Сумеречные истории

      Есть такие вечера, что словно сошли со строчек шекспировских трагедий. Нет, они вовсе не наполнены отчаянием, безысходностью и неразделенной любовью, в них нет ничего трагичного. Просто атмосфера чего-то волшебного, приглушенного, пастельного и прохладного. Сейчас именно такой вечер, в меру прохладный, с запахом кардамона и пионов.       За тяжелыми резными дверьми играла музыка, смеялись миловидные дамы над шутками подвыпивших кавалеров, доносился легкий шум разговоров и звон бокалов с крепкими напитками. На первый взгляд все просто, обычный прием, но если взглянуть под другим углом, то можно разглядеть рассыпанные по белоснежной коже черные узоры рун, кошачьи глаза, разноцветные искры, переливающиеся на свету скулы и ключицы, рожки и еще очень много не похожего друг на друга. Сумеречный мир наконец-то пришел к полному единению. За гранью реальности, конечно, но правда есть правда.       Массивный балкон с внушительными перилами, фигурными колоннами и насыщенной изумрудной зеленью плюща. Бокал белого вина на тонкой ножке. Небо словно кожура самых темных слив с крапинками желтоватых звезд. Трель цикад и еле уловимое дуновение ветра. Высокая фигура молодого мужчины с широкими плечами, узкой талией и длинными ногами. Звон серебряных колец от каждого стука пальцев о бетонную поверхность. От такого вида кружится голова и становится трудно дышать. Красивый. — Магнус, — тихо зовет Алек. — Ты почему ушел? — Прекрасный вечер, захотел подышать свежим воздухом, — маг отзывается также тихо, а потом еще тише добавляет. — И подумать.       От тонкого слуха Сумеречного охотника не скрылось ничего. И отчаянная боль в голосе тоже. — Что случилось? — охотник преодолевает разделяющее их расстояние и пытается заглянуть в родные глаза. Ни одна из десяти попыток не венчается успехом. Тоска холодит кожу, вовсе не ветер. — Я не думал, что этот вечер когда-либо настанет, — кривоватая улыбка расползается по лицу. — Только не говори мне, что ты струсил, — Алек пытается выглядеть уверенно, но голос предательски дрогнул на последнем слове. — Мы так долго этого ждали и еще дольше к этому шли. И вот, когда теперь все реально, ты вдруг засомневался. Чего ты боишься?       От вопроса Магнус ощутимо дергается, словно ему больно его слышать. Конечно, ему больно. Они это уже проходили и итог прекрасно известен. Но сейчас же другой случай, верно? — Нам нужно…       Охотник резко разворачивает к себе мага, припечатывая спиной к перилам. Он просто вдавливает в них тонкое тело, от чего острые углы больно врезаются в спину. В голубых глазах можно четко увидеть грозовое небо, яростно мечущее молнии. Тонкие алебастровые пальцы сжимают горло, не душат, но дышать становится тяжелее. — Еще хоть одно слово, — угрожающе шепчет Алек в самые губы. — И я отымею тебя так, что мало не покажется.       Сердце бьётся как заполошенное, грозясь разорвать грудную клетку. Страх. Впервые за пятнадцать лет отношений Александр ведет себя так грубо, одержимо и властно. — Отпусти, — Магнус хватается за талию охотника сжимая пальцами белоснежную рубашку. — Даже думать не смей о таком, я не отпущу тебя никуда, — голос звучит уже не так яростно, как прежде. — Тебе понятно? — Я не в этом смысле, Александр, — маг сглатывает, пытаясь больше вдохнуть кислорода. — Отпусти руку, ты задушишь меня. — Прости, — Алек резко одергивает руку давая Магнусу сделать глубокий вдох, отходя на пару шагов.       Понимание своего поступка накрывает с головой. Необузданные эмоции, бурлящие внутри, выплеснулись наружу, и любовь всей его жизни пострадала. Он мог сделать непоправимое. — Прости, — виновато повторяет охотник. — Я правда не знаю, что на меня нашло.       Страх рассеивается, заполняя пространство тяжелой негой отчаяния и грусти. Но спокойствие от того, что любимый человек не сердится и вовсе не злится на твои действия, легкой прохладой скользит по коже. — Все в порядке, — успокаивает Магнус, притягивая Александра за руку к себе. — Это я выпил лишнего и несу всякий бред.       Есть такие вечера, что словно сошли со строчек шекспировских трагедий. Нет, сегодня не будет трагедии. Может, только совсем чуть-чуть.