Я СОХРАНЮ ЛИШЬ НАШ ТАНЕЦ

Спустя три года, ранним летом, находясь в Киеве, я получил свой долгожданный диплом специалиста. Я стал преподавателем иностранных языков, не имея понятия, где собираюсь работать. Честно говоря, меня радовало, что в отличие от остальных мне не нужно об этом беспокоиться. Это не значило, что я получил диплом ради корочки: я действительно был благодарен универу за мой высокий уровень знаний в области языков, за возможность кооперирования с зарубежными студентами, за различного рода выступления, прекрасных преподавателей… Много за что. В том числе был и мой кружок по танцам, который я снова стал вести в последние два года. Ребята попадались упорные, и видя во мне преподавателя, а не просто студента, помогли мне стать таковым. Серьезно, когда тебя видят в какой-то роли, ты невольно чувствуешь себя в ней увереннее. Университет, увидев важность для ребят такого рода занятия, выделил средства и нанял профессионального учителя после моего выпуска. По итогу, пропустив-таки достаточное количество часов, я все же вышел тогда с выпускного вечера одним из лучших студентов. Мне нечего было стыдиться, не от чего было бежать. Я успел прожить три жизни – Женьки-школьника, спортивного Юджена и студента Евгения – и все они по-своему мне были по нраву. Вместе со мной выходили мои родители и Максим. С довольной улыбкой на лице, еще шире, чем моя, он нес букет, подаренный мне девочкой из нашего кружка. А вместе со всей командой они презентовали мне к выпуску мою фигурку-статуэтку. Это было очень и очень приятно, я даже прослезился. Макс, теперь уже с короткой стрижкой и в шикарном черном костюме, выделялся среди остальных, хотя все выпускники парни пришли в похожих нарядах. Но его нельзя было назвать похожим на кого-либо. Он к своим двадцати шести годам стал выглядеть старше реального возраста, но ничуть не хуже от этого. Мне до сих пор было стыдно идти рядом, настолько я чувствовал себя ущербнее. Но все это было минутными мыслями, веселыми и легкими, улетающими из моей головы так же быстро, как летний ветер успевал приносить их туда. К слову, Макс дождался меня. Он преданно выжидал меня в Киеве, пока я учился. В свободное время мы решили найти ему детей, которые хотели бы научиться хип-хопу. Незамысловатому такому, еще детскому, но все же настоящему хип-хопу. Поначалу Макс ходил туда как на работу, чтобы убить время, но затем он настолько оказался поглощен своим «проектом», что я уж было испугался, что мы теперь останемся в Киеве навсегда. Однако, я все же радовался за него. Энергии в этом парне хватило на еще что-то абсолютно новое. И когда его детки стали ездить на мини-конкурсы, я, отправляясь с ними, тоже чувствовал причастность. Летом у детей были каникулы, и у нас с Максимом тоже, а потому мы собирали вещи и в привычном уже темпе отправлялись в Брюссель. Нас по-прежнему встречал Адам, снова покачивая головой, со словами «Жду-не дождусь твоего выпуска, Eugene». Мы не то чтобы остались на мертвой точке, но и не вырывались на арену вселенского масштаба. Макс очень хотел, но Адам все время придерживал коней, говоря, что мы, славяне, говорим правильно «семь раз отмерь, а один раз отрежь», но сами своим словам не следуем. Мы с ним практически породнились, приглашали к себе на ужины, и я с удивлением отмечал, как Адам не теряет энтузиазма и веры в отношении Максима. Про себя я не говорю, потому что, хоть он в меня и верил, но на первый план все же ставил его. Мне казалось, что спонсоры меняются, что мы когда-нибудь надоедим Адаму, но в отношении бельгийца это не работало. И я на тот момент понятия не имел, почему. Зато я не был удивлен, когда мама подошла ко мне с газетой спустя два дня после выпуска, где, пусть и не на обложке, но пестрела новость: «Евгений Каменко освободился для творчества». Рядом прилагалась фотография с моего выпускного. Мы стояли вместе с Максимом и моими родителями. Но я знал, что в отличие от нашей отечественной «желтой» прессы, за рубежом появление именно Макса на моем выпускном уже обсудили, как только было возможно. Вернувшись в Бельгию (в этот раз мы уезжали на неопределенный срок, но знали, что он будет долгим), я действительно чуть ли