Зеркала

Под ними — добрая сотня метров до земли. Далековато падать. Над ними — запертый люк, скрывающий единственный клочок неба, вой ветра и голоса. Вокруг них — зеркала. Андрей смотрит, как зачарованный, пытается найти взглядом хотя бы одну грань, чтобы взять ее как точку отсчета, — и не может. Он окружен идеально ровными зеркалами и в каждом из них видит себя, и каждое из них отражает его вопреки всем законам физики. В одном его глаза закрыты, в другом — он забивается в угол, в третьем — бросается с лестницы головой вниз… — Брат? — произносит четвертое, глядя на него глазами Петра. Андрей не помнит, был ли здесь Пётр, когда они спускались. Он спускался? — Получилось? — говорит отражение и касается лица Андрея тонкими холодными пальцами. — Мы сделали это. В одной из граней Пётр кричит, бьет его по лицу, проклинает. — Сделали, — говорит он. Перехватывает ледяную ладонь, целует запястье, склоняется перед братом. Брат это придумал. Андрей может сколько угодно утешать себя тем, что он это воплотил, но без Петра и воплощать бы было нечего… В одной из граней он бьет брата по лицу так сильно, что тот падает с лестницы и ломает шею. — Сделали, — повторяет он, притягивая брата в объятие. Или нет? Андрей запутался в гранях, в одной он уже бросил вырывающегося Петра на лестницу и рвет на нем одежду, щедро сопровождая это ударами. В другой — падает перед братом на колени, заливается слезами, целует его руки страстно и благодарно. Как знать, который он — настоящий? — Они врут, да? — шепчет Пётр. — Они показывают несбывшееся. Андрей не может отвести взгляд от грани, в которой брат стоит перед ним на коленях, принимая его член в рот. На щеке у него пылает след от удара, волосы растрепаны — несколько прядей Андрей-из-грани сжимает в кулаке, направляя движения. — Врут, — кивает он, отчаянно желая оказаться где-то еще. Все его фантазии концентрируются в одной точке: ударить, причинить боль, овладеть. Андрей сгорает от зависти, он ревнует Петра к его дару, к их общим чудесам. — Уйдем отсюда. Я не хочу смотреть на них. Я не хочу, чтобы они на нас смотрели. Они не настоящие. У меня не получилось. Получилось, даже слишком хорошо, они оба это знают. В очередной грани Андрей прижимает брата к себе, целует, расстегивает на нем рубашку. Это невыносимо. Он смотрит — и не верит себе: так страшно и хорошо видеть со стороны, как они сливаются в объятиях, раздевают друг друга, целуются, целуются снова. Пётр тоньше и бледнее, руки Андрея на фоне его кожи кажутся огромными и смуглыми. Это красиво. Они занимаются любовью прямо на лестнице. Андрей смотрит, словно завороженный, как под его медленными, размеренными движениями Пётр запрокидывает голову, стонет, смеется, подается навстречу, обнимает его ногами за талию. Им хорошо. Им умопомрачительно хорошо… — Уйдем, — кивает Андрей. — Глаза бы мои этого не видели.