макс снова оказал мне услугу, вместе с тем, что и лишил выбора? Я опустил голову на руки. Это было еще одной ношей для меня. - Так почему ты не сказал мне заранее? - А ты бы сдался? – ответил вопросом на вопрос Макс. Я задумался. Лажать ради проигрыша? Выставил бы себя дураком. - Если бы ты даже и поверил мне и стал вытворять на танцполе всякую ерунду, чтобы проиграть, но главное - засветиться, я бы себе этого не простил. Никто - слышишь? - ни один танцор не должен позволять себе опускаться ниже своего уровня. Ты выходишь на сцену не ради победы, и даже не для намеренного проигрыша: ты выходишь жить, демонстрировать свои способности, выкладываться на все сто, - уверенно произнес парень, гладя меня по спине. Я подскочил: - А что же ты? Ты тогда нарушил свое же правило! Ты вышел с целью - уничтожить меня. - Я не нарушал правила, которое, кстати, не мое. Я впервые за долгое время следовал ему. Я осознал, что Максим действительно очень давно не забывался на сцене, как это должно происходить с танцором. Он всегда помнил обо мне, всегда беспокоился за мою технику, мой настрой, за всю команду когда-то. Но теперь, выйдя в одиночку, он засиял. Он получил свой шанс, пусть и с неприязнью для нас двоих, но он смог снова показать залу, кто здесь король. А я никогда бы не перестал считать его таковым. Пусть я лидировал в наших номерах, но если бы не Макс рядом, уступающий это место только мне, я бы никогда не одержал столько побед.

***

Итак, отчасти, ожидания СМИ по поводу моей победы провалились. Все снова перемыли косточки Максу, взяли у него пару интервью, но в настрое людей, сведущих в танцевальных конкурсах, ощущалась нотка грусти. Спустя два дня какой-то журналист написал: «Максим Ильин помогал подниматься Евгению Каменко так долго. Вы разве не видите очевидной причины, почему он «задавил» его на этот раз?» Далее шла статья о той самой школе в Пекине, о которой якобы знали все и мечтали туда попасть, и что Максим по идее мог уступить место своему ученику, тем более, когда у него самого шанса поехать все равно нет. «Учитель может быть не рад успешному отъезду своего ученика в одном случае: когда он не хочет его потерять. Но для обычного учителя это не было бы потерей. Является ли Максим Ильин обычным учителем для Евгения, или же их связывает нечто большее?» На этой фразе заканчивалась статья, а я, смяв журнал, летел сломя голову к Максу, принимавшему ванну. - Что случилось? - Боюсь, тебе это не понравится. Я сунул журнал Максу в мокрые руки, а сам открыл Интернет. Вбив имя треклятого журналиста, я нашел на задворках его интервью с кем бы вы думали? С Валерой, нашим старым знакомым! Тот, оказывается, не раз видел нас вместе с Максимом «мило уединившихся, в обнимку или еще бог весть как», на что журналист, будучи толерантным европейцем, лишь посмеивался, не видя ничего плохого в этом. - Что там еще? – прочитав одну статью, Максим взял у меня планшет и стал читать вторую. - Валера? Ничего не понимаю. Он тут каким боком? - Ты же говорил, что он в Англии. Возможно, услышал о нашем успехе и позвонил, кому надо. У вас же общие знакомые на этих всех конкурсах. - Допустим, - задумчиво протянул Максим. – Но ведь он откровенно врет! - Решил насолить, - подтвердил я, а сам внимательно наблюдал за реакцией Макса, предчувствуя бурю негодования. Про нас фактически знают. У них нет доказательств, но немудрено, что в скором времени их смогут найти. Мы привлекли интерес, и меня это совсем не радовало. - Женя, - строго произнес Максим, - ты зол? - Зависит от тебя. Я сидел на краю ванной. Максим взял меня за руку: - Ничего не должно измениться. От Валеры можно было ожидать этого. Но мы – мы остались вместе. Мы в Европе, здесь все будет хорошо. - Почему ты так думаешь? - Мир готов к этому. Пусть не весь, но здесь нас примут. Возьми к примеру моих современных родителей. Я недооценивал людей. Они здесь уважают таких как мы, либо же просто проявляют интерес. Не более. Мы не испортим себе репутацию. Мы ее только укрепим.