не на каждом углу мог столкнуться со слухами о наших отношениях. Помимо слов Валеры, нашлись и другие «веские» доказательства. За нами буквально стали следить. В аэропорту нас встречали журналисты из модных журналов, интересующихся жизнью «звезд», известных в узком кругу, то бишь нами. Я не считал себя известным настолько до того лета. Естественно, что мы с Максимом почти везде были вместе, и сочинять различные истории про нас (которые, впрочем, отчасти были правдой) не составляло труда. Адам пояснил, что на нас двоих поклонники по-прежнему возлагают большие надежды, ждут возвращения нашего с Максимом тандема и даже… подражают. Стали появляться новые тандемы, в которых было два парня, разительно отличающихся внешне, но оба прекрасно танцующих. Я пару дней пытался просто привыкнуть к таким новостям. Максим делал вид, что его это не касается, но я знал, что он учитывает и обдумывает каждый услышанный слух. Для меня в новинку было все; для него же одна известность просто заменилась другой, и он, по идее, не мог так быстро с ней свыкнуться. Нам было, куда еще стремиться, и лучшие мировые тренера и просто деловые люди тоже так считали. С нами стали готовиться к новым конкурсам. И даже тогда Адам, не поставив нас в известность, отказался от участия в самом сильном и известном конкурсе в мире. Я негодовал неделю, и Макс, прекрасно понимавший мое состояние, все же пытался объяснить мне, что нам сейчас очень легко забыться в нахлынувшей псевдо-славе, чего делать не стоит. Нам даже поступали приглашения сняться в фильме или в клипе, и вроде бы какой-то сценарист начал писать специально для нас сценарий, но выше головы не прыгнешь, а в чужую сферу перебегать, не разобравшись толком со своей, тоже не стоит. Я честно пытался душить в себе все корыстные и тщеславные порывы, именуемые грехами, чтобы не упустить сути своего пребывания рядом с Максом в другой стране. Пробыв чуть меньше года в Брюсселе, отточив свою технику еще лучше и конкурируя в лучшем смысле этого слова с ребятами из других стран, таких как Германия, Голландия и США, мы все же позволили себе пару слабостей. Во-первых, мы купили новую машину, и водил ее теперь исключительно Макс. У меня хоть фобия к вождению и не выработалась, но я был не прочь посидеть сбоку от руля. Во-вторых, у нас появился свой маленький домик. Он был не очень большим, скорее, как квартира, но стоял отдельно, и к нему даже прилагался небольшой сад. Всегда мечтал о таком уютном угле для своей семьи. И в-третьих – мы посетили Германию. Вырвались на выходные с Максом, как когда-то мы вырвались из Украины, превратив тем самым любые поездки для себя в работу. Теперь же нам действительно хотелось отдохнуть. Несмотря на весь видимый шик, внутри эта «машина» работала усердно, и уставали мы еще больше, чем когда-то я уставал, занимаясь в команде RightON. Именно там, в Германии, я наткнулся на объявление о поиске работы знакомой мне девушки. Соня. Нашлась, и где бы вы думали! Я не решился идти к ней вот так, вместе с Максимом. Было как-то неловко. Переписав ее телефон и адрес, я вернулся в Бельгию и только тогда нашел в интернете. Написал коротенькое предложение, сразу давая свои координаты в скайпе. Она позвонила спустя десять минут. Будто бы ничего не изменилось! Соня до сих пор казалась очень нежной, ранимой, было видно, как она переживала по поводу нашей давнишней ссоры, но в то же время у меня сложилось впечатление, что все в жизни у нее хорошо. Мы начали с радостных и удивленных приветствий, после которых она действительно рассказала, что переехала в Германию благодаря знакомствам, заведенным в университете, и хоть она до сих пор ищет основную работу, жить может вполне неплохо и подрабатывая где-то в разных местах. Она спросила, каким же образом я очутился в Бельгии. Оказалось, что она даже не слышала о нас с Максимом. Я рассмеялся, сказав, что любой наш поклонник сейчас растерзал бы ее. Она ничего не понимала и тоже смеялась, пока я наконец не поведал ей всю историю, без утайки. О том, как принес разлад в команду Макса, как мы расстались и я пытался стать «самостоятельной» личностью, как наконец мы воссоединились и вместе прошли сквозь европейские конкурсы, мою учебу, работу Максима с детьми и аварию. Соня задавала много вопросов. Психолог, что с нее взять! Я не говорил о своей любви к Максиму, о его чувствах ко мне, но все было шито белыми нитками: мы встречаемся, и это не розыгрыш. Если же да, то все очень далеко зашло. - Мне так стыдно, Жень. Я догадался, о чем она, но Соня вдруг произнесла: - Я не делала той школьной глупости, нет. Мне стыдно, что я не приняла вас двоих сразу. Ты же знаешь, как обстоят с этим дела в Украине. Я кивнул, все еще думая, что и сам зря тогда сорвался на девушку. Но вопрос о моем слишком раннем «каминг-ауте» оставался открытым. Хотя спустя столько лет меня он уже не волновал. - Мне обязательно нужно увидеть вас еще раз, как вы танцуете. Наверное, теперь это выглядит куда круче! - С радостью выделю для тебя билетик. Прилетишь? - Предпочту поезд. Мы еще немного пошутили, посмеялись, замечая, что оба выросли, но не стали от этого хуже. И тогда Соня сказала: - Ты знаешь, я бы хотела завести детей. Может, 23 – это слишком рано? Но мне так хочется сейчас. Я ответил ей, что вовсе это и не рано. - Ведь зачем жертвовать несколькими годами? Так я больше времени проведу с ними. А ты бы хотел детей? - Ты хочешь стать их матерью? – сострил я. Соня жутко смутилась, превращаясь в ту семнадцатилетнюю девчонку. - Ладно, ладно. Это глупый вопрос, мне кажется. Даже те, кто не хочет детей, просто не хочет проблем. Так-то приятно продолжить род. - Но ты бы хотел их воспитывать с Максимом? О таком я не задумывался. Да, в тот момент был самый первый раз. И поначалу я ответил ожидаемое «Конечно», а затем только уже принял этот ответ. Все, чего мне не хватало. У нас могла бы быть настоящая семья: я, вечно восхищающийся красотой и талантами своего мужа, своих детей, перенявших черты Макса, и они – самое дорогое. Но воплощать это в жизнь казалось мне нереальным. Я начал с того, что предложил Максиму организовать школу для детей уже здесь, в Брюсселе. Макс, как оказалось, и впрямь скучал по тому периоду, когда работал в Киеве с ними. В память о своей бывшей команде мы решили назвать ее RightON. Адам поддержал идею, видимо, считая, что это благоприятно для нашей карьеры. Но мы вдохновились чем-то новым, взялись за это с упорством, и, забегая вперед, спустя несколько лет множество детей могло с гордостью сообщать, в какой школе они занимаются танцами. Мы сконцентрировались лишь на хип-хопе, набрали лучших преподавателей и теперь сами спонсировали это дело. Когда прошло еще несколько лет и появилось новое поколение учеников в школе, нас встречали там как «ветеранов» танцев. Громко сказано, но для тех, кто вращался в этой сфере, мы действительно таковыми являлись. Меня наконец отпустило чувство тревоги и неуверенности. Теперь я не смотрел в будущее, а жил настоящим, ведь именно в настоящем у меня было все, о чем я мог мечтать, и большего было не нужно. Дети… Дети бы стали дополнением, прекрасным дополнением, но я и так получил больше, чем заслуживал в этой жизни.

***

Единственное, что оставалось все еще шатким – наши открытые отношения. Мы были вместе и в то же время не были. Никто не мог выкрикнуть или написать ярким шрифтом в журнале, что мы с Максом – пара. Тем не менее, все об этом знали. Европа была толерантна в те годы в своем большинстве, и я благодарил ее за это. Но нельзя было игнорировать и меньшинство. Пару раз нам поступали звонки. К счастью или нет, я не натыкался на них. Максим сдержанно, но сурово отвечал звонившим. Или же просто клал трубку. Это происходило очень и очень редко. Но каждый раз что-то во мне беспокойно шевелилось. Будто бы все внезапно начинало висеть на волоске. Я убеждал себя, что я попросту трус, и от этого никакая слава меня не избавит. Я подходил к Максиму, обнимал его и мысленно возвращался в детство, когда у нас не было ничего и одновременно было все. Почему бы всему злу в мире просто не исчезнуть?! Я так хотел, чтобы нас ничего не тревожило больше. Максим ободряюще улыбался, заставляя меня вновь думать, что я просто дурак. - Они не заставят меня сдаться, Женя. Даже если у нас отберут право на совместную жизнь, я навсегда сохраню наш с тобой танец. Танец нашей жизни, наших чувств